on a faded violet

В цветке исчерпан аромат,

Он был как поцелуй со мною;

В нем больше краски не горят,

Горевшие тобой одною.

Измятый, льнет он в смертный час

К моей груди осиротевшей,

Над сердцем трепетным смеясь

Покоем формы онемевшей.

      Тишину воскресного кладбища нарушали мерные стуки лопаты о землю — в это утро хоронили Тома Риддла. Лишь двое человек наблюдали за унылым процессом, преследуя разные цели.       Меропа жалела сына, он перенял семейное дело и поплатился за попытку стать хорошим человеком. Она всегда была против планов отца, но сын решил иначе, и сейчас он лежал на дне двухметровой ямы без гроба и чести, с осквернённой памятью и ядовитым следом в истории их маленького города. Она ненавидела Гарри Поттера. Том познакомил их незадолго до своей смерти, до своего ареста. Гарри показался ей милым мальчиком, конечно, не подходящим Тому ни по одному параметру, начиная от возраста, заканчивая жизненными принципами. Но раз её сын смог его полюбить, она считала его достойным. И после всего, что Том для него сделал, Гарри Поттер не может даже для приличия пролить пару слёз перед ней. Ему бы стоило молиться за своё прощение, стоять перед ней на коленях и лечь подле её сына в могилу.       Но он просто стоит и смотрит.       Гарри не понимал, как можно творить такие ужасы с самим определением слова «красота». В тот момент Том казался ему живым — он поднимался на локтях, оборачиваясь на пение лопаты, и жмурился, когда его лица достигали вонючие комки земли. Как же можно хоронить человека без гроба? Лишать его последнего пристанища, оставлять одиноким в холодной грязной земле на растерзание диким животным, чующим лёгкую добычу. Гарри считал, лисам и барсукам повезло, что они встретятся с Риддлом именно сейчас, ведь ещё пару дней назад он был самой сложной добычей в Дартфорде, перед трапезой им пришлось бы как минимум переговорить с его адвокатом, предложить свои условия. Но вот он здесь — в холодной земле. В компании могильщика, убийцы и матери, глазеющей на Гарри Поттера вместо скорби по своему единственному наследнику.       Поттер считал это даже чем-то забавным — человек, решающий судьбы, не смог повлиять на свою.

***

      — Том, я хочу поговорить.       Гарри вошёл в его кабинет вечером среды, утром в четверг Тома задержали, и спустя несколько часов он был уже мёртв. Меропа посчитала правильным хоронить сына по истечении трёх дней смерти, чтобы душа не теряла связь с телом и знала, куда ей направиться — жители Дартфорда великодушно подсказали бы душе отправляться к чёрту.       Том оторвался от бумаг и хмуро на него посмотрел — не любил, когда его отрывали от работы.       — Что-то случилось, Гарри? — Поттер прошёл по кабинету и сел напротив, в удобный стул для важных посетителей, — Я сейчас немного занят.       Том улыбался, он всегда был рад его видеть. Будто от него можно было получить что-то кроме пули в лоб.       — Да, случилось.       Гарри не смотрел ему в глаза — привычка, оставшаяся ещё с приюта, он рано выучил, что взрослые принимают ответный взгляд за вызов и становятся злее. Решение далось ему нелегко, и оно гудело в голове, блокируя мысли и действия, расходящиеся с ним.       — Я думаю, что я плохой человек, — он проглотил слюну и сжал ручки стула, слыша тихий треск.       — Почему же? — Риддл вздохнул и откинулся на спинку кресла.       Для него Гарри был ценным подарком и в то же время наказанием за все грехи, но он привык к его тяжёлым мыслям и готов был с ними помочь. Чтобы Гарри помогал ему перебарывать отвращение к самому себе.       — Взять хотя бы Невилла, он… — Гарри сделал паузу, подбирая слова, но не нашёл ничего более подходящего, чем правда — он умер из-за меня.       — Невилл погиб, потому что у него не было собственных мозгов. Вы были одного возраста, почти одновременно попали в приют и одинаково не хотели там оставаться. Что мешало ему не лезть на оживлённую дорогу? Он был идиотом, Гарри, — Том ответил резко, отпечатывая слова в его голове.       — Он был ребёнком — возмутился Гарри. Неужели Риддл в самом деле, считает, что дело в сообразительности, а не случайности?       — Ты был ребёнком — возмутился следом уже мужчина, собственные слова ему казались очевидными, а низкая самооценка Гарри — глупостью, — Дорогой, всё зависит от желания. Ты ведь не желал ему смерти? — он дождался робкого кивка и продолжил говорить — Ты не заставлял его идти с собой, он сам поплёлся следом. У меня больше вопросов к воспитателям приюта. Чем они были заняты, раз смогли проглядеть двух мальчишек?       Том встал со своего кресла и опустился возле Гарри. Нежно провёл рукой по его коленям, вгоняя подростка в краску.       — Это неправильно, — Поттер чувствовал как стыд и желание всё бросить пожирают его мозг, мешая правильно строить предложения.       Ему хотелось, чтобы Том больше никогда его не трогал и чтобы прижал к своей груди, чтобы отстал от него навсегда и чтобы строил совместные планы, чтобы умер и никогда не оставлял Гарри одного. Ему хотелось громко выть. Никогда любовь не была для него гнойной и нарывающей. Всё изменилось с тех пор, как Том переступил порог его приюта, и Поттер перестал быть хорошим человеком       — Всё хорошо, — прошептал Том.       — Откуда ты знаешь, что мы с Невиллом вместе попали в приют?       И Том отодвинулся, холодно посмотрев на подростка.       История Невилла Лонгботтома была до безумия печальной — его родители часто посещали церковь Чистой Души, тратили деньги на пожертвования, не пропускали ни одну из проповедей и сошли с ума едва их сыну исполнилось 3 года. Других родственников у мальчика не было, а потому его поселили в комнату для малышей приюта Святого Иоанна и присвоили шкафчик с наклейкой кактуса. На дверце следующего шкафчика была нарисована молния. В 10 лет детей селили по двое, и Гарри с Невиллом заняли соседние кровати в маленькой комнате с выходом на пожарную лестницу.       Приют стоял на вересковой дороге, возле начальной школы Вентворта — до шоссе было совсем рукой подать. Невилла сбили на Шепердс-лейн. Водителя посадили за вождение в нетрезвом виде и убийство ребёнка, а про участие Гарри намеренно умолчали, ведь, что вы! Сбежал только один ребёнок.       — С чего ты решил, что я знаю? — о, Том умел врать и манипулировать, можно сказать, это были его любимые дела.       Нахмуриться, принять открытую позу, очистить мысли и удивлёнными глазами посмотреть на собеседника.       — Ты только что сказал об этом.       — Неправда.       Теперь отмахнуться и улыбнуться, будто это всё неважная чушь. Будто Гарри зря заполнял дурными мыслями голову.       — Ты так интересно размышляешь о желании сделать зло. Скажи, ты испытывал его когда-нибудь? — у Гарри не осталось и капли веры в него, — Ты желал убить моих родителей? Или всё это нелепая случайность? Тебе понравилось убивать? Понравилось трахать сына людей, которых ты пристрелил, Том?       Мужчина продолжал держать улыбку на своём лице, как и всегда, для него было важно показать свою уверенность, своё превосходство над оппонентом, пускай им и являлся его возлюбленный, пускай ему в лоб сообщили о том, что он скрывал на протяжении многих лет, кропотливо выстраивая детское доверие из крошечных кусков разбитого смертью родителей сердца.       — Вот как ты заговорил, — Том поднялся и вновь сел на своё кресло, теперь их разделял дубовый стол, заваленный хламом, — Что ж мне действительно жаль, что тебе пришлось провести своё детство в приюте, но сейчас ты здесь, со мной. И я готов дать тебе всё, что ты пожелаешь. Учёбу в университете, престижную работу и безбедную жизнь. Подумай, Гарри, так ли нужен тебе этот разговор?       Гарри хотелось сказать, что разговор не нужен, что он извиняется перед Томом и больше никогда не будет поднимать эту тему, что ему плевать, какие схемы крутятся в Чистой Душе, но Гарри не плохой человек, — Риддл сам уверял его в этом — он не будет делать что-то лишь на благо себе, это неправильно. Невилл бы не умер, если бы его родители могли о нём заботиться, Невилл бы не умер, если бы родители Гарри были живы.       — Зачем тебе грёбанная секта, Том? Ты очень умный, ты мог бы зарабатывать деньги только на бизнесе и своих мозгах, но ты выбрал просто убивать неугодных. Очень удобно, да? Когда тебя считают сранным пророком? Очень приятно? — Гарри нервничал, кусал губы и чувствовал ком, подбирающийся к горлу. Ему больше не хотелось находиться в этом затхлом кабинете, казалось, вместе с раскрытой личностью Тома упала вуаль притягательности во всём, чего он касался, и теперь даже ручка керамической кружки была ядом. Теперь Гарри был полностью в нём.       — Ответ «это семейное дело» тебя устроит? — Том тоже нервничал, но это проявлялось в отрешённом тоне и непроницаемом лице.       — Нет, но я и так знаю ответ.       — Удиви меня.       — Ты высокомерный эгоист, — Том усмехнулся, — Тебе нравится, когда люди слепо тебе поклоняются, когда верят любой чуши, которую ты вдалбливаешь им в головы на проповедях. Тебе льстит, что обе твои личности считают святыми: и Волдеморта, и Тома Риддла. Но на самом деле ты не такой — Гарри наклонился ближе, выдавливая из себя слово за словом, теперь желая сделать зло, надавить посильнее, — ты просто маленький мальчик, которому не хватило родительской любви, и он следует семейным традициям, чтобы не разочаровывать свою мать ещё больше. Ты ведь так похож на своего отца, а он так нехорошо с ней поступил, ай-ай.       Кулак Тома опустился на стол громким резким стуком, поднимая в воздух листы вокруг него.       — Замолчи, гадёныш. Тебе дали шанс на нормальную жизнь, но ты и его убил.       «И его убил»       «И его…»       Гарри удивлялся, как можно так мастерски убеждать человека в том, во что ты сам не веришь. Всего пару минут назад Поттер был для него хорошим, но вот тайна раскрылась, и ему больше не было нужды притворяться. Мысли о рукоприкладстве, появившиеся в голове подростка сразу после того, как он узнал правду, теперь не казались ему необдуманной глупостью. На лице Риддла прекрасно будет смотреться кровь. Подойдёт к крови на его руках.       — Ох, так я всё-таки виноват, — изображая скорбь, Поттер приложил руки к грузи и прикрыл веки. Горестно вздохнул, открывая глаза.       — Мне плевать, кем ты меня считаешь, мальчишка. Чистая Душа — вынужденная мера, оправдавшая все принесённые ей жертвы. Люди грязны, алчны и порочны. Они ведутся на очевиднейшие манипуляции, считают, что молитвы помогут им вознестись и сесть рядом с богом, но они ошибаются. Всё чего они достойны — умереть во благо обществу. Благо, которое я дарую нормальным людям, способным мыслить трезво и адекватно — он говорил, говорил, пытаясь доказать своё мнение, и с каждым его словом Гарри всё сильнее хотелось разрыдаться.       — Мои родители не были глупыми.       — Твои родители были хорошими людьми, Гарри. Но глупыми, — Поттер с ненавистью впился взглядом в Риддла, не понимая, как мог столько времени не догадываться о его Гнилой Душе, — Глупыми, — заметив это, строже повторил Том, — В церкви несколько видов адептов. Люди из внешнего круга ходят на проповеди доступные всем, жертвуют деньги в общий фонд. Люди из ближнего круга — общество самых богатых и влиятельных людей, которые живут или когда-то жили в Дартфорде. Твои родители… хм, скажем так, владели акциями, но захотели рассказать, что происходит с теми, кто слишком упорно очищает душу. Они выбрали этих людей, а не спокойную жизнь с любимым сыном.       — Ты убил их, потому что они захотели рассказать о тебе правду.       — Не обо мне, а о Волдеморте. Его личность в церкви до тебя не знал никто, — они встретились взглядами.       — Ты говоришь, что учишь людей, но на самом деле ты просто показываешь им своё влияние. Ты не сделал ничего искренне, это просто способ скрыть свои страшные преступления, но не переживай, я им покажу настоящий хороший поступок. О тебе все узнают.       — Гарри, «меня проверить всякий мог». Как ты думаешь, почему я до сих пор здесь? Полиция давно куплена, ещё задолго того, как я взял церковь под свой контроль. Твой звонок им ничего не изменит. Я выйду из участка свободным, что-нибудь построю и снова стану прекрасным человеком в глазах жителей Дартфорда. Маленькая выходка не повлияет на мою репутацию.       — Меня всё это достало! Ты меня достал, — голос его был наполнен горечью и гневном, а разум застилала невозможная обида на родителей, выбравших правосудие, а не сына, и на Тома, не сумевшего утаить от него тайну своей личности.       — Мне жаль, Гарри, — пустые безликие слова, принадлежавшие Тому, не отражали ни его истинных чувств, ни того, что хотел услышать Гарри, — Я могу всё исправить. ***       Однако как бы он не смеялся с иронии, подступившее злорадство его душило. Гарри прекрасно осознавал свою вину, но также учитывал и весомые причины, он не был бездумным убийцей. По правде говоря, он и убийцей-то не был — он положил этому начало, но стрелял в Риддла не Поттер, а Нимфадора Тонкс, узнавшая от Скитер, что это Том убил её отца. Гарри был лишь зачинщиком, нёсшим справедливость несчастным жителям Дартфорда. Но пустота внутри разрасталась, давя на сердце. Ему хотелось плакать, но он не мог лить слёзы по убийце своих родителей. Он не позволял себе.       Это ведь странно? Любить человека, который был виновен во всех твоих бедах? Правильно — любить человека, который был способен обеспечить тебе постоянное счастье, несмотря на кровавые методы. Люди падки до внимания, до любви и заботы. Гарри приютский, это ведь нормально, что он его любит? Что тоскует по человеку, умершему за кровавые идеалы, стоя в пасмурном настоящем мире? Нормально, что стоя возле сырой ямы, хочет спуститься и лечь вместе с ним? Забыть про боль, про родителей, про вину. Чтобы остались только они с Томом и возможно заблудшие лисы, решившие полакомиться их органами. Было бы так романтично умереть вместе, да незадача — лишаться жизни Гарри не хотел.       Может быть не так уж сильно и любил.

Я плачу — он не оживет,

Вздыхаю — гаснет вздох напрасный.

О, пусть ко мне скорей придет

Его удел, покой безгласный!