Прошу тебя, пойми меня.

Небольшая одиночная камера рассчитана на одну койку, небольшой стол и табурет. Все стены выкрашены серой краской настолько давно, что она уже потрескалась и начала отсыпаться. Свет проходил через одинокое окошко, находящееся почти под потолком и закрытое железными толстыми прутьями решётки. Оно настолько небольшое, что через него не пролезет ни один человек, насколько бы он ни был худым. Блеклые лучи падали на стол, освещая аккуратно сложенные металлические миску и ложку, несколько исписанных листов и парочку небольших книг. Сам заключённый сидел на табуретке и, сощурившись, смотрел на источник света. В этом измученом и сломленом мужчине сложно было узнать известного писателя. Ещё недавно Оскар купался в лучах славы, его рады были видеть во всех театрах Лондона, а сейчас... сейчас он просто очередной обитатель тюрьмы. Назвать себя преступником он не решается. Ведь, что он сделал такого? Полюбил мужчину? Поверил не тому? Так в чем тут преступление? Бози. Имя всплыло в мозгу и принесло с собой только волну негодования с едким послевкусием горечи. Все же, все его друзья были правы. Надо было держаться от него подальше. Его молодость и красота застелила глаза и затуманила разум. Если бы можно было вернуться обратно, то он бы прошёл мимо него и даже не взглянул на этого мужчину. Если в первый год Оскар ещё ждал и надеялся, что Альфред напишет ему хотя бы пару строк, то эта надежда давно прошла. Теперь он видеть его не хочет. В конце концов, именно из-за него и из-за своей дурости он и оказался здесь. Если бы Уайльд только послушался здравого разума и Робби... Робби. Имя принесло с собой тепло и грусть. Оскар который раз задавался вопросом: за какие такие заслуги небеса подарили ему Роберта? Перед его глазами вновь встал тот длинный коридор, заполненный людьми, которые пришли поглазеть на бывшего любимца народа. Они стояли со всех сторон, выкрикивали в его сторону нецензурные слова и проклятия. Кто-то даже плевал в его сторону. Ему тогда казалось, что весь мир отвернулся от него. Оскар выискивал глазами Бози, когда прямо перед ним, перед этими жестокими людьми встала одинокая фигура. Робби был одет в свой любимый чёрный фрак и высокий чёрный цилинр. В его осанке, выражении лица и движениях было столько смелости и решительности, что Уайльд не мог не заглядеться на него. А он простым и лёгким движением снял свой цилиндр, чем заставил толпу замолчать. Солнечный свет падал ему в спину, придавая ангельскую ауру. Оскар не уверен, что он заметил и понял, насколько много это значило для него. Святыми становились и за меньшие поступки. Робби же стал его спасением. Солнечным лучом в этом мире тьмы, и Уайльд не знает, когда и как сможет ему отплатить? Образ растворяется, словно дымка, оставляя вместо себя суровую реальность. Оскар сидит, нет, существует в этой тюрьме уже почти два года и до конца его срока осталось чуть больше месяца. Но кажется, что тюрьма отобрала у него несколько десятков лет. Его ухо все ещё побаливает, но местный врач так и не смог ему помочь. Он перестал узнавать себя в зеркале. От прошлого него не осталось ни следа. Осунулся, внешне быстро постарел, ссутулился. Как в такого можно влюбиться? Влюбиться. Оскар боится признаться сам себе, что чертовски не хочет потерять последнюю светлую нить — Росса. Каждый раз он со страхом идёт на их встречу. Ему страшно открыть дверь и увидеть, как рядом с ним сидит какой-то мужчина, как Робби представит ему своего нового "друга". Боится увидеть, что с той нежностью и преданностью, с которой Росс смотрел на него, он посмотрит на другого. Только одна эта мысль заставляет его сердце больно сжиматься. Оскар тяжело вздыхает и скрючивается пополам, обняв себя. Он чувствует себя двояко. С одной стороны, жержать рядом Робби — мучить его и мешать двигаться дальше. А с другой — он просто не может его отпустить. Не может и не хочет. Жестоко, эгоистично? Наверное. Но... Оскар заставил замолчать свой внутренний голос, который продолжал говорить ему одно и тоже: " Ты его любишь. Он тебе необходим". В металлическую дверь за его спиной кто-то постучал, что заставило Оскара встрепенуться и выпрямиться. Он молча прислушался к скрежету в замочной скважине и дождался, когда дверь откроется. На пороге появился один из надзирателей. Невысокий одетый в форму мужчина со строгим лицом встал прямо на пороге. — Заключённый Уайльд, собирайся, к тебе посетитель. — Строго скомандовал мужчина. Он молча ждёт, когда тот поднимется на ноги, подойдёт к ближайшей стене и сложит руки за спиной. Мужчина подходит к нему, защелкивает наручники, проверяет их, а после, толкая в спину, выводит в коридор.