Если я случайно в него влюблюсь

Если я случайно в него влюблюсь...       Агеро был слишком хорошо знаком с игрой ожидания. Тиканье часов, стук чашки чая о фарфор блюдца и тишина комнаты не казались чем-то ужасным. Наоборот, подобное времяпровождение стало для него не такой уж и плохой рутиной. Он привык находиться один в небольшом домике под юрисдикцией крылатого дерева, который те приобрели для сокрытия незаконного и его команды от войск Захарда.       Вообще в их распоряжении было два здания: большой особняк, с количеством комнат как минимум в два раза больше, чем членов их команды и небольшой домик неподалеку с тремя комнатами, одна из которых и вовсе была кухней.       И хотя вся команда выбрала более свободный вариант и пыталась уговорить его сделать тоже самое, Кун предпочёл остаться здесь. Пусть места было и не так много, но это место принадлежало ему и Бааму последние несколько лет. И он не собирался оставлять его просто потому, что шатена отправили на очередную разведку. Остальные, казалось, не сразу, но смирились с этим, понимая, что свою точку зрения вечно упрямый носитель света не изменит. Как не удивительно, хотя в последнее время и пропадал всё чаще на «охоте» — Рак остался с ним.       Агеро не возражал. Даже наоборот, чёрта с два он признается в этом, но он был рад. Это напоминало об этаже испытаний, когда они втроём были в команде. До войны. До всего этого безобразия с десятью семьями. Но даже так, Кун не может жаловаться. Его взгляд падает на большой букет, стоящий на столике и нежная улыбка сама появляется на лице. Носитель света аккуратно, кончиками пальцев, проходится по лепесткам цветов, отчего те переливаются разными оттенками синего.       Хрустальные розы были необычайно красивы и редки. Даже для членов десяти великих семей их было трудно отыскать. Помимо этого, они были крайне необыкновенными во всём, начиная от цвета и заканчивая своей стойкостью. Их бутоны были насыщенно-синими, временами казалось, будто они притягивали и поглощали весь свет в своём окружении. Их стебли были самого тёмного оттенка чёрного, который когда-либо видели в башне. Не ясно из-за чего: то ли из-за концентрации шинсу в местах, где они росли, то ли из-за своей уникальности — они могли стоять годами, не увядая и не засыхая. Им не нужны были вода или земля для поддержания жизни.       Возможно, именно из-за этих факторов это были единственные цветы, которые нравились Агеро. И непонятно откуда, примерно за год до того, как крылатое дерево снабдило их убежищем, Баам узнал об этом. Хотя Кун догадывается, что у его источника информации большая тяга к йогуртам и происходят они с носителем света из одной семьи.       Однако, это не отменяло искреннего удивления, когда на его тридцатый день рождения, шатен украдкой, вдали ото всех вручил ему букет. Это также не отменяло его покрасневшего вплоть до ушей лица, как и скромного: «спасибо», — сказанного настолько тихо, что любой нормальный человек бы даже не услышал. Как хорошо, что Баам был настолько далёк от понятия «нормальности», насколько это возможно. «Наверное, именно этот момент можно считать отправной точкой», — с толикой раздражения, которая тут же перерастает в ни с чем не сравнимую нежность, думает Агеро. Ведь после этого контроллер волн подарил ему ещё один букет на следующий праздник. После снова. Потом ещё один, но уже без повода. «Что плохого в том, что я хочу видеть своего любимого человека счастливым?», — Баам сказал это без задней мысли, как обычно от всего сердца, что он носил в кармане, а Кун после этого заявления, сказанного столь небрежно, ещё несколько часов ходил красный. Благо, что он мог запереться в маяке, чтобы избежать «позора». Их команда никогда бы этого не забыла.       А потом это вошло в привычку. Шатен дарил ему букеты при каждом удобном случае и неважно, где они были: на очередном тесте, во время обеда, сражались против армии Захарда или же просто отдыхали. Каждый раз, когда он отвлекался или уходил куда-то, при возвращении букет либо стоял на столе, либо лежал поблизости. А иногда и вовсе оказывался в руках носителя света.       Кун пытался, правда пытался злиться, но у него не выходило. Не тогда, когда тот делал это столь искренне, столь бесхитростно и откровенно. Дошло до того, что ими был заставлен весь маяк, не было места даже ступить лишнего шагу. И Баам видел это, конечно видел, Агеро сам указал ему на это и даже назвал как причину: прекратить делать подарки в таких количествах. Но разве этого паршивца хоть что-то когда-нибудь останавливало? Конечно, нет. Им обоим, и носителю света в первую очередь, просто повезло, что теперь у них было постоянное жильё и это произошло до того, как Баам вошёл во вкус окончательно.       Потому что на данный момент весь домик, в котором они жили, был полностью от потолка и до стен заставлен цветами. Буквально. И не то, чтобы Куну это не нравилось. Было до чёртиков приятно получать знаки внимания, пусть и в таком большом количестве. Тем более не от кого-то, а от Баама. Его Баама. И как бы Агеро не возмущался, как бы не грозился, что не примет, он не сможет отказаться от очередного подарка. Никогда. И этот упрямый балбес это прекрасно знает.       Знает и так нагло пользуется. — Агеро, — слышится тихий голос из часов и носитель света наконец выходит из круговорота мыслей и воспоминаний, переводя взгляд на источник звука, — Как твои дела? — он звучит слишком довольно на его взгляд, поэтому Кун щурится, хотя его собеседник этого и не видит. — Баам, — в ответ на свой подозрительный тон он получает лишь раскатистый смех и губы сами расплываются в ответной улыбке, — Баам, ты не можешь быть серьезным, — носитель света подпирает голову кулаком и показательно глубоко вздыхает, на что получает лишь ещё больше смеха. — Не понимаю о чём ты говоришь, — Агеро хорошо, даже слишком хорошо, знает этот непринужденный тон, — Абсолютно не понимаю, — и, возможно, его слова бы имели смысл, если бы спустя несколько секунд на столе не оказался ещё один букет. Из шестидесяти пяти хрустальных роз. — Баа-аам, — Кун растягивает гласные, аккуратно беря цветы в руки и прижимая их к груди. Пусть он и звучит недовольно, но на самом деле не может начать возмущаться по-настоящему. К лицу невольно приливает кровь, отчего носитель света лишь сильнее прижимается к подарку, пусть даже никто и не видит. — Ничего не знаю, — незаконный, буквально, напевает эти слова и носитель света, не сдерживаясь фыркает, — В любом случае, если верить словам госпожи Эванкхелл, то уже через несколько часов мы можем возвращаться, — последний тут же оживает на этих словах, широко раскрыв глаза и не сдерживая эмоций. — Правда? — получив в ответ твёрдое «угу», он улыбается и создаёт из ледяного шинсу вазу, куда ставит букет, — Знаешь, меня всё интересует вопрос: где ты их находишь? — солнечный свет заставляет как сами лепестки цветов, так и ледяную вазу, одну из множества, переливаться всеми оттенками синего, что не может не завораживать даже такого человека, как Кун. — Я же уже говорил тебе, это — секрет, — и прежде, чем Агеро успевает вставить ещё хоть слово, шатен продолжает, — И нет, я не сознаюсь, даже под твоим допросом или пытками, даже не проси, — он имеет наглость фыркнуть, от чего носитель света закатывает глаза. — Да ну тебя, — Кун вновь невольно улыбается, возвращаясь взглядом к чашке, — Спасибо и, — его голос становится тише, почти на грани шёпота, — Возвращайся скорее. — Обязательно, — тут же следует незамедлительный ответ и спустя пару секунд Баам отключается. Видимо, госпожа Эванкхелл всё же его настигла и заставила перепроверить всё ещё раз. Что ж, это были его проблемы.       Агеро берёт в руки уже остывший чай, делая первый глоток. Тишина комнаты не напрягает, наоборот заставляет расслабиться и закрыв глаза, откинуть голову назад. Секундная стрелка вновь сдвигается вперёд. Он подождёт.

Это будет моя вина.