Невыносимый

Жизнь с мыслью о влюбленности стала совсем другой. Хотя я и до этого подозревал, что мои чувства к Сатору не совсем такие, каких можно было бы ждать, но когда я произнес у себя в голове «люблю», то все же немного растерялся. Я не мог признаться ему из-за страха отпугнуть. Хотя уверен, что Сатору никогда бы не отвернулся от меня. Может быть, даже если он и не разделял моих чувств, то все равно согласился бы быть со мной, лишь бы мне было хорошо. Но хорошо мне лишь от того, что мы никогда не узнаем, действительно бы это было так. Я не стал бегать от Сатору, снова пытаться отстраниться от него или что-то подобное. Для меня это признание стало лишь фактом, с которым мне придется как-то жить. И я жил. Некоторые вещи стали проще, другие – сложнее. Я стал спокойнее, так как перестал бороться сам с собой. Стал с большей благодарностью относиться к тому, что у меня есть, стараясь запомнить все проведенные с Сатору моменты. Его прикосновения и слова находили во мне более глубокий отклик, но я и по-прежнему не позволял себе всего, чего действительно желал. И как бы я ни хотел, чтобы хотя бы этот период остался со мной подольше, жизнь все же имела свои собственные планы. В конце октября почти все студенты и преподаватели Токийского колледжа, наряду с другими магами и менеджерами, отправились в Сибую. Из-за словно ниоткуда взявшихся барьеров образовалось сильное волнение населения. Целые толпы людей были заперты на станции метро и снаружи. Не было никаких сомнений, что это дело рук магов-проклинателей. Нас разделили на группы по два-три человека, хотя по итогу мы все равно разбрелись кто куда уже спустя час после нашего прибытия. И если поначалу все это выглядело не более, чем обычная миссия, пусть и большого масштаба, то после новости о том, что Сатору запечатали, все поменялось. Тот страх потери, который охватил меня с ног до головы, был сродни тому страху, что я испытал полтора года до этого в связи с комой Цумики. Но вот только разница все же была – на этот раз я знал, что могу хотя бы попытаться что-то сделать. В какой-то момент я потерял счет времени. Мне казалось, что время шло непозволительно быстро, что на самом деле прошла уже целая вечность и ничего нельзя изменить. Толпы проклятий, проклинателей, толпы людей, которых нужно было спасти. Этому не было и конца края. Вершиной разрушений тогда стало появление Сукуны. И это было последнее, что я запомнил. Поступил бы я сейчас так же, как в тот вечер? Не думаю. К утру я был настолько измотан физически и морально, что вряд ли придумал бы тогда какой-то иной выход. Но сделанное не воротишь. Проснулся я в состоянии полнейшего отчаяния. Хоть я мало что мог вспомнить и понять, но это чувство будто бы сопровождало меня все то время, пока я восстанавливался. Открыв глаза и увидев перед собой большую и светлую комнату, в которой раньше бывал лишь пару раз, я не верил, что остался жив. Потому что у окна на стуле сидел Сатору в повседневной одежде, скрестив ноги и читая что-то в планшете. От яркого света глаза заслезились, в голове гудело так, будто бы что-то раскалывало ее надвое. Но даже несмотря на это, я попытался приподняться и убедиться, что это не галлюцинации. – О, Мегуми, ты проснулся. Это точно был его голос. Я бы никогда не спутал его с чьим-то другим. Зажмурив глаза, я попытался хоть немного облегчить себе существование, пока не услышал шелест закрывающих окна штор. – Эй, не вставай, тебе еще рано, – человек с голосом Сатору присел на край кровати справа от меня и попытался помешать мне приподняться. – Но…как? – мой голос хрипел, в горле тут же засаднило от сухости, и я попытался откашляться, сделав только хуже. – Попей, – приоткрыв глаза, я увидел перед собой стакан воды, и сделал пару глотков. Из-за закрытых штор комната погрузилась в полумрак, поэтому я уже без особых проблем смог рассмотреть лицо сидевшего рядом мужчины. Даже в темноте я различил взгляд пронзительно-голубых глаз. В изгибе белых бровей читалось беспокойство, но поджатые губы все же пытались изобразить улыбку. Это точно был Сатору. Я больше не сопротивлялся и снова лег, все еще непонимающе смотря на него: – Тебя же запечатали, – осипший голос слегка дрожал, но мне нужны были ответы. Его ладонь легла на мою щеку. Теплая и мягкая. От запястья потянуло мускусно-древесным ароматом. Настолько знакомым и родным, что в то же мгновение биение сердца стало отдаваться во всем теле. – Мне пришлось так сказать, чтобы все поверили, – он замолк, словно споткнувшись о еще непроизнесенные слова. – Извини, что заставил тебя переживать. Я не знал, что ответить. Разливающееся по телу облегчение от того, что с Сатору все в порядке, тут же начала вытеснять злость. Найдя в себе силы, я оттолкнул его руку и все же приподнялся, чтобы сесть. – Что?! – мой голос хрипел. Сатору попытался тут же что-то возразить, но я не дал: – Я думал, что потерял и тебя тоже. Не знал, что будет со мной, если тебя не получится вытащить. Я же ведь… «…люблю тебя» чуть ли не соскочило с моих губ, но я не мог этого сказать. Мои глаза защипало, и я яростно потряс головой, чтобы прийти в себя. Чувство потерянности, злости на него и на самого себя, радость от осознания, что он жив и сидит сейчас рядом, тут же смешались. От переизбытка эмоций я не знал, что делать и что говорить. Мне одновременно хотелось и ударить его и обнять. Но я лишь опустил голову и закрыл глаза в попытке собраться обратно в кучу. Головная боль пульсировала в висках, в ушах звенело. Я чувствовал такую усталость, что хотел просто лечь обратно, уснуть и, если повезет, не просыпаться еще пару дней. И тут я ощутил, как на мою голову легла его рука. Он не произнес ни слова, не пытался оправдаться или поддержать, а просто дал мне время на осмысление всего того, что произошло. – Извини, Годжо, я не смог… – Не надо, Мегуми, – остановил меня спокойный и тихий голос, – все позади. Ты жив, я жив, все хорошо. Никогда не вини себя в том, что совершил или не совершил. Весь груз сожалений, неверных решений и неоправданной уверенности, которая подгоняла меня все проведенное в Сибуе время, вновь навалился на меня с новой силой. Я поднял голову и посмотрел Сатору в глаза, чтобы увидеть в них хоть толику упрека. Но его не было. Была только лишь бескрайняя теплота. Не в силах сдержать эмоции, я обхватил его шею обеими руками, немного неуклюже из-за разделяющего нас расстояния и слабости в моем теле. И уже через секунду я был целиком поглощен в объятия, полностью растворяясь в них, вдыхая аромат Сатору, впитывая жар его тела и слушая произносимые мне на ухо обещания о том, что он всегда будет рядом со мной. Он провел со мной весь оставшийся день и ночь. Комната, в которой я проснулся, была его комнатой. Она находилась на территории колледжа достаточно отдаленно от остальных, поэтому он и выбрал ее для меня. Проспал я тогда два дня после событий в Сибуе, и еще несколько дней ко мне приходила доктор Иэйри проверить мое состояние и дать указания Сатору. Когда мое самочувствие улучшилось, я вернулся к легким тренировкам. Тяжелые ранения были залечены еще когда я был в отключке, поэтому остались лишь незначительные ссадины и синяки. Каждый раз, когда я переодевался при Сатору, он цокал и пытался уговорить меня сходить к Иэйри-сан еще раз, но я не считал должным использовать ее обратную технику из-за этих мелочей. – Ну посмотри на свое плечо, разве этот синяк не выглядит жутко? Я посмотрел налево туда, куда он указывал, но не заметил в слегка синем пятне ничего ужасного: – Годжо, это обычный синяк, я таких по сто раз на дню получаю, ничего страшного. Он посмотрел на меня с упреком, достал из тумбочки мазь и сел рядом со мной на кровать. – Может хотя бы намажешь? – его молебному тону нельзя было отказать, поэтому я взял мазь из его рук и пообещал, что воспользуюсь ею после. – Точно? Ну смотри. Не прошло и пары секунд, как он заговорил вновь: – А вообще я слышал, что если поцеловать место ушиба, то он быстрее пройдет. Как и все, что Сатору говорил подобным елейным тоном, я не воспринимал всерьез, поэтому даже не подумал о последствиях своих слов: – Ну проверь, если так хочешь. Я уже было начал продевать руки в рукава толстовки, когда на пару секунд почувствовал его мягкие губы у себя на плече. – Ну вот, теперь точно заживет, – я растерянно посмотрел в сторону Сатору и увидел на его лице искреннее выражение радости. – Только про мазь все равно не забудь. Сказав это, он вышел. А я так и продолжал сидеть на краю кровати все еще ощущая жар на месте поцелуя.

∞

Говоря про то, что все теперь хорошо, Сатору, конечно, привирал. Вся катастрофа в Сибуе намечалась только ради того, чтобы его запечатать, но даже несмотря на провал дальнейшие проблемы разрастались словно мчащийся с горы снежный ком. Оказалось, что у затеявшего все это мага в теле Сугуру Гето был план, который заключался в запечатывании Сатору и последующем открытии жестоких игр на выживание. Благодаря им он хотел высвободить весь потенциал проклятой энергии, а после подвести черту слиянием всего человечества с Тенген. Хоть запечатывания и не произошло, но Кендзяку все же смог исчезнуть из поля зрения в Сибуе, а после начать игру из-за огромного количества пактов, заключенных им сотни лет назад. Древние маги проснулись в ранее отмеченных им телах, и для них противостоять подобным Сатору Годжо было лучшим развитием событий несмотря ни на что. Одной из пробудившихся стала и Цумики, но мы почти сразу поняли, что с ней все не так гладко. Сатору попытался тогда понять, можно ли высвободить ее или хотя бы подавить волю вселившегося в нее мага, Ёродзу, но до поры до времени идей практически не было. К развернувшийся на всей территории Японии игре Сатору меня подпустил лишь спустя время, когда убедился, что я готов. Как и Итадори. Мы оба были разделены настолько, насколько это возможно, потому что Юджи чувствовал волю Сукуны внутри него и не мог допустить даже малейшей оплошности. Но мы оба, как и многие другие не вошедшие в игру, не сидели сложа руки. Мы были в постоянном поиске не только информации по разделению душ, но и занимались координацией, а также на наши плечи легли все проклятия, шатающиеся по Токио после произошедшего в Сибуе. Ёродзу в теле Цумики была обездвижена, и если поначалу я приходил ее навестить только ради беспокойства о своей сестре, то после понял кое-что интересное. Оказалось, что она боготворила Сукуну. И могла говорить о нем часами, абсолютно не отдавая себе отчета в том, что выкладывает мне информацию о нем как на блюдечке. Вся его жизнь, все его техники и способности – все это стало всеобщим достоянием. И благодаря этому мы знали, что нам предстоит.

∞

Часть переродившихся магов, а также людей, получивших от Кендзяку проклятую технику, перешли на нашу сторону. В то же время из Африки вернулся и Юта, а вместе с ним в Токио приехали и многие другие маги, работающие по всей Японии. Ежедневные тренировки, собрания, обучение обратной проклятой технике и многим другим отнимало невероятное количество сил. 24 декабря 2018 года все закончилось. Очень многое из того, что мы планировали, пошло не по плану, но итог абсолютно точно стоил каждой капли крови. Десятки тысяч погибших людей и магов, разрушения целых кварталов и районов, бесконечные похороны и церемонии. А после многолетний траур половины населения страны, восстановление и попытка жить дальше. Каждый из нас потерял кого-то. Или что-то. У меня остались шрамы, которые теперь я вижу ежедневно на лице в зеркале. Кугисаки лишилась глаза. Нанами-сан почти половины лица. Маки своей прекрасной кожи. Пожалуй, только на Сатору не осталось ничего, что напоминало бы о тех двух месяцах. Чему я, конечно же, безумно рад. Всех оставшихся в живых сосудов удалось разделить от вселившихся в них древних магов. Цумики после этого еще долго восстанавливалась, но к концу зимы уже могла самостоятельно ходить. Я же боялся даже на шаг отойти от нее, каждую свободную минуту стараясь проводить с ней, пусть этих жалких минут было и недостаточно, чтобы покрыть долгие месяцы ее отсутствия. С Сатору же с каждым днем становилось все запутаннее. Из-за последствий такого масштабного террористического акта мы оба, как и многие другие успевшие восстановиться маги, были заняты чуть ли не круглосуточно. Постепенно влияние Годжо на магический мир возросло еще больше. Он перестал быть только главой клана, учителем и магом особого уровня – на его плечи вдогонку легло и урегулирование многих вопросов магического совета. Теперь все люди в правительстве знали о существовании проклятий, и это требовало пересмотра всей структуры магического мира. Многие маги, занимавшие ранее высокие посты, сменились на более молодых. Сатору тоже предлагали занять одно из таких мест, но он отказался, сославшись на то, что иначе не сможет и дальше воспитывать все более и более достойных преемников. Так получилось, что за все это время мы пропустили огромное количество праздников. Дни рождения, Новый год, 14 февраля. Хоть на этот раз у нас и была возможность вернуться к традиции и посмотреть в день Святого Валентина какую-то очередную романтическую комедию, но все мы к тому моменту были еще слишком заняты. А вот на Белый день традицию все же удалось вернуть. В период реабилитации Цумики жила с нами в студенческом общежитии, в паре комнат от моей. Сатору тогда только вернулся с юга острова, поэтому у него был свободный от рабочих дел вечер. Собравшись в моей комнате, мы устроили на полу удобные сиденья из одеял и подушек, и от радости воссоединения выбрали чуть ли не первый попавшийся фильм на ноутбуке. Мы с сестрой сели по сторонам от Сатору, который водрузил себе на колени целую тарелку шоколадных конфет, мармелада и прочих сладостей. Цумики почти полностью оправилась после полуторагодовой комы и сидела, положив голову на плечо Сатору. Он же, в свою очередь, приобнял ее, как когда-то давно. Глядя на них, сидящих вместе, обнимающихся и хохочущих по любому поводу, мне казалось, что лучше этого вечера ничего не могло быть. Не прошло и половина фильма, как тарелка перед нами опустела. Это позволило всем устроиться чуть удобнее на полу, а мне – задуматься. Я смотрел на Сатору и больше не чувствовал между нами никаких границ, какие обычно разделяют людей – родственников, друзей, соседей, простых прохожих. Но какие границы должны быть между нами? Цумики уже явно засыпала в уютных и родных объятиях Сатору, когда я вдруг понял, что меня ничего не держало лечь точно так же, как и она. Я был уверен, что он не станет возражать, да и воспоминания о его мимолетном, но нежном поцелуе в плечо всплывали в моем сознании, словно трепетный мираж. Поправив подушку, я, не раздумывая, сразу же лег на бок, положив голову на Сатору. Будто бы и ожидая этого, он тут же переплел наши с ним руки, вложив мою ладонь в свою. Этот момент, несмотря на кажущуюся простоту, был особенным. Хотя наши пальцы лишь слегка касались друг друга, эти точечные, едва уловимые прикосновения носили совсем не повседневный, а скорее интимный характер. Остального мира для меня уже не существовало. Была только эта комната, этот фильм, Цумики и Сатору. Вероятно он, как и я, не хотел возвращаться в свою темную комнату, наполненную одиночеством и тишиной. Поэтому, когда фильм подошел к концу, мы еще некоторое время лежали вместе. Иногда наши пальцы двигались, создавая под кожей друг друга расплывающиеся по всему телу волны полного умиротворения. И даже эти мимолетные поглаживания были способны сказать больше, чем тысячи слов. Сестра уснула, поэтому Годжо пришлось отнести ее в комнату, а после вернуться ко мне попрощаться. Я знал, что мы еще не скоро сможем провести время все вместе, поэтому обнял его за шею и моментально почувствовал, как его руки легли мне на спину и притянули к себе. Сатору положил голову мне на плечо, щекоча кожу на шее своим горячим дыханием. Ровным, как будто все произошедшее между нами было обыденностью, а не таящимся где-то в глубине души откровением. Его ладони словно поглотили собою всю мою спину, настолько всеобъемлющими его объятия казались тогда. Вдыхая полной грудью его запах, я думал лишь о том, что он вновь останется на моей одежде. И я вновь буду радоваться ему, как и прежде, приходя в комнату и переодеваясь. Когда время подошло, наши руки одновременно разжались, но я не мог упустить шанса поцеловать его. В щеку, но все же. Поцелуй оказался совсем не таким, как я его себе представлял. Думая о том, что мои губы, как и всегда зимой и весной, обветренные и сухие, я на мгновение испугался, когда они чуть приоткрылись от влаги и с отчетливым звуком отстранились от щеки Сатору. Но он только лишь улыбнулся мне, даже не пытаясь стереть с кожи блестящий отпечаток, и пожелал сладких снов, впустив напоследок свои пальцы в мои волосы. А я еще какое-то время не мог сдвинуться с места и думать о том, что только что произошло. Пусть мои мысли часто и возвращались к одному и тому же человеку, но жизнь шла своим чередом. К лету почти все пострадавшие районы были огорожены, и даже удалось найти спонсоров, благодаря которым стала возможна их реконструкция. Токио уже не походил на город из постапокалиптического фильма. Люди нашли в себе силы жить дальше, а мы делали все возможное, чтобы информация о проклятиях не разошлась еще шире, чем было. В то время я уже числился второкурсником, но только чисто технически. На деле же из-за кучи работы было принято решение на целый год отложить теоретические занятия. Конечно, и первогодок тоже не набирали, но даже несмотря на это, у Сатору не стало больше свободного времени. Цумики тоже не рвалась на учебу. В старшую школу, в которую она должна была поступить еще за два года до этого, ей снова нужно было сдавать экзамены, поэтому она занималась не спеша, восстанавливая утерянные знания. Осенью, казалось, все поутихло, поэтому Сатору, как и в старые времена, вновь брал меня с собой на миссии. Он больше не боялся использовать рядом со мной свою технику на полную и даже сам пытался вдохновить меня на что-то большее. В тот момент он и правда помог мне вернуться к точке отсчета и осознать, что, несмотря ни на что, моя техника – это моя техника. Кто бы и как ее ни использовал против других, я не должен проецировать это на себя. Каждая наша поездка была особенной. В течение целого месяца Сатору брал только отдаленные миссии, чтобы мы могли больше проводить времени вместе. Мы обедали и ужинали в каких-то местных забегаловках, наблюдали за жизнью людей, ночевали почти каждый день в разных отелях. Этот месяц напомнил мне тот, что был всего полтора года назад. Я говорю «всего», хотя тогда полтора года казались вечностью. Иногда мы спали в разных номерах, иногда на рядом лежащих футонах, иногда и вовсе на одной кровати. Мне уже не казалось это чем-то особенным, хотя оголиться перед Сатору или смотреть на то, как он переодевается, все еще было чем-то за гранью. И именно тогда я задумался о своей ориентации. Любовь, которую я испытывал к Сатору, никуда не ушла. И даже наоборот переросла саму себя, налилась теплом и нашла себе определенное место в сердце, которое уже навсегда осталось за ней. Я наблюдал за собой и своей реакцией на других людей. Смотрел на мужчин, женщин, парней и девушек своего возраста. И ничего. Я не видел в них особой разницы. А после переводил взгляд на Сатору. И больше не хотел его отводить. – Ну все, собираемся. Мы только что позавтракали недалеко от железнодорожной станции Син-Сиракава, и я знал, что дальше по плану у нас было возвращение в Токио, так как дальше на север уже были направлены несколько других групп магов. Вот только веселый тон Сатору говорил об обратном. – Куда едем? Он повернул ко мне планшет и указал пальцем: – В Сендай. По пути он рассказал мне, что пару часов назад была зафиксирована странная активность в префектуре Мияги. Причем недалеко от буддийского храма, где обычно как раз наоборот все спокойно. Единственной пострадавшей была одна женщина, оказавшаяся в центре переполоха в храме. Не удержав равновесие из-за толпы, она упала с лестницы и разбилась насмерть. Причина возникновения проклятия неизвестна. Прибыли на место и расположились в гостинице мы как раз под вечер, когда поток людей на улицах становился все меньше, а значит лучше для нашей работы. Предварительно проклятию был назначен первый уровень, поэтому мы без особых опасений двинулись в сторону храма. Статую богини Каннон тяжело было не заметить. Она возвышалась над всеми близлежащими домами как поистине что-то великое и могущественное. Сатору предположил, что может быть какой-то местный житель от ежедневного ее лицезрения просто сошел с ума от счастья, а после проклял недоверчивых посетителей храма. Мы вместе с гончей начали исследовать местность, петляя по узким улочкам и пытаясь уловить отголоски чего-то необычного. Первые признаки вязкой и тяжелой проклятой энергии мы заметили лишь спустя час шатаний по местности, но каждый раз, подходя ближе, любые ее отголоски тут же рассеивались. Когда игры в прятки толком поднадоели, мы все же решили дождаться отъезда полицейских и направились прямиком в храм. Вход, конечно, был закрыт. По периметру натянули ленту, а недалеко все еще патрулировали несколько полицейских, дабы отвадить посторонних от места происшествия. Но нам это не помешало. Воспользовавшись моей техникой и оказавшись внутри, мы поняли, что придется не просто – сам храм располагался в статуе на двенадцатом этаже, а значит, чтобы ничего не пропустить, придется подниматься туда пешком. Света почти не было, как и людей. О произошедшем можно было догадаться лишь по выставленной посередине холла ограде и неприятной сухости в горле. Ступив на первую ступеньку лестницы, мы уже знали, что идем в правильном направлении. Проходя мимо первой буддийской статуэтки, мы почувствовали неладное. Схожая с ранее ощутимой энергией, но совсем крохотная. Через пару метров она исчезла, но у следующей статуэтки возрастала с той же силой. – Чертовщина какая-то, – пробормотал я, осматриваясь. Подобных статуэток было расставлено больше сотни на всем протяжении лестницы. Каждая из них олицетворяла определенные человеческие чувства и страдания. Пройдя чуть дальше, мы увидели, что у каждой из статуэток разложены небольшие пожертвования и подношения. Вернувшись к первой, мы попытались понять, какой из предметов может оказаться тем самым. Сатору тут же указал на одну из потемневших от времени монет. На первый взгляд ничего необычного в ней не было, но в отдалении от остальных было невозможно спутать окутавшую ее неприятную и тягучую энергию. Подобные монеты мы собрали у каждой статуэтки, и как только последняя оказалась в кармане у Сатору, что-то темное вылетело с площадки храма. К сожалению, из-за замкнутого пространства использовать что-то мощное против проклятия было невозможно, тем более мы находились в самой большой статуе богини Каннон в Японии, по-хорошему нам нельзя было и небольшого камешка выбить из стены. Вызвав Нуэ, я попытался хоть как-то приманить проклятие на себя. Сатору в это время опустил барьер вокруг храма на случай, если что-то все же пойдет не так. Проклятие было полностью черное, без глаз и каких бы то ни было конечностей – только лишь длинные иглы вроде ежовых торчали во все стороны. – Кого-то он мне напоминает, – крикнул Сатору, тут же получив за это мой гневный взгляд. В сражение вступили кролики. Наша задача была вызволить проклятие из храма, поэтому я окружил его своими шикигами, но тут же во все стороны полетели десятки черных игл. Сатору попытался остановить их все, но из-за ограниченного пространства для маневров пришлось жертвовать осторожностью ради скорости, и одна из игл смогла на долю секунды пробить его бесконечность. – Годжо! – Я хоть и видел, что с ним все в порядке, но сдержать эмоции не удалось. Полностью облепленное кроликами проклятье с помощью тени было направлено через стену храма, где Сатору тут же его истребил Красным. Полученная им рана, конечно, была скорее царапиной. Тонкая красная полоса шла от щеки до подбородка, немного задевая уголок рта. Я настолько редко видел на Сатору ранения, тем более от проклятий уровня ниже особого, что невольно засмотрелся. – Ты чего, Мегуми? – заметил он мой взгляд. – Да так, просто нечасто такое увидишь, – признался я, но взгляда не отвел. Сатору рассмеялся, но вместо того, чтобы тут же заживить царапину обратной проклятой техникой, почему-то этого не сделал. Он ходил так весь оставшийся вечер, пока мы отправляли данные о завершении миссии и вызывали для дальнейших разбирательств менеджера, который приедет сюда только на следующий день. Вернувшись в гостиницу, мы переоделись, умылись и перекусили взятым по дороге супом из ресторана. Погода, несмотря на осеннюю хмурость, в тот день была замечательная, поэтому мы еще какое-то время провели на балконе. Я посмотрел еще раз на царапину и спросил, почему он все еще ее не заживил. – Ты сказал, что такое нечасто увидишь, поэтому я даю тебе возможность запомнить этот момент надолго, – Сатору улыбнулся и тут же слегка скривился, явно от вызванной движением боли. Мне это не понравилось. Тут же захотелось убрать эту деталь, которая за последний час с лишним уже набила мне оскомину от того, насколько несуразно она смотрелась на красивом лице Сатору. В моей голове тут же возникла картинка. Немного пугающая, но тогда мне казалось, что лучшего шанса у меня уже не будет. – Знаешь, мне тут кто-то говорил, что… – горло сжалось в ожидании следующих слов, – ране позволит быстрее зажить…поцелуй. Встретившись с Сатору взглядом, вместо смущения я ощутил нечто иное. В его глазах почти не было удивления, словно он ожидал, что я скажу это. Или, может быть, только ради этого и ходил специально с дурацкой царапиной? И из-за этой искорки в его взгляде я и сам воспринял свои слова как игру, а не что-то серьезное. – Правда? – подыграл он мне. – Хм, может это и правда поможет избавиться от надоедливого дискомфорта. Сатору не спешил переводить все в шутку. Более того, теперь он не просто дурашливо отвечал мне, а прищурился и со всей хитростью, на которую только был способен, как бы говорил: «Ну что, слабо?» В доказательство обратного мой взгляд соскользнул вниз, к его губам. Царапина не проходила по ним, только лишь немного касалась уголка. Но мне показалось, что и этого будет достаточно. Наши с ним стулья стояли близко друг к другу, соприкасаясь подлокотниками, поэтому я мог дотянуться до него без каких-либо проблем. Слегка приподняв голову, я остановился, выжидая хоть какой-то реакции. Но ее не последовало. «Может это все же просто шутка?» – промелькнуло у меня в голове, но я не дал мысли развиться дальше. Будь что будет. В последний момент засмущавшись, я все же не решился на что-то большее, поэтому коснулся губами чуть правее уголка его рта. Мне было мало тех пары секунд, которые я целовал Сатору, но я все же отпрянул. И его рана стала чуть меньше. – О, и правда работает, – полностью влившись в эту роль, произнес Сатору, как бы удивленно трогая ладонью свою щеку. – Еще один и царапина вовсе исчезнет, как думаешь? Мои уши и щеки горели. Я не верил в то, что услышал. Еще один? Опустив взгляд, я смотрел прямо на оставшийся небольшой участок красной полоски прямо на уголке его рта. В моей голове выл сиреной только лишь один вопрос: «Он правда этого хочет?!» Будто бы услышав меня, на этот раз он первый наклонился. Всего лишь на пару сантиметров, не больше, но желание прикоснуться к нему вновь закипело во мне с новой силой. Губы послушно легли туда, куда я и хотел. Но дальше я уже был им не хозяин. Слегка приоткрывшись, они двинулись левее, захватывая нижнюю губу Сатору. Такая мягкая и податливая, что, казалось, растает от моих прикосновений. Рефлекторно я дотронулся до нее языком и тут же осознал, что совсем не умею целоваться. Не знаю, что делать дальше. Но мне и не надо было. Потому что Сатору ответил на мой поцелуй. Положив одну руку мне на затылок, он мягко притянул меня к себе ближе. Чтобы не потерять равновесие, я неуклюже переложил руки с подлокотника на грудь Сатору, но он будто бы и не заметил моего смущения. Его губы медленно сминали мои, сначала лишь еле касаясь, а после углубляясь и ускоряясь. Я поплыл. Словно потеряв голову, я мог лишь следовать за движениями его губ, стараясь не испортить момент. И когда подумал, что ничто уже не сможет меня удивить, и я полностью вошел в ритм, то почувствовал, как его язык коснулся моего. Мимолетно, но неповторимо. Сердце, и так уже вырывающееся из груди, забилось с новой силой, отчего тело перестало слушаться. Ладони сильно сжали футболку под ними, а вместо выдоха изо рта вылетел приглушенный стон. Сатору медленно отстранился, и на его лице никакой царапины уже не было. Он потрогал костяшкой пальцев уголок рта, улыбнулся и поблагодарил меня за помощь. Я же мог только тупо смотреть на него в ответ и не верить в то, что произошло. А после от смущения отвести взгляд и засмеяться. Поцелуй в ту ночь мы не обсуждали. Как и на следующий день. Как и через два. Впереди, перед возвращением в Токио, нас ждали еще несколько миссий. Каждую ночь мы проводили вместе. Лежали вместе, обнимались, наполняли друг друга эмоциями и энергией. Но не целовались. В щеку или макушку да, но не в губы. По пути домой нам прислали дополненный отчет о случившемся в Сендае. Оказалось, что выложенные монеты принадлежали умершей в тот же день молодой женщине. Изначально версия была такова, что она случайно упала с двенадцатого этажа лестничного пролета в результате нападения проклятия на людей. После же установили, что ее смерть и стала причиной возникновения такой мощной силы. Женщина жила одна и несколько лет до трагедии работала свадебным фотографом. Сама при этом она страдала от неразделенной любви, о чем полиция узнала вскоре, увидев прощальное письмо в доме женщины. Выложенные монеты перед каждой статуэткой несли за собой попытку отогнать от себя все негативные мысли и эмоции. Но не смогли. Сама ли она спрыгнула или это действительно была случайность неизвестно. Выслушав это, я ненароком подумал о нас с Сатору. Неразделенная любовь? Может быть, я только придумал себе то, что тот поцелуй что-то значил? И не стану ли я в таком случае через несколько лет человеком, подобным этой женщине? И тогда я решился спросить. – Годжо? – мы ехали в поезде, поэтому я старался говорить тихо. По его суровому взгляду на меня мне почудилось, что я сказал что-то не так. – Ты ошибся, Мегуми, попробуй еще раз. Я не понял. – В смысле ошибся? – Ты мое имя перепутал, – без доли иронии ответил Сатору. – Годжо – моя фамилия. Тогда-то все и встало на свои места. Он попросил меня хотя бы наедине называть его по имени, ведь мы теперь пара. – Ты невыносим, – прошептал я, улыбаясь. – Привыкай, – рассмеялся Сатору, притягивая мою руку к себе и целуя тыльную сторону ладони.

∞

Узнавать Сатору с каждым месяцем все больше было поистине увлекательно. Хоть мы уже давно знали друг друга, но было еще очень много вещей, через которые нам нужно было переступить. Точнее мне. Мы все больше привыкали друг к другу. Все больше раскрывались. С каждым месяцем наши отношения становились все ближе. Но на публике все было скорее наоборот – Сатору перестал касаться меня прилюдно, хотя раньше не испытывал с этим никаких проблем. Так и при Цумики он стал более терпелив, хотя все же местами у него и вырывались любовные порывы. Признались мы ей в наших отношениях на ее девятнадцатый день рождения. Она поступила в старшую школу и на первых ее летних каникулах Сатору отвез нас на выходные на Окинаву. И дело было даже не в том, что он взял только лишь два номера, просто к тому моменту мы уже подустали от нее скрываться. На удивление, никакого «Вау» эффекта не последовало. Цумики сказала, что начала догадываться на мой семнадцатый день рождения. На тот момент после нашего поцелуя прошло всего два месяца, и я никак не мог понять, что такого мы могли делать, чтобы это стало понятно. Но в этом то и оказалась суть – ничего. Мы ничего не делали. Сатору не пытался накормить меня чем-то со своей тарелки. Не пытался убедить, какое блюдо из меню нужно взять. Почти не покупал безделушек и не подсовывал их мне втихаря в сумку. Почти не шутил и не подкалывал. Но при этом постоянно смотрел на меня. А я на него. Ее это немного смутило, но она не стала лезть и спрашивать, действительно ли между нами что-то есть. А я хоть при этом и был ей благодарен, но после осознал, что мы с Сатору почти всегда прятались так на глазах у других. А значит, наверняка был и кто-то еще, кто точно так же задумался, а не странно ли это. После моего восемнадцатилетия об этом знали все близкие нам люди. А уже с момента моего выпуска из колледжа и официального статуса мага особого уровня об этом были уведомлены и наши кланы в том числе. Выбора не принимать этого, конечно, у них уже не было, так как я стал главой клана Зенин по завещанию Наобито буквально за год до этого, потому что официально уже ушел из-под опеки Годжо. Не сказать, что я был этому рад. Но все последующие годы я посвятил попытке перестроить внутренние устои клана, чтобы следующий, а точнее следующая, глава клана без каких-либо проблем заняла этот пост. И, кстати говоря, тоже связала свою судьбу с одним из дальних родственников клана Годжо. Причем в тот же год, когда вышла замуж и Цумики. Во время учебы в университете она познакомилась с одним из выпускников того года. Случайно, как и всякие другие случайности. Уже через несколько лет он сделал ей предложение. В двадцать пять лет я по европейским традициям повел ее к алтарю, а после весь вечер не мог отвести от нее глаз. Как и от Сатору, который каждый удобный случай приглашал ее на танец, ведь знал, что вскоре она уедет жить в Осаку. Вот и я сейчас, вспоминая тот день, не могу поверить в то, что через неделю буду на месте Цумики. И Сатору уже не будет отходить от меня и приглашать на танец при каждом удобном случае. Но не потому, что я вскоре уеду в Осаку, а потому что стану его мужем. И глядя на белый лист перед собой я все еще не знаю, что могу написать на нем. Что мне рассказать про Сатору на нашей церемонии? Как я могу уложить всю нашу жизнь в пару абзацев? Он, конечно, смеется надо мной, развалившись на половине стола сидя напротив, но, похоже, я так и не смогу сказать про него ничего, кроме «невыносимый». Мой невыносимый.