Невыносимый

Следующий период нашей жизни вспоминать очень тяжело. Даже после многих лет то, что мы оба пережили, не воспринимается с легкостью. Но я могу сказать одно – если бы не Сатору, я бы вряд ли смог выбраться из той ямы отчаяния, в которую попал почти в пятнадцать лет и в которой пребывал вплоть до шестнадцати. В тот день мы с Цумики должны были отправиться в торговый центр закупаться одеждой на осень. Проснувшись неожиданно рано, я занялся уборкой в квартире и приготовлением завтрака. В девять утра, когда сестра обычно вставала в выходные дни, ее все еще не было на кухне. Десять минут, пятнадцать, двадцать. Для беспокойства не было причины, но все-таки я решил ее проведать. Постучавшись в ее комнату, я не услышал ответа. Подумал, что все еще спит, но сердце неприятно гулко застучало. И тогда я вошел в комнату. Впервые без ее разрешения за всю нашу с ней жизнь. Уже через минуту я позвонил Сатору, а через две он все еще в пижамных штанах и футболке был у нас в квартире. Он сразу сказал, что в обычной больнице ей не помогут, поэтому отправил нас в колледж. Последующие несколько месяцев я почти не помню. Я не помню, как ел, как спал, как ходил в школу. Помню только голос Сатору, который был со мной тогда все те страшные первые несколько месяцев полного непонимания и отчаяния. Никто не знал, какое проклятье смогло совершить такое с сестрой. До этого момента я еще толком не понимал, что такое эти проклятия на самом деле. Хоть я и занимался с Сатору, хоть и изучал свою собственную технику, но будто бы не верил до конца в такую реальность. Разве я могу что-то сделать? Кому-то помочь? Спасти? День за днем, неделю за неделей, Сатору пытался показать мне, что жизнь еще не окончена. Что Цумики все еще жива. Я еще жив. Он еще жив. Постепенно я осознавал, что нет смысла сидеть сложа руки, и сколько бы времени нам не понадобилось, но мы обязательно справимся. Я стал больше спрашивать про магический колледж, про тех, кто там преподает и учится. Стал чаще проводить время с Сатору, ездить с ним по делам и привыкать к новой реальности. Я познакомился с Пандой, Инумаки и Ютой. С четвертой из первогодок, с Маки, я, конечно, был знаком уже очень давно, но впервые увидел ее в деле только тогда. И только тогда понял, что Зенины на самом деле достаточно весомый в мире магии клан, а не просто мои свихнувшиеся родственники. Сатору для меня тоже открылся немного с другой стороны. К ряду «близкий человек и мужчина» добавился в том числе и «учитель», хотя на тот момент официально он для меня таким еще не был. Я увидел его за работой и понял, что пусть у него и были свои особенные методы обучения, которые местами и обучением тяжело было назвать, но все же у него была своя цель. К декабрю я уже вполне был способен жить ту жизнь, которой жил ранее. Как минимум уверять себя и других, что живу. Я еще больше углубился в изучение проклятий, продолжал еженедельно навещать Цумики, а после ходил на тренировки с Сатору или Маки. Я вновь стал нормально есть, научился снова получать удовольствие от чтения книг и просмотра фильмов, и даже решил приготовить ужин на день рождения Сатору. Наши с ним отношения и помимо тренировок начали трансформироваться во что-то другое, чего я не понимал, да и не имел желания разбираться. Где бы мы ни были, с ним мне было тепло, как дома, и мне этого было достаточно. Я больше не утруждал себя отвести взгляд, если он останавливался на Сатору, даже когда он это замечал. А его прикосновения и объятия стали для меня дополнительным стимулом просыпаться по утрам. Тот подростковый бунт закончился, казалось, очень давно. И после него осталось только принятие. К моему дню рождения Сатору тоже подготовился. С самого утра меня ждал у двери в комнату большой пакет. В нем лежала моя новая форма для колледжа – до первого семестра оставалось всего несколько месяцев. Как было указано в открытке, форма была пошита немного на вырост, поэтому мне стоило бы за три месяца набрать в росте и весе. Помимо этого, выбор места празднования оставался за мной, но я знал, что Сатору в то время был занят подготовкой к выходке своего старого друга, поэтому попросил его провести вечер дома вдвоем. Подробности о двадцать четвертом декабря я узнавал очень выборочно от разных людей и коллег Сатору, а после только лишь спустя пару недель и от него самого. Я чувствовал всеобщее нежелание об этом говорить, поэтому сконцентрировался не на причинах, а не следствии. На том, как Ночной парад сотни демонов повлиял на Сатору. По его почти ежедневным приходам ко мне в квартиру я понимал, как тяжело ему давалось одиночество. Футон для гостей, который кроме самого Сатору никто и не использовал, почти месяц не убирался в кладовую. Иногда мы почти всю ночь сидели в гостиной и смотрели аниме или фильмы, засыпали вместе на диване и завтракали только в шесть вечера. Однажды у нас в школе после уроков намечался совместный поход в кино. Зимние каникулы позади, а дальше только последний учебный семестр, экзамены и выпускная линейка. Лучшего момента, чтобы собраться всем одноклассникам вместе напоследок, могло и не оказаться. Желания идти у меня особо не было. Я знал, что дома меня уже ждал Сатору, но все же написал ему сообщение. На все мои отговорки по поводу того, что мне не совсем и нужно куда-то идти, он твердил лишь одно: «Тебе нужно отвлечься». И я сдался. Прогулка на свежем воздухе, глупые и беззаботные разговоры одноклассников, простенький и веселый фильм действительно магическим образом подействовали на меня. Когда я вернулся домой, в квартире уже стояла тишина. Сначала я было подумал, что Сатору уехал, но его пальто все еще висело в шкафу. Пройдя через гостиную, я заметил, что футон так и лежал на своем месте, но был полностью застелен и пуст. Помимо оглушающей тишины меня поразила еще и чистота. Я хоть и не забывал убираться, но никогда не пытался добиться такой аккуратности: все стулья были задвинуты, подушки и пледы на диване сложены, на обеденном столе мало того, что не валялось ничего лишнего, так еще и стояла стеклянная ваза со свежими цветами. Я догадался о том, что Сатору мог бы быть в ванне, но проходя мимо я не увидел горящего в ней света. А вот где увидел, так это в своей комнате: дверь не была закрыта полностью, поэтому через тоненькую щель пробивался слабый теплый свет от ночника, про существование которого я сам уже давно и забыл. Приоткрыв дверь, я заглянул внутрь и увидел там его. Сатору спал на дальней стороне моей кровати у стены в домашних спортивных штанах и футболке. Лежа на правом боку, лицом ко мне, он прижимал к себе небольшую декоративную подушку с вышитыми на наволочке черной и белой собакой, которую мне подарила Цумики несколько лет назад. Я давно уже не видел его таким умиротворенным, не хмурящим брови во сне и не ерзающим под одеялом всю ночь. Уголки губ сами собой поползли вверх, а накопившаяся за весь этот непростой год усталость за считанные секунды будто бы уменьшилась вдвое. Пока я разбирал школьную сумку, немного перекусил на кухне и принял душ, Сатору так и не проснулся. А я был не в силах его будить. Подойдя к нему, я присел на пол рядом со своей кроватью и посмотрел на него еще раз. В моей голове тогда не впервые промелькнула мысль дотронуться до его волос, но в тот момент это желание было особенно сильным. Каковы они на ощупь? Мягкие ли настолько, насколько выглядят? Как под пальцами будут ощущаться коротко выбритые волосы на затылке? А пахнут они так же, как и одежда Сатору, или у них есть свой, едва уловимый запах? Моя рука уже было дернулась, чтобы дотронуться, но я не дал ей этого сделать. Чтобы хоть как-то облегчить себе эти муки, я взял со стола телефон и сделал свой первый снимок Сатору. По тому, как раньше я иногда на него засматривался, можно было подумать, что его фотографиями заполнена вся память на моем телефоне. Но это не так. Я мог иногда снять что-то. Например, узкую атмосферную улицу в пригороде. Или огромный рекламный макет мороженого из нового сезонного меню в кондитерской, чтобы с фразой «Твой размерчик» отослать Сатору. Приготовленные Цумики печенье, животные, соседские цветы на окнах, необычные отражения в остеклении местных бизнес-центров – в моем телефоне можно было найти многое, но только не его. Мне казалось, что ни одно фото в мире не передаст этого человека так, какой он есть на самом деле. А значит, даже не стоило и пытаться. Принеся пледы из гостиной, я накрыл одним Сатору, а под второй лег рядом. Хоть кровать и не была рассчитана на двоих человек, особенно если один из них под два метра ростом, но для меня было оставлено ровно столько места, сколько мне было нужно. Когда я проснулся с утра, Сатору уже не было рядом. Из кухни тянуло чем-то сладким, поэтому мимолетное разочарование тут же растворилось. – Доброе утро, Мегуми-чан, – он улыбнулся мне так, как умеет только он, переворачивая при этом небольшой блинчик на сковородке. – Извини, что заставил тесниться на кровати, я даже не понял, как вчера заснул. Тогда мне показалось, что он сказал самую огромную в мире глупость. Разве он не понимает, что я при любых условиях готов находиться рядом с ним в любое время? Тот день стал последним, когда Сатору приезжал ко мне почти на ежедневной основе. Оставаться на ночь он тоже перестал, но я видел, что ему действительно стало гораздо лучше. При всех положительных аспектах, в глубине души я все же еще не хотел верить в то, что все закончилось. Что Сатору больше не приедет вечером с едой из ресторана. Что я больше не увижу его заспанным в большой и растянутой от времени футболке. Что с утра мы не будем вместе завтракать, а после умываться, толкаясь у раковины перед зеркалом. И еще очень много «что». Я боялся возвращаться в жизнь, где теперь со всем этим мне придется сталкиваться одному. Но при этом и боялся предложить Сатору остаться со мной. Боялся, что он откажет. Единственной теплой мыслью тогда стало то, что совсем скоро я стану учеником Токийского магического колледжа. Его учеником. А значит вновь смогу видеть его каждый день.

∞

К концу марта я уже сдал все экзамены, сходил на церемонию и собрал все свои вещи, чтобы перебраться в общежитие. Не буду юлить или лукавить и скажу, что даже при всем моем к тому моменту накопленном знании о магическом мире и колледже, я все равно испытывал волнение во время переезда из-за грядущих перемен. На деле же первое время учебы оказалось даже лучше, чем я мог себе представить. Мой распорядок дня сильно изменился, как минимум, потому что его для меня составил Сатору. Несколько часов теории он почти всегда заменял на практику, во время которой ему было проще что-то показать и объяснить. После он выдавал мне старые отчеты о миссиях или направлял в библиотеку, где я уже сам мог понять, какой информации мне не хватало. Вечером же меня обычно ждала тренировка, но все чаще из-за загруженности Сатору приходилось просить подменить его кого-то из других учителей или учеников. На целых полтора месяца я словно вновь погрузился в тот период, когда мы жили вместе. Будто бы весь Сатору принадлежал только мне. До тех пор, пока в июне ничем не примечательная поездка за проклятым предметом чуть не обернулась катастрофой. Я сразу понял, что Итадори хороший парень. Добрый, отзывчивый, он сходу решил мне помочь. При том, что будь бы я на его месте, и мне кто-то начал втирать про каких-то проклятий и проклятые предметы, то я бы просто посчитал его ненормальным. Но в тот день и после я был зол на него. Да, я просил Сатору сделать все возможное, чтобы Итадори тут же не казнили. Я не хотел его смерти: все-таки он пошел на жертву, чтобы спасти меня от проклятия. В остальном же я уже тогда понимал, что той жизни, к которой я привык, больше не будет. Что если Итадори все же дадут шанс, то все внимание перейдет к нему. Так и оказалось. Он не знал даже элементарных вещей, поэтому Сатору тратил время на то, чтобы ему все объяснить и показать. С самых азов. Все время, которое он мог бы провести со мной, почти полностью перешло к Итадори. Потому что «ты это уже знаешь, а Юджи-кун нет», «для тебя это слишком просто, а Юджи-куну в самый раз». Я снова стал тем подростком, от которого давно ушел. Раздражался на ровном месте, злился, мог огрызнуться в ответ. А когда приходил вечером в свою комнату, то уже ругался на самого себя. Я не хотел ранить Сатору своими словами или действиями, но я не мог побороть в себе всю ту ревность, что испытывал. Когда к Итадори прибавилась и Кугисаки, то все стало еще хуже. На занятиях все внимание по большей части обращалось на них, ведь их уровень понимания еще нужно проверить, а Сатору мой знал и так. Никаких миссий вдвоем мы тоже не брали, ведь у меня стало целых два одногруппника, за которыми надо было следить. Таким образом, я больше не мог проводить с Сатору время один на один. А в те редкие возможности, когда он приглашал меня пройтись по территории вечером, вместе потренироваться или съездить до ресторана, я ему отказывал. Даже не подозревая, я сам себя загнал в угол. Отдалился настолько, насколько это было возможно. Когда мне становилось особенно грустно, я уходил к Цумики в палату. Сначала просто сидел и думал, а потом стал рассказывать ей, насколько же я жалок. Что вместо того, чтобы познакомиться с одногруппниками поближе или попробовать подружиться, я видел в них только причины нашей с Сатору отстраненности друг от друга. Что вместо того, чтобы взять и поговорить с ним обо всем, я только лишь ждал, когда он сам придет ко мне с разговором. В какой-то момент все это настолько перекрыло мое сознание, что я даже не мог нормально думать. То время, которое я мог бы потратить на продолжение поиска проклятия, которое не давало моей сестре проснуться, я тратил на злость к себе и окружающим. И это было самое паршивое. Я не знаю, куда бы меня все это завело, если бы не еще одна трагедия – смерть Итадори. Конечно, как оказалось позже, он не умер, но вся ситуация неплохо меня отрезвила. Тогда я и сам вдруг решил, что мне нечего терять, просто потому что сам отвернулся от всех из-за охвативших меня ранее неизведанных чувств. Постепенно вся моя спесь, которую я, бывало, изливал на окружающих, сходила на нет. Может быть из-за Итадори, а может и просто из-за моих частых отказов, Сатору к тому моменту почти перестал пытаться меня куда-то вытащить из своей скорлупы ненависти, поэтому эта ответственность легла полностью на меня. Даже осознавая, что отказа не последует, поначалу было тяжело произносить «Может быть поужинаем вместе?» или «Как насчет просмотра той передачи, про которую ты говорил на прошлой неделе?». Но я справился. Сатору реагировал на все это так, словно и не было никогда этого ужасного периода полного игнора с моей стороны. Я понял, как на самом деле скучал. И что если бы я не стал вести себя как полный идиот, то качественно бы ничего между нами и не изменилось. Сатору все так же общался со мной, отправлял мне дурацкие сообщения и фотографии, все так же смотрел на меня и все так же хотел проводить со мной время. Когда Итадори вернулся спустя месяц, как раз перед началом программы обмена, я больше не злился на него. Правда, меня немного задевало, что Сатору каким-то образом все же смог от меня это скрыть, но я больше никогда не позволял себе думать, что хоть что-то или кто-то мог забрать у меня Годжо. Но не я один потерпел тогда изменения. Если раньше я и мог назвать Сатору невыносимо тактильным, то постепенно это перестало быть актуальным. Он все реже стал класть руку мне на плечо, когда становился рядом. Все реже его ладонь опускалась на мои волосы. Хоть я и понимал, что это скорее всего правильно, ведь я уже вырос и не должен был больше получать от него такого рода одобрение, похвалу или проявление своеобразной привязанности, но оказался к этому не готов. И я бы принял это, если бы его поведение изменилось тогда, когда я отвергал его всеми фибрами моей души. Но не тогда, когда наши отношения вновь наладились. Я чувствовал себя так, будто бы у меня отобрали конфетку, которая до этого многие годы лежала у меня в кармане и ждала своего часа. А теперь я даже не знал, смогу ли вновь вернуть ее себе. Но я пытался. Вставал как можно ближе к нему, когда была возможность. «Нечаянно» толкал локтем, чтобы он меня заметил. «Нечаянно» задевал рукой или ногой под столом. Прятал его телефон под край подушки на диване в надежде, что он коснется меня, когда потянется за ним. Я не заметил, когда эта жажда его внимания и его прикосновений стала маниакальной. Мне хотелось все больше, а Сатору давал мне все меньше. Боюсь представить, как это все смотрелось со стороны. И очень рад тому, что вскоре все встало на свои места.

∞

В сентябре нас с Итадори и Кугисаки отправили в мой родной район на миссию, а после пришлось и посетить среднюю школу, в которую я бы никогда не подумал, что вернусь хоть раз. Обнаружив зацепку, стало ясно, что проклятие, которое мы искали, скорее всего выходило далеко за пределы второго-третьего уровня, а значит по-хорошему нам надо было передать эту миссию хотя бы магу первого уровня. Но это было личное. Наконец-то узнав хоть что-то, что могло помочь Цумики проснуться или хотя бы снизить риск неблагоприятного исхода, я не мог так просто взять и уйти. К счастью, все закончилось хорошо. Даже больше – я наконец-то переборол в себе неуверенность и перестал принижать свои способности. Использовав тогда впервые расширение территории, я понял, что могу гораздо больше, чем думал. И благодарен за это Сатору, который даже на расстоянии способен быть рядом. Невыносимо близко. Вернувшись в колледж после миссии, я еще с половину недели приходил в себя. Тогда из командировки как раз вернулся Годжо и первым делом побежал ко мне в комнату, чтобы узнать обо всем от первого лица. Все еще лежа в кровати, я кратко пересказал случившиеся, а Сатору так внимательно слушал, будто бы впервые слышал о расширении территории и как оно работает. После кучи дополнительных вопросов он все же оставил меня вновь наедине, но перед уходом обнял меня и поцеловал в лоб, искрясь от радости, что не просто его ученик, а именно я смог так рано подобраться к вершине магических навыков. Через пару дней я узнал, что пять человек из нашего колледжа, включая меня, представлены к переходу на первый уровень. Уже тогда я догадывался, что кое-чья рука все же была к этому приложена, но никогда не выдавал своих подозрений. Мне нравилось то внимание, которое мне тогда оказывал Сатору, хоть это и не было чем-то необычным. Просто я так по этому соскучился, что готов был сорваться хоть еще на десять подобных миссий, лишь бы после он вновь пришел ко мне, обнял и поцеловал. В честь такого события на следующий вечер был запланирован поход в ресторан в центре Токио. Я даже не хотел знать, какую сумму отвалил Сатору за то, чтобы за сутки забронировать для всех нас несколько столиков. Помимо студентов первого и второго года обучения, а также их учителей, на банкет были приглашены и другие маги, которые были свободны в тот вечер. По большей части людей хоть и не было очень много, но потеряться в толпе все же возможность была. Вот только из всего празднования я запомнил лишь его. Сатору, как и всегда, выглядел прекрасно. Явно пошитые на заказ брюки, идеально сидящие на его длинных ногах, белая приталенная рубашка, черный дорогой ремень, туфли и серое легкое пальто, которое он тут же снял, как только мы поднялись в ресторан. В тот вечер он почти не отходил от меня, будто бы разом вывалив все то время, которое не отвечал на мои попытки получить от него желаемое. Мне было хорошо и спокойно только лишь от одного его присутствия рядом, а уж наблюдать за тем, как он в сотый раз хвалится перед другими мной и моим расширением территории, хоть и было неловко, но все равно очень приятно. В тот день небо было ясное, а ресторан находился на двадцать пятом этаже, поэтому большинство людей проводили время на небольшой террасе, любуясь закатным солнцем и видом на Токийский залив. Практически весь периметр ограждения был занят компаниями по очереди фотографирующихся девушек и парней, мило воркующими парочками и курящими людьми. После основных блюд почти все студенты остались внутри, а учителя и маги вышли к относительно незанятому участку террасы. Стараясь сильно не отвлекаться от разговора, я мельком поглядывал на стоявшего с краю толпы Сатору, о чем-то болтающему с Нанами-саном и Ягой-сама. Мне хотелось подойти к нему, но я боялся, что это покажется чем-то крайне неуместным. На счастье, компания девушек слева от них отошла, а Кугисаки тут же потащила всех нас фотографироваться, пока кто-то вновь не занял место. Уже без каких-либо опасений, я подошел к Сатору, который тут же мне улыбнулся и пропустил вперед к ограждению, заслонив меня собою. Облокотившись на перила, я сделал вид, что наблюдаю за горизонтом, хотя как на самом деле постарался встать как можно ближе к Сатору. Он, словно почувствовав это, положил свою левую руку на перила слева от меня, будто приобнимая, продолжая при этом что-то рассказывать собеседникам. Мое сердце тут же забилось чаще. Глянув на директора и Нанами-сана, чтобы посмотреть на их реакцию, я понял, что они даже не обратили на это внимание. Меня тут же обдало жаром, и я быстро отвернулся, чтобы перевести дыхание. Всей своей спиной я чувствовал тепло, исходящее от его тела. Даже во время спарринга я никогда не ощущал такой близости. Поэтому старался впитать в себя все: легкую дрожь от пробегающих по коже мурашек, явно ощутимое давление с его стороны, его запах, который, уверен, останется на моей рубашке. Впитать и запомнить на случай, если подобное больше никогда не случится. Оставшийся вечер прошел спокойно. Мы наелись, напились и наговорились как минимум на ближайшие пару недель, поэтому хоть и грустно, но засиживаться было нельзя: уже завтра нас снова ждали занятия в колледже, тренировки и миссии. Кто-то из магов вызвал такси до дома, кто-то рассаживался по служебным автомобилям, чтобы вернуться в колледж. Я уже подошел было вместе с одногруппниками к одной из таких машин, когда на плечо мне легла рука Сатору. – Может, поедем ко мне? – Чего? – только и мог произнести я, потому что мне нужно было время на осознание. – До моей квартиры отсюда ехать минут двадцать, а завтра я телепортирую нас двоих до начала занятий, чтобы время на дорогу не тратить. Не то чтобы я сомневался, что ослышался, но все еще не мог воспринять его предложение всерьез. Я и раньше, бывало, ночевал у него на квартире, но именно в тот день после всего произошедшего мысль о ночевке воспринималась не просто как о ночевке. Мое молчание Сатору явно оценил, как обдумывание, поэтому добавил, что выдаст мне пижаму и зубную щетку, а позавтракаем в кафе неподалеку. Я, конечно, не мог не согласиться. Не прошло и пяти минут, как мы уже ехали на такси в сторону его квартиры. Всю дорогу мы оба молчали, лишь изредка перебрасываясь парой фраз. Я все никак не мог свыкнуться с мыслью о том, что мы будем спать вместе, пусть и скорее всего в разных комнатах, хотя только лишь в начале года для меня это была абсолютная норма. Из автомобиля мы вышли чуть раньше, чтобы зайти по дороге в небольшой магазинчик комбини на углу за напитками и мелочами вроде салфеток. Когда Сатору расплатился и мы вышли, зеленый сигнал светофора на переходе уже почти догорал, и, чтобы не ждать следующего, он взял меня за руку и потянул за собой через дорогу. Когда я опомнился на той стороне, мы уже отбежали на пару метров от перехода, но его рука все еще держала мою. Мой мозг тут же опустел ровно настолько, чтобы только эта деталь и имела место в моей жизни. Я думал только лишь о том, чтобы не дернуться, не дать знать Сатору о его ошибке. Ведь он же просто не мог держать меня за руку, если бы понимал, что именно он делает. Когда мы подошли к входным воротам небольшого частного комплекса, моя рука опустела. Сатору не сказал ничего на этот счет, не выглядел растерянным или извиняющимся. Он все еще был собой, открыл ключом калитку и пропустил меня вперед. В его квартире я не был уже почти год, если не больше. Да и сам Сатору не часто там бывал, насколько я знал. Несколько раз в неделю к нему приезжали убираться из клининг компании, поэтому даже если его не бывало месяцами, то ничего в квартире об этом и не говорило. Как Сатору и обещал, он достал мне стопку домашней одежды из своего шкафа, подготовил в ванной для меня зубную щетку и полотенца. Стоя в душе, я все еще не мог поверить, где нахожусь, чьим гелем пользуюсь, чьим полотенцем вытрусь и чью одежду надену. Будто бы сквозь сон я услышал тогда его вопрос: «Где ты будешь спать?». Самый очевидный ответ, сразу же всплывший в моей голове, я тут же постарался спрятать куда-то подальше. – Где-угодно, – ответил я тогда, мысленно все же пытаясь передать свое истинное желание. И я чуть не остался стоять в проходе с открытым ртом, когда это желание было услышано. – Я думал достать футон, но он так долго лежал в кладовке, что я не позволил бы все равно тебе им воспользоваться, поэтому достал второе одеяло. Хорошо? Его оправдания показались мне пустым звуком на фоне расстеленной кровати с подготовленными двумя одеялами на ней. И это при условии, что его кровать была чуть ли не в три раза больше моей, поэтому даже если не стараться, на нее можно было комфортно уложить и четверых людей, которые при этом ни разу за ночь не прикоснулись бы друг у другу. Перед сном мы еще заварили чай и немного посидели на кухне, чему я был только рад. Я уже давно не видел его таким домашним, в голубых полосатых штанах и простой белой футболке, а не в форменной куртке и брюках, да еще с черной повязкой на глазах. Мое сердце сжалось от осознания того, что и этот день скоро закончится. Немного привыкнув к обстановке, я уже не так переживал, когда мы ложились. Пока мы были в квартире, Сатору ни разу больше не коснулся меня и не произнес двусмысленных фраз. Мое воображение слегка сбавило обороты, и я вновь подумал о том, что скорее всего и правда он не заметил тогда моей вложенной руки в его. Когда мы легли, еще с полчаса после пожелания сладких снов Сатору проверял свою почту, листал новости и читал отчет, который ему еще утром скинул менеджер. Я же все это время пытался уснуть. Тщетно. Мой мозг снова и снова прокручивал передо мной последний год. А потом и год до этого. А потом еще один. Что изменилось за это время? Почему я так себя вел? Почему мне так хотелось быть с ним рядом? Почему мое сердце постоянно билось чаще от одной лишь мысли о его прикосновении? Пока я лежал и обдумывал все это, я старался избегать самого очевидного ответа. Попробовать это объяснить как-то иначе. Но не мог. Когда я посмотрел на лежащего рядом Сатору, он уже спал. На спине. Поэтому чтобы увидеть его лицо, мне пришлось немного приподняться на локтях. Я снова смотрел на него, как тогда в комнате. Вспомнил про то фото, которое периодически открывал после, но не разрешал себе этого делать слишком часто. Мне опять захотелось дотронуться до его волос. Но на этот раз не только до них. Захотелось лечь на его грудь и услышать стук его сердца. Захотелось обнять его, и чтобы он обнял меня в ответ. И тогда я понял, что я больше не смогу бегать от себя. И впервые признался, что влюбился.