В моей музыке голос твой...

Туман наползал отовсюду. Он ластился к ногам, как игривый пушистый зверек, мимоходом касался лица и не давал как следует разглядеть окружающее. Время от времени из молочной дымки выглядывали изогнутые коньки крыш, цветущие деревья и молчаливые фигуры в светлых одеждах. Промелькнула белая цапля, одиноко стоящая посреди пруда, зазвенел колокол. Несмотря на излишек тумана, все это выглядело до странности реальным. Даже запах магнолий отчётливо ощущался в прохладном воздухе… Вэй Ин вздрогнул, резко очнувшись от сновидения. Хорошо, хоть сегодня не приснилось ничего пугающего. Наоборот, он в кои-то веки раз чувствовал себя хорошо отдохнувшим и давно забытое умиротворение мягкой волной затопило его душу. — Привет, одинокая тефтелька, — радостно улыбнулся он ещё не полностью проснувшемуся Цзян Чэну, который, шаркая тапками, плелся в ванную. — Вперёд не пропущу, — откликнулся тот, — но раз ты не орал во сне, так и быть, сделаю тебе кофе. — Ты самый лучший брат на свете, — заголосил Вэй Ин, подхватываясь с кровати с намерением кинуться на Цзян Чэна с обнимашками. Но тот пресек его порыв на корню, скрывшись за дверью и включив воду на полную мощность. Орать сквозь такие преграды не имело смысла, поэтому Вэй Ин потянулся и принялся лениво собирать разбросанные по комнате вещи, готовясь к новому дню. Проблемы со сном начались у Вэй Ина, как только ему исполнилось шестнадцать. И нет, это была не бессонница, она его никогда не мучила. Его душевной, а зачастую и головной болью стали навязчивые сновидения, очень яркие и выматывающие. Они походили на бесконечное кино, в котором ему приходилось волей-неволей активно участвовать. И почему-то жанр этого ночного кино всегда был или триллером или ужастиком. Самое мирное из того, что ему снилось — это унылая школьная повседневность, но не современная, с перекусами на лужайке и хихиканьем над дурацкими видео в телефоне, а старинная. Холодная, голодная и мрачноватая. Его к тому же там регулярно били здоровенной линейкой, и проснувшись утром, он принимался изворачиваться в поисках синяков на теле. Ожидаемо, ничего не находил, но спина неприятно ныла фантомной болью. Цзян Чэн, обретавшийся с ним в одной комнате, сначала не обращал внимания на его страдания. Даже думал, что братец привирает, рассказывая утром страшилки о живых мертвецах, которыми он командовал во сне. — Поменьше ужастиков смотри, — цедил он сквозь зубы. — Да не смотрю я их. И не снятся мне никакие маньяки, подвалы и зомби. Это… ну не знаю, как дорама, что ли, только очень тяжелая. — Тогда смотри поменьше дорам, — сделал логический вывод Цзян Чэн. — Когда у меня время есть вообще чего-то смотреть? — ощетинился Вэй Ин, — я же целый день кручусь как белка в колесе. А то ты не в курсе. Цзян Чэн был в курсе. Он и сам крутился не меньше. К тому же, в отличие от Вэй Ина, его еще и регулярно кусали. Но это только закаляло будущего ветеринара. Поэтому-то тягостные сны Вэй Ина и не производили на него особого впечатления до тех пор, пока тот не начал кричать во сне почти каждую ночь и просыпаться в холодном поту, полностью обессилев. — Теперь мне постоянно видится, что я падаю в бездонную пропасть, — жаловался Вэй Ин, меняя взмокшие футболки, — падаю и все никак не могу упасть. Как будто меня что-то держит. Цзян Чэн забеспокоился. Ему попадалась информация в сети, что навязчивые сны о падении могут свидетельствовать о проблемах с психикой. Нет, что у Вэй Ина такие проблемы есть, он и раньше никогда не сомневался. Но они всегда были жизнерадостные, бойкие, а теперь превратились в монстров, которые заставляли своего хозяина кричать, а заодно худеть, бледнеть и выглядеть отощавшей пандой — милой, но несчастной. Не помогали ни терапевтический ор, ни включенный телевизор. Сны становились менее угнетающими только когда приезжала шицзе и пела Вэй Ину колыбельные. Цзян Чэн закатывал глаза, но и сам быстро впадал в дремотное состояние и засыпал с улыбкой на губах. С его лица сходило вечное недовольство и он становился очень красивым. Вэй Ин даже посоветовал ему выучить песни шицзе наизусть и петь их при очередном приступе раздражения. Хотя бы мурлыкать под нос. Хотя бы совсем тихонько. Первой реакцией Цзян Чэна было «Посоветуй это себе», на что Вэй Ин только хмыкнул. — Думаешь, я не пробовал? Да только собственный голос на меня не действует. Еще большая хтонь начинает сниться. — Так и я от своего только еще больше разозлюсь, — Цзян Чэн скорчил очередную недовольную моську. — Может, ты и прав, — согласился Вэй Ин, — а давай позвоним шицзе, попросим напеть и сделаем запись. Сделали. Но почему-то помогало не так хорошо, как живой голос. Одно утешение, что учеба давалась Вэй Ину на редкость легко и недосып никак на нее не влиял. Вернее, влиял, но в положительную сторону. Учителя, видя его измотанный вид, решили, что он старается изо всех сил, совсем себя замучил, и перестали тиранить за слишком дерзкие для его возраста мысли. Вэй Ин сначала обрадовался, но потом приуныл. Препирательства с консервативными учителями иной раз очень взбадривали и отвлекали от тягостных мыслей. Цзян Чэн же продолжал беспокоиться. Родители уже год как переехали из-за работы в Сингапур, а их с собой не взяли, чтобы не менять школу в год перед выпуском. Цзян Чэну, как старшему, было поручено заботиться не только о себе, но и о шебутном Вэй Ине. Госпожа Юй и не скрывала, что считает приемного сына безответственным. Вэй Ин не обижался. Понимал, что ругали его чаще всего за дело и что он всем обязан семье Цзян, которая забрала его к себе после гибели его настоящих родителей. Он всей душой был привязан и к добродушному дяде Фэньмяню, и к любимой шицзе, и к Цзян Чэну, и даже к сварливой госпоже Юй. Естественно, ни ему, ни Цзян Чэну даже в голову не приходило напрягать их подобными проблемами. Поэтому Цзян Чэн решил действовать на свой страх и риск. Их общая подруга Вэнь Цин была из семьи врачей, собиралась поступать в медицинский, и могла посоветовать что-нибудь дельное. Сначала она слушала невнятный лепет Цзян Чэна, всегда робевшего перед ней, вполуха, но вскоре заинтересовалась. Пошла вместе с ним к Вэй Ину, застав того врасплох за поеданием острых чипсов и приперла к стенке. В прямом смысле. С другой стороны его заблокировал Цзян Чэн. — И ты, Брут! — взвыл Вэй Ин голосом умирающего Цезаря. Но недоеденная чипсина во рту разрушила весь драматизм сцены. — Я, я, — закивал Цзян Чэн, выхватывая у него пакет, — давай, рассказывай А-Цин о своих кошмарах. Вэй Ин обиженно на него покосился. — Это же личное… — Секс тебе, что ли, снится? — удивилась Вэнь Цин, — чего ж в этом страшного? — Если бы, — покраснел Вэй Ин, — резня мне снится, пожары, пытки, нечисть всякая… И так почти каждую ночь. Вэнь Цин нахмурилась. — К психологу тебе надо. — К школьному не пойду, — отрезал Вэй Ин. — Я и не предлагаю, — гримаса на лице Вэнь Цин ясно сообщала, что она думает об здешнем врачевателе юных душ, — у отца есть знакомый психотерапевт с хорошей репутацией. — Такой мне не по карману, — сообщил Вэй Ин. — Он пишет диссертацию о расстройствах сна, так что сделает тебе скидку. Наверно. — Хорошо бы процентов в девяносто, — Вэй Ин мысленно прикидывал, может ли он себе позволить даже такое. У него были свои деньги. Он зарабатывал, изредка рисуя портреты на заказ, но их — и заказов и денег — было исчезающе мало. Но попытаться все же стоило. Вдруг ему скажут что-нибудь этакое, психотерапевтическое, и у него сразу мозги встанут на место и начнет сниться, что он знаменитый художник и портрет шицзе его кисти висит в Лувре рядом с Джокондой и посетители шепчутся, что эта китаяночка ну намного, намного милее… — Эй, просыпайся, — Вэнь Цин щёлкнула пальцами у него под носом и Вэй Ин заморгал, возвращаясь в реальность. — Да я не… — забормотал он. — Да я да… — передразнил его блеяние Цзян Чэн.— Мы все поняли, А-Цин. Спасибо тебе. Будем ждать инфу. Я лично провожу туда эту сонную тетерю. — У тебя, что, кинк на пернатых? Цзисюань — павлин, я — тетеря. — Ну не орёл же, — нашелся Цзян Чэн, — а павлином ты его первым назвал, — и он ткнул Вэй Ина в тощий бок. Вэнь Цин поджала губы и покрутила пальцем у виска. К психотерапевту, с которым удалось договориться достаточно быстро, и, к радости Вэй Ина, на первых порах бесплатно, он всё-таки пошел один. В самом деле, он что, маленький ребенок, которого взрослые за руку тащат к врачу? Да и Цзян Чэна с большой натяжкой можно было считать взрослым. Вэй Ин хихикнул, вспоминая, как пару месяцев назад сам сопровождал братца к зубному. И ладно бы, что серьезное, нерв тащить или флюс резать, а то маленькая пломба… Однако и она далась Цзян Чэну тяжело. В приемной специалиста по душевным невзгодам было безлюдно и довольно уютно. В открытое окно задувал лёгкий ветерок, старинная ваза привлекала внимание строгостью линий и букетом из трёх орхидей, мягкий диван так и манил в свои теплые объятия. Вэй Ин с удовольствием бы прилёг на него и поспал часок. Кто знает, может коварные сны не решатся осаждать его в этом бастионе ментального равновесия? Дома он опять всю ночь мыкался в каких-то темных пещерах, чувствовал запах разлагающихся тел и вяз не то в иле, не то в чем похуже. И это в разгар экзаменов, будь они неладны. Как бы обширны и глубоки не были твои познания, всегда можно допустить ошибку просто по невнимательности. Да и экзаменационная атмосфера по причине всеобщей нервозности была более чем гнетущей. Даже если сам Вэй Ин относительно спокойно ко всему этому относился, то чужой мандраж все равно не позволял расслабиться. Вэй Ин понимал, что многие его школьные приятели добивались хороших результатов только упорным трудом. Даже Цзян Чэн тратил на учебу в разы больше времени и сил, чем он сам. Вэй Усянь всем сердцем желал, чтобы брату тоже хватило баллов для поступления в лучший университет, куда его самого уже рекомендовал директор их престижной школы. Правда, тот советовал ему пойти учиться на экономиста, но Вэй Ин про себя уже решил, что хочет поступить на факультет искусств. Мало ли, что у него нет проблем с математикой и директор считает его будущим финансовым гением. Это же случайно вышло, что Вэй Ин, оправдываясь из-за опоздания, честно рассказал, что ему привиделся кошмар, в котором детям были запрещены любые игры и развлечения. Он разнервничался и поэтому задержался, скачивая любимую игрушку. А директор что-то такое себе надумал, услышав это, и в тот же день продал свои акции корпораций, выпускающих видеоигры. А через неделю — сюрприз-сюрприз — власти ввели ограничения для детей, запретив им играть больше двух часов в день, и рынок акций резко просел. Самого Вэй Ина это не взволновало — что ему какие-то запреты, но его приятель, малыш Не Хуайсан, который всегда был в курсе всего, изумлённо округляя глаза, сообщил, что теперь Вэй Ина считают не просто способным разгильдяем, а чуть ли не гуру экономики. — Нет, чтобы увидеть во сне что-нибудь полезное для семьи, — ткнул его в бок Цзян Чэн. — Так оно ж само… — увернулся Вэй Ин. — И вообще, я правду сказал… Кто ж знал, что он мне ТАК поверит. Из очередного потока сумбурный мыслей Вэй Ина выдернул голос психотерапевта — мягкий, но полный внутренней силы. — Добрый день! Я Лань Сичэнь, а вы… Вэй Ин отозвался не сразу, во все глаза уставившись на доктора. И не поэтому, что тот был высок, красив и выглядел доброжелательно, а потому что тот показался ему знакомым. Где-то он уже видел это лицо… еще бы вспомнить где. Наверно, на недавней художественной выставке. Доктора легко было представить в окружении арт-объектов. С запозданием представившись, Вэй Ин продолжил пялиться. Лань Сичэнь понимающе улыбнулся. — Никогда не были на приёме у психотерапевта? — Ни разу, — подтвердил Вэй Ин. — А-Цин упоминала что у вас проблемы со сном, — сказал Лань Сичэнь, открывая дверь кабинета и делая приглашающий жест. — Не то слово, — кивнул Вэй Ин и послушно поплелся внутрь. Кабинет был меньше приемной, но такой же уютный и стильный, несмотря на то, что в нём почти не было мебели. — Лучшее украшение комнаты — ее пустота, — улыбнулся Лань Сичэнь, Вэй Ин уселся на краешке дивана, раздумывая, должен ли сразу ложиться на него, как показывают в фильмах, или сидя тоже можно общаться. Лань Сичэнь тем временем разливал по маленьким нефритовым чашкам душистый чай, с любопытством поглядывая на пациента. Вэй Ин принял из его рук чашку и сделал глоток. — Спасибо, очень вкусно, — вежливо поблагодарил он, — э… мне надо лечь? В карих глазах напротив мелькнули смешинки. — Как вам будет удобнее. — Тогда я лучше посижу, — сообщил Вэй Ин, запихивая в рот шоколадную конфету, лежавшую на низком столике рядом с чайником. — О, вы тоже играете… — его взгляд упал на старинную продольную флейту сяо в подставке около дальней стены. Лань Сичэнь кивнул. — Я играю на дицзы, — сообщил Вэй Ин, — только от кошмаров это не помогает. — Расскажите поподробней, — в глазах доктора зажегся профессиональный интерес. Вэй Ин вздохнул и пустился в пространные описания ужасов, которые терзали его почти каждую ночь. Когда он замолк, то понял, что Лань Сичэнь смотрит на него с очень странным выражением. — Все, сейчас отправит меня в психушку, — испуганно подумал Вэй Ин.— Эх, зря я сразу столько разболтал. Но лицо доктора тут же смягчилось и он ласково улыбнулся. — Сочувствую. Вам должно быть очень тяжело видеть… вспоминать все это. — Вспоминать? — вытаращил на него глаза Вэй Ин. — Судя по всему, вас преследуют видения из прошлой жизни. «Шарлатан», — огорчённо подумал Вэй Ин. — «А выглядит таким приятным и приличным. Хотя шарлатаны именно такими и должны быть» — Хорошо бы перевести их в область сознательного, тогда вам стало бы легче, — продолжил Лань Сичэнь, не сводя с него пристального взгляда. «Гипнотизирует, что ли» — внутренне поёжился Вэй Ин, а вслух осторожно сказал. — У меня нет достаточно средств на такой… мм, перевод. Оставалось надеяться, что этой фразой он ясно дал понять, что взять с него нечего. — Деньги не потребуются. Вы же знаете, я изучаю расстройства сна. "Значит, хочет на мне опыты проводить?» — озадачился незадачливый сновидец. — Ну да вряд ли сделает хуже, чем уже есть». — Только на электрошок я не согласен, — эти слова вырвались сами собой, вызвав у Лань Сичэня приступ смеха. Он замахал руками. — О чем вы? Мои методы исследования даже отдаленно не предполагают ничего подобного. Они связаны исключительно с музыкой. Вэй Ин приободрился. Музыка — это хорошо. Раз ему помогали колыбельные Яньли, кто знает, может, этот приятный доктор сумеет прояснить и утихомирить его сознание, или подсознание, или какие-там ещё существуют подвалы разума. А то, что он верит в прошлые жизни, не принципиально. Если подумать, сначала Вэй Ину и самому так показалось, но Цзян Чэн высмеял его, сказав, что он ни в какой жизни не мог быть таким крутым, как в этих снах. — Ты же вечно с красками возишься, — бубнил он, — в качалке ни разу не был. — Мне запаха пота, в том числе и твоего, в школьном спортзале хватает, — парировал Вэй Ин. — Да ты и там только в пинг-понг играешь, а тренер тебе потакает. — Помнит, как я упал в обморок после лыжного кросса, а госпожа Юй его из-за этого чуть не загрызла, — усмехнулся Вэй Ин. Цзян Чэн гордо выпятил грудь. — Знай наших. Маме такие, как он, на один укус. Ну вот опять… Вэй Ин снова отвлекся посреди важного разговора. Он робко улыбнулся Лань Сичэню. — Простите, я иногда бываю очень рассеянным. — Не страшно. Вы отвлеклись совсем ненадолго и ничего не пропустили. — Думал о том, что вы сказали о прошлой жизни, — признался Вэй Ин, — но пока… — Понимаю, в это трудно поверить. Не переживайте, пока мы попробуем только пробудить ваши наименее тягостные воспоминания. Лань Сичэнь взял с подставки флейту, а Вэй Ин устроился поудобней и приготовился слушать.