Под боком

Бартимеус

Я хотел его послать. Не так, как это делают обычные люди, выкрикивая нецензурную брань. С меня станется закинуть Ната в реку, на лодку (последнее – от чистой щедрости души), вручить провизию на пару часов (Вода? Обойдется. На попить из реки бы брал) и, оттолкнув лодку подальше, торжественно отсалютовать: – Счастливого путешествия в Казахстан! Если вам подобная расправа не нравится, то пусть. Но кто вы такие, чтобы осуждать меня за мои желания? Эта жертва модного приговора (да, на рукавах рубашечки и сейчас красовались пресловутые кружева) обрекала меня на муки, а я под их весом не вечен. Меня тут слишком долго томили. Уже становилось слишком больно. Свернувшийся бобром у горящего камина, я гадал, насколько возможно в этом облике укусить себя за хвост, пока полуживой Натик разбирался с последней пачкой документов. Дописывай, ирод. Разговор у нас будет. Серьёзный. За окном осенние деревья уходили к небу, к его сиренево-дымчатому своду. Облака с каждым днём тяжелели, неся в себе самое грустное время года. Я любовался. Камин же тут появился недавно – его сделали по велению замёрзших пальцев ног Мендрейка. Надо сказать, я этому новшеству был крайне рад. Огонь не греет так, как волны Иного места, но он частенько успокаивал мою нервную систему (Если у духов вообще таковая имеется. Поверьте, имея дело с Мендрейком, джинн ты или не джинн, невольно начинаешь задумываться, уж ли не клетки нервные от выходок юного волшебника так зудят). За болевым шумом собственной сущности я не заметил, как ручка, которой писал вышеупомянутый засранец, сердито отскочила от стола и упала на пол в другом конце кабинета. Мендрейк приложил ладони к лицу, с силой начав его растирать. – Невозможно, – пробормотал он. Согласен. Совершенно невозможно. Белые кружева свисали с рук, на лицо ниспадали ещё сильнее отросшие патлы. Не видя лица Джона, можно было подумать, что в кабинете рыдает кисейная барышня, а не сидит министр информации собственной персоной. И нафига вообще я тут лежу и смотрю на его страдания? Мог бы сыграть партию в картишки… Стоп, страдания…? Нет, я всё-таки останусь. Не отговаривайте. Карты подождут. Что, Мендрейк, устал? Плохо тебе? А мне то как от рабства дурно, ты б знал. Я поулюлюкал и поцокал. Теперь уже не бобровая, а львиная лапка вытянулась, чтобы я мог поставить на неё подбородок. – Ручка тяжёлой стала? Писать устал? Эй, эй, не отключаемся, станция “Бартимеус” всё ещё ждёт ответного сигнала! Или мозг у тебя одеревенел, что-ли? – Бартимеус… – Ты б хоть пожрал бы, а то скоро вправду веточкой станешь… Тут Птолемей переключился на русский: – Или сучочком. Хотя, скорее, сучонком… Уже стал… – Бартимеус Александрийский! А чего так официально? Я и без фамилии пойму, что обращаются ко мне, спасибо. – Что, о великий хозяюшка? – это уже вновь на английском. – Дай мне минуту. Я должен сосредоточиться и закончить работу. – Когда ты говоришь так, это означает, что ты проторчишь в этом чертовом кресле ещё сутки. Тебе что, специально бесполезные бумажки печатают, чтоб было чем заняться в рабочее и свободное время? Я подошёл и нагло отобрал у него всю пачку документов. Пески пустыни! У этого охламона ещё две таких минимум! Сдаюсь. Документы из моих рук сразу же взметнулись вверх и танцем закружились в воздухе. Мендрейк слегка ахнул, потом прокашлялся, притворившись, что не удивился происходящему. Приняв самое высокомерное выражение рожи, он потребовал подобрать то, что я разбросал. Счас. После мы минут десять об этом собачились. Ничего от меня не добившись, парниша, в итоге, принялся за другую стопку. И был таков, пока его хандра не началась опять. – Ну что? Что, Мендрейк? У меня, вообще-то, к тебе важный разговор! Ты долго там ещё будешь изнывать или нет? Я так больше не могу. Подойдя к волшебнику, не лев, а уже Птолемей постучал костяшками по столу. Другая рука слегка повернула кресло Джона. – Говори, в чём дело. Иначе буду мешать тебе работать. Тебе же не нужна ещё одна проблема в лице меня? С годами Мендрейк становился все холоднее и жёстче, но в последние недели что-то поменялось. Он бродил туда-сюда какой-то нервный. Дёрганный. И оборонительная стена Джона, которой он отгораживается от всех, стала немного тоньше. Я мог проделать в ней дырку и заглянуть внутрь, но у меня было не так много шансов. Не имею права на ошибку. Путь к чёрствому сердцу Джона Мендрейка равен пути в Иное место. – Я не могу… Подлый демон, не смей выстраивать коварные… – Говори! Несколько вдохов через зубы и он произнёс: – У меня проблемы. – …? Парень вздохнул. – Ты помнишь… Диану? Диана, Диана… Хмм… Припоминаю такую на последних балах Деверокса. Она ещё постоянно какой-то голубенькой брошкой щеголяла. Потом швырнула брошку в лицо Мендрейка – я тогда подумал, что это от него подарочек. У них почти совместная ночь была… Всё ясно. А наш Натти становится мужчиной, верно? Шестнадцать уже вроде как стукнуло. Ему теперь необходима красивенькая кукла в постели – плюс один шаг на пути к становлению настоящим, взрослым волшебником. – Ну, помню. И? Не было времени ржать над его личной жизнью. Я хотел поскорее вернуться в Иное место, и надо повернуть разговор в это русло. Ну должен же Мендрейк понимать, что от меня живого места скоро не останется! – Ну и… всё. – Что “всё”? Прошла любовь, завяли помидоры? – С её стороны – да. Она так и не передумала. – Ой, ну что ты паришься. Найдёшь ещё такую пассию. – Сабрина, Мия, Клео… – устало перечислял Мендрейк, подперев щёку кулаком. Я видел, что ему неловко обсуждать такие темы со “злокозненным демоном”, но с кем ещё ему делиться? Кроме меня – не с кем. – Они были до Дианы, – продолжал Джон. – Я должен что-то сделать, чтобы понравиться девушкам. А ты же, – его тон как-то нехорошо изменился, – разбираешься в этом, верно? Уже и помогал мне. Сделай это снова. – Да ты в прошлый раз меня с пинками выгонял, хотя я устроил тебе идеальное свидание! Твой покорный слуга Бартимеус пахал, как лошадь, всего лишь за романтишное оформление кабинета! – Я не виноват, что девушкам неинтересно моё общение, – буркнул этот наглец. – Ах это я, значит, виноват? Что вино хорошее подобрал, свечи расставил… – Ладно-ладно. Это был мой промах. Я же только потом понял. – Я из-за этого недопонимания крышу особняка переделывал! – То было задание, а не наказание. – Да что ты? Для джинна, который по крупицам свою сущность собирает и подбирает, чтобы у него внутреннего огня хватило хотя б на лёгкое задание… Это не наказание? Мне больно. Лицо Мендрейка то ли поморщилось, то ли ещё как неприятно исказилось. Я разглядеть нормально не успел. Он встал и развернулся к окну. А я на его спину неблагодарную должен смотреть… Египетский юноша поправил свой парик и решил продолжить: – Рано или поздно ты должен меня… – Довольно, – поднял руку гад. – Лучше подскажи, что в таких случаях, как у меня, обычно делают волшебники. Да ты охренел. Бартимеус Александрийский так просто не сдаётся! Я буду настаивать на отдыхе! Пять минут я ещё попротестовал. Для приличия, так скажем. Ворчание моё, увы, так и не помогло, а ваш великолепный джинн… устал. Поймите, у меня было слишком много работы сегодня. Я уже сам не мог продолжать ни этот разговор, ни попытки достучаться до Натаниэля. – Что обычно, что обычно… Суккубов вызывают. С огро-о-омной такой ж… – Я тебя понял. Птолемей слабо усмехнулся. Остатки надежды на Иное место угасали в его золотистых глазах. Моё тело опустилось в кресло волшебника – тяжело было стоять. – Так вызови суккуба. – Ну уж нет. Это мерзко! – Да уж конечно, с “демоном” то… – У меня… всё равно ничего не выйдет. Связи призыва в напряжении, руны-индикаторы в пентакле горят от переполняющей энергии. Я пуст. – Хочешь сказать, что ты напризывал слишком много джиннов? Волшебник потёр шею. Неохота выдавать свои секретики, правда? Ему бы лучше наболтать, что ещё кучу духов на поводке удержит – надо же меня своей мощью припугнуть – но я вам не какой-то лох без опыта и прекрасно понимаю, как работают резервы у волшебников. Мой хозяин достаточно осознавал это, чтобы не юлить. – Силы для нового призыва на нуле. Я истощен своими демонами, с теоретическим суккубом в охапку вы плохо скажетесь на моём здоровье. Не говоря уже о нормах этики. – Конечно. Обоюдное согласие с духом и всё такое. – Вообще-то я имел ввиду, что связь… с демонами… Она неэтична. Мендрейк недоуменно косился на меня. Ах, ну конечно. Я просто на миг подумал, что в тебе есть благородство. Ошибся. – На самом деле, только ты строишь из себя правильного. Волшебники тысячелетиями пользовались услугами ублажения… – Хватит. – Как минимум, они заставляли танцевать духов для них. Или играть на арфе. – Сейчас подобные… утехи запрещены, – заявил Нат, отлепившись от окна и хлопнув для большей убедительности руками о стол. Я заржал. – Малыш Джонни, правда? Разве что официально. Закон в постель не лезет, неблагодарное для него дело. Даже такие, как Мейкпис или Деверокс… Тут в мою голову закралась идея: – Да что ты паришься, просто отринь все нормы и отдайся… кхм, потребностям организма. Раз уж ты у нас гормональный подросток, – на этом моменте я увернулся, чтобы не отхватить по затылку, – используй одного из своих джиннов. Я уверен, Аскобол будет счастлив полобызаться с любимым хозяином – вон как комплименты тебе раздаёт. Джон закрылся ладонями. Если бы я не знал, что у него действительно не ладится с девушками, подумал бы уже, что он ржёт. Но нет: кажется, дрожал. – Если бы это не мешало мне работать, я бы в жизни не завёл подобного разговора. Мне правда нужно… Переломав всё стены стыда и выбросив на помойку юные годы – которые убеждал себя не подпускать духов близко, чтобы подобных откровений не случилось – волшебник тихо тихо, сквозь зубы кротко выдавил: – Это всё гормоны, ты прав. Я чертовски от этого устал. Волшебницы сменяются одна за другой, никто не хочет… стоять рядом со мной в роли моей дамы. Мне нужно, чтобы ты помог с справиться с моей проблемой и… Тогда… Вместо Аскобола… Разговор свернул куда-то не туда. Интуиция завопила об опасности, а моей сущности резко сделалось как-то нехорошо. – Ты будешь приходить по вечерам, – тут Мендрейк отнял руки от лица и выпрямился, являя собой образец спокойствия. – Да, это определенно решит проблему. Я стану спать спокойно и смогу лучше работать. Ты подал хорошую идею, Бартимеус. Я правильно расслышал? Не ошибся, да? Он предложил… До последнего я надеялся, что Джон Мендрейк не опустится так низко, как остальные волшебники. Моя сущность на седьмом плане немного почернела – небольшое пятно незримой червоточины. Птолемей завис, спина его сгорбилась, тело нагнулось вперёд. Руки его, неспособные больше шевелиться, безвольно свалились с подлокотников вниз, к коленям. – Я не понял. Мне что, нужно… – Снизить моё… беспокойство. – Ах, беспокойство?! – оправившись, перешёл я от первого шока к стадии гнева. – Слушай ты, урод, – выплюнул громоподобным голосом, – Я с тобой спать не буду! Лучше поеду погибать в Америку. Да хоть выверни мою сущность наизнанку, этой херне я подчиняться не собираюсь! А теперь эта зараза пялится на меня, как на идиота. Так и схватил бы за кружевной воротничок эту хитрую морду и приложил о что-нибудь... Хотя бы разочек. – Никто тебя не заставляет делать это. Ну, что ж, спасибо, гадина. Успокоил. – …Как ты мог о таком помыслить? Помни, злокозненный… у меня есть чувство достоинства. Я не про… не приказываю делать. Я приказываю показать. Ты один из немногих, кто постоянно создаёт множество соблазнительных обликов. Устрой мне небольшой номер. Я читал в книгах… Мендрейк немного помялся, его щеки краснели или бледнели каждую минуту – он, конечно же, ужасался тому, что собирается сотворить, и много смущался. – ...Волшебники расслаблялись перед сном подобными развлечениями, и позже у них не возникало никаких проблем… По этой части. По крайней мере, я так понял. Ты просто продемонстрируешь мне что-нибудь красивое, и всё наладится. – Отвратительно. Ещё более мерзко, чем чистить канализацию. Я не буду. Отправь меня на любое другое задание. Я злился, был на пределе, но собрался всё-таки кинуть умоляющий взгляд – что делал только в самых отчаянных случаях – как Натаниэль прервал меня. Минуту до этого он стоял, что-то тщательно обдумывая. И теперь озвучил своё предложение: – Раз уж ты не хочешь выполнять приказ, предлагаю следующее. За каждый такой вечер ты получишь сутки в Ином месте. В кабинете резко воцарилась тишина, прерываемая лишь моими мыслями. Они били в набат, а я тихо спросил: – Вот так просто? Нат пожал плечами. – Ты был прав, тебе нужен отдых. И я его тебе дам… частями, однако ты сполна сможешь восстановить силы. Я прошу выполнение одного условия взамен. Не думаю, что для тебя это сложно – ты ведь спец по балаганам и шоу на публику. Я был твоим зрителем уже много лет, сейчас программа просто… немного поменяется. Парень хмыкнул, довольный тем, как завернул мысль. Я не обратил внимание ни на издевку, ни обдумал, как следует, мысль о том, что данный способ не только не решит проблему подросткового либидо, а только всё ухудшит. Слишком уж долго я прожил, чтобы понимать, как у людей работают потребности организма. Но тем не менее, я промолчал. Моя сущность словно стала шире, заполнив незримым на седьмом плане светом все углы окружающего пространства. От кончиков пальцев ног до самой макушки разливалась сладкая нега, отметая все логические доводы из головы. Я напрочь перестал думать при одном упоминании Иного места, и от тоски по нему уже готов был сделать, что угодно.