Под боком

Натаниэль

По проводам, как кровь по артериям, стремительно летели искры электричества, чтобы питать фонари по центральным улицам города. Нат бродил по освещенной мостовой, пинал камни и унывал от того, насколько поздно в голову закрались подозрения относительно его необычных отношений с духом. И ладно бы просто духом! Из Бартимеуса ничего не получится выжать, этот дурень будет выкобениваться до последнего и одним своим острым языком повышать уровень холестерина в крови. Происходило что-то не то. Натаниэль мысленно прокручивал, как кинопленку, все совместные моменты от того самого, в душевой кабине, когда рябиновый чай опрокинулся им на колени. Беспомощно поджимающий тогда края юбки Бартимеус так робко открывался навстречу, и эта его часть так не вязалась с неугомонными цирковыми выкидонами и острым языком, что волшебник растерялся. Он боялся, что сердце его выдаст, хотя понимал, что больше перед джинном нечего скрывать. Волнительные водовороты происходили с его нутром, когда мокрый джинн прижимался и цеплялся за шею… Перед мысленным взором предстали странички из книг по демонологии и душераздирающие иллюстрации расправ над оступившимися волшебниками. Но Натаниэль не прекращал прижимать духа к себе, обхватывая талию, пока его крыша медленно ехала, цепляя за особой одно правило, и другое, которое попутно задевало третье… Колом все вбиваемые наставником истины оказались ложью. Потому что «злокозненные демоны», если они таковыми и являлись, не умели так смотреть. Не умели нашептывать пожелания доброго утра, проходя мимо, не умели защищать, если им не давали на то приказ… Не умели оказывать такое внимание, от которого ты хочешь с красным лицом укатиться под стол и беречь не умели, как делал то Бартимеус, выражавший в мелочах появившуюся привычку заботы. Бартимеус раз за разом укрывал от каждой беды, физической и моральной, и Джон даже оглянуться не успел, когда появившееся чувство взаимной любви стало чем-то для него нормальным. Безумие, которое невозможно было отменить. Натаниэль вставал с желанием жить. Иногда он в принципе забывал, что он Джон Мендрейк, стоило обнаружить тарелочку печенья и чая с утра перед работой, и это так мешало сосредоточиться в Уайтхолле, но Бартимеус и тут помогал — стоило волшебнику смущенно засопеть при воспоминании о печенье или вот, к примеру, о том ночном поцелуе, Бартимеус подмечал настроение в его ауре, а потом возникал из воздуха и, обхватив голову Ната за виски, направлял её вниз, на документы. — Я тоже хочу, чтобы ты бросил работу и мы могли повторить это, но тогда у тебя будут неприятности, верно? Мы оба такого не хотим, так что продолжай корпеть над документами, мечтатель. И во взгляде размягшего Ната появлялась решительность, когда после таких слов дух незримо вставал за спиной и ободряюще обхватывал ладонями плечи. Безмолвная капитуляция перед здравым смыслом. Слишком быстрая, чтобы уступить констатации факта — они безбожно влюблены. Были. Ещё один камень улетел вперед, прямо в Темзу, да так, что грязные капли практически достали до края дорогих брюк. Джон, игнорируя взгляды прохожих, брезгливо отошел от ограждения и продолжил путь то ли домой, то ли к дороге собственных запутанных рассуждений. Бартимеус так разозлился из-за этого розыгрыша? Но всё же закончилось для них хорошо! Какая разница, каким образом Нат начал это, главное, что они теперь его чувства искренни. Разве не так это работает? Как же ему хотелось поругаться с Бартимеусом за его гордость, мучившую их обоих. Знал бы об этом джинн сам! Было бы прекрасно, потому что тогда до него дошло бы, что терпение Джона Мендрейка не вечно. Парень вздохнул. Он на самом деле не злился. Это так, напускное. Чтобы не чувствовать вину и не тосковать по тесному взаимодействию с запретным, но сжигающим дотла чувством. Переходя дорогу, чтобы добраться до дорожки в собственном дворе, волшебник подметил родную фигуру в окне второго этажа. Та быстро скрылась из виду, но Джон успел испытать череду противоречивых состояний — радость, успокоение, а после разочарование и раздражение от непонимания. Больше так продолжаться не может. Последний пункт из плана дел на сегодня — заграбастать кое-чью смуглую руку и утащить в кабинет умело скрывающуюся в стенах дома проныру. Но никаких предварительных призывов, вступительных речей не последовало, так как джинн сам объявился в кабинете. Черный кот приоткрыл один глаз, сверкнув взглядом с подоконника, и прикрыл, отворачиваясь и явно при всем этом демонстрируя своё отношение к «ничтожному роду человеческому». Как минимум к одному их представителю уж точно. Холодный ветер — предвестник долгой тихой ночи — ворвался сквозь легкие полупрозрачные занавески, вздув их парусами, и обогнул рабочий стол, устремляясь к нахмуренному волшебнику. Джон Мендрейк никогда не вел себя, как ребенок, но исходящее от существа напряжение в связке с собственным отчаянием заставили начать глубокие вдохи и выдохи. Глаза юноша прикрыл, и когда счет от трех до нуля завершился, получилось хотя бы создать иллюзию того, что нервы удалось успокоить. Тем не менее, волшебник и не пытался скрывать это даже от себя — он словно натянутая струна, готовая вот-вот начать конфликт. — Ты ничего не скажешь мне сегодня, Бартимеус? Хвост животного слегка дернулся. –Хочешь, чтобы я и дальше развлекал тебя? — Брось уже, Бартимеус. Всё это было временным. И уже закончилось. — Ага. Я уже всё забыл, не беспокойся. Что-то с мутными подозрениями взметнулось стеной между ними двумя. Мендрейк положил пиджак на спинку своего кресла и прищурился, обернувшись к джинну. Иссиня черная шерсть блестела полоской отраженного лунного света. Это только кажется, или в последнее время Натаниэль и Бартимеус в чем-то друг друга не понимают? Уже размышляя над тем, какой вопрос бы ему задать, юноша потянулся погладить щурившегося зверя… Вместо него возле окна материализовался знакомый египетский мальчишка. Клубы черного дыма испарялись вслед за его спиной, пока Бартимеус удалялся в глубь кабинета. — Я уже оправился, мальчишка. Не беспокойся, садись работать и пей свой чай. Джинн щелкнул по вытянутому фарфоровому чайнику, у которого приютилась синяя чашка с дымящимся напитком. — Только не говори, что из экономических соображений ты больше не пьешь чай. Чего медлишь? Садись и расслабься. Мгновение пространство приглушила тишина, а Ната подтолкнули в кресло. Не в силах сопротивляться джинну, он сел. Но… Что-то было не так. Всё ещё не так. Пристально разглядывая чужие смуглые ступни и сжимая подлокотники руками, волшебник сохранял молчание, пока не осмелился заговорить, но тут чужие руки впихнули ему чашку. — Я вижу, хозяин, что ты хочешь мне что-то сказать. Но сначала расслабься. Юноша приложил край фарфора к губам, непонимающе нахмурившись. Что ещё за «хозяин»? Бартимеус настолько злится, что не может назвать его по имени? Надо обязательно об этом спросить. Прямо сейчас. Бартимеус почему-то какой-то нервный. Разглядывает Мендрейка своими золотыми глазами, словно что-то ждет. А эрл грей на третьем глотке показался противным. Служанка сделала чай очень плохо… Довольно странноватый… вкус… А оттенки окружающего мира вдруг окрасились в розовый.

Бартимеус

Напряжённое ожидание оправдалось — мы все уже были готовы сорваться с места. Часовой фолиот, которого мы поставили возле окна у парадного входа, поскакал к нам, цокая коготками по паркету. Передние лапы вспарывали воздух, а глаза стали круглыми, словно блюдца. Каждый из нас тревожно оглянулся на другого. — Возвращается! Он возвращается назад! Бесы завопили, остальные всполошились, а я, махнув рукой в сторону гостинной, громким разносящимся эхом приказал: — Врубить съебаторы! И мы дружно драпанули с порога. Ой… Колючки уберите, дайте пройти, идиоты! Чувствуя, как меня подпихивают локтями, когтями и щупальцами, я понял, что со словом «дружно» как-то поторопился. И в этот раз не успели. Заранее предвидя попытки побега, наш слетевший с катушек мучитель снова наложил щиты на каждую дверь, окно или щель в помещении, изолировав нас от надежды избежать не только позора, но и поруганной чести. Итак, мы оказались запертыми в гостинной. Каждый дух сразу же находил себе укромное место и примощал свою драгоценную задницу (и поверьте, в такой момент, как этот, её сохранность была важнее, чем все остальные части сущности, какие облики мы бы не принимали — сейчас вы поймете, почему). Мы с Мвамбой последними из джиннов пробежали под небольшой гипсовой аркой, чтобы обратиться лемурами и взобраться на последний пустой от духов шкаф. Бесы, которые оказались медленнее всех, были не в счет. От паники они не могли понять, куда им прятаться, а поэтому тянулись к фолиотам и джиннам на ручки (жалкое зрелище), даже несмотря на страх, что более высшие духи от злости могут их сожрать. Честно говоря, я понимал их. Но даже когда они поднимали свои круглые тельца на миниатюрных крыльях и летели в нашу сторону с самым несчастным выражением морды, мне приходилось отказывать. Рядом с Мвамбой боязливо притаился Ходж, а его колючки делали и без того узкое убежище тесным. — Я дома! Все разом напряглись. Дерево шкафов ещё более шумно заскрипело под когтями бесов, но для них было уже поздно искать спасения. Последняя надежда растаяла со звоном колокольчика на входной двери. Колокольчик мы, кстати, повесили сами, вчерашним вечером — чтобы предупреждал дополнительно. Нас окутал ужас, когда в гостинную прошествовал Джон Мендрейк собственной персоной и с хмельной улыбкой на устах. Радужка глаз отсвечивала розовым — я видел это даже со своего места. Черт бы его побрал. Или сам Дьявол. Мейкпис, наконец. Хоть кто-нибудь, заберите этого безумца! В горестных думах соображая, кого ещё представить на роль мучителя Мендрейка, я на секунду даже успел забыть, что натворил сие безобразие сам. Но я и не думал, что всё так обернётся. Не ожидал, что зелье подействует в сторону нас, духов! Я не специально обрел собратьев на стенания и побеги от обретшего любвеобильность хозяина. Хотел лишь опустить его с небес на землю. Немножко.

***

Натаниэль допивал этот злосчастный чай. План был прост и безобиден — напоить его чашечкой эрл грея с добавлением сами знаете чего, а потом отправить на улицы Уайтхолла шокировать коллег. Там бы он с мечтательными и пошлыми намерениями вприпрыжку накинулся на какую-нибудь пресловутую Пайпер и… Все бы сразу поняли, что сделало Мендрейка таким страстным любовником и ухажером, а репутация в министерстве изрядно бы опустилась — кто будет воспринимать своего начальника всерьез, если тот стал жертвой козней врагов и так легко позволил впихнуть в себя любовное зелье? Куром насмех просто! Нат от позора бы на месяц в особняке заперелся. Ради такого дела я готов был даже потерпеть наказующие Иглы и отсутствие отпуска в Ином месте. Что мне терять, потерявшему доверие и возможность любить? Странно только, что он так просто выпил предложенный ему напиток, ни в чем не заподозрив его содержимое. Впрочем, эту сволочь Мендрейка могли отвлечь мои сногсшибательные облики и харизма, не иначе. Иного объяснения я не нашел. Разве что Нат действительно мне доверяет и… любит меня… Нет, нет и нет. Снова ведешься на обман волшебника, старина Бартимеус. Как бы тебя второй раз не облапошили, да ещё подлее, чем прежде. Такому больше не бывать. Мой черед делать ход. Отмахиваясь от небольших уколов совести, вызванных ещё не остывшими к Мендрейку чувствами, я уже готовился воочию увидеть все последствия моей беспощадной мести. «Будешь знать, вражина, как обманывать ранимых духов.» — думал я, потирая руки. Ну, в общем, получилось немножко не по плану. Никогда и представить себе не мог, что буду толкать Мендрейка, который руками и ногами упирался в дверной проем. На работу идти не желал (!), притопать обратно домой изволил. Я уже собирался применить реальную силу в целях доставить хозяина в министерство попозориться, как вдруг меня отодвинуло каким-то безболезненным заклинанием. А через миг приперло к стенке невидимым кулаком, и ни один щупалец седьмого плана даже дернуться не мог, не то что пошевелиться. Мендрейк стоял, чуть опустив голову, а волосы скрывали его эмоции. Но когда волшебник выпрямился… Вот на этот раз мне было не до смеха. Брови, всегда слегка нахмуренные, слегка расслабились и приподнялись, придавая лицу легкое выражение. И даже преждевременные для семнадцати лет морщины разгладились. Губы больше не сжимались в полоску, и всё это в сумме внезапно напомнило мне, насколько ещё юным был Натаниэль. Сколько забот копошилось в его голове, сделав его взрослым человеком так рано? И как зелье могло настолько разгладить морщины, что сотворило из хозяина обычного, расслабленного парня? Я уже и забыл, сколько вещей на протяжении жизни на него давило. До сих пор пытаясь что-то сказать или спросить у волшебника, я умолк, прикрыв глаза. Изнутри поднималась волна вины от осознания того, что я выманил эту уязвимую часть Натаниэля наружу, против его воли. Спустя секунды размышлений это совестное чувство перекрыла (вполне себе оправданная) злость. То, как волшебник страдал, не давало ему никакого права так со мной играться. Тем более когда мне было настолько дурно, что я готов был сделать уже практически что угодно, чтобы меня отпустили в Иное место. Так что какая разница… Мои размышления прервались погоней волшебника за его же духами. И мне стало не до собственных размышлений. Я, конечно, пытался отвлечь Мендрейка и переключить его внимание на хорошеньких коллег из Уайтхолла, но все мои усилия остались тщетными. Целых три раза за последние дни, между прочим. Да-да, ругайтесь сколько угодно — я использовал зелье не единожды. Экспериментировал. В итоге муками совести не мучаюсь, так как ничья репутация не пострадала. Единственное, чему был нанесен урон — психика духов этого особняка. — Ну, я вернулся, — подозрительно тихим голосом начал волшебник, снимая пальто и отряхивая волосы от капель дождя. Бесы взвыли, словно застигнутые в раздевалке девчонки, и попытались вновь залезть на мебель, скребя задними лапами по деревянной резьбе. От страха даже забыли кем-нибудь поменьше обратиться, бедолаги. Один из них, Риггит, запутался в десятке своих крыльев и упал прямиком в руки моему Нату. Парень с удовольствием вцепился в красные бока, и, положив беса на руки, начал любовно поглаживать по макушке, словно кота. Там, где ласкали длинные худые пальцы, Риггит старался стать лысым. К разочарованию моему и беса, волшебника такая реакция не отвратила. — Как вы тут без меня? Ответа не последовало. Послышался разочарованный вздох. — Опять забились, — устало продолжил непривычно смягченный голос, — а я ведь могу приказать быть приветливее каждому из вас. Увы, мы были в курсе, что означает это «быть приветливее». Нити заклинаний, перекрывающих выходы, внезапно обрели больше напряжения, но на этот раз Нат прыгать за нами не стал. Я ещё в первый понял, что от слишком концентрированной дозы зелья мозги становятся набекрень. Мощная же оказалась штука! Сегодня утром я уменьшил коэффициент сделанного той стремной каргой любовного варева и чая, отчего волшебнику (увы) хватило мозгов принести стремянку. Забираясь на пару ступеней, он вытаскивал нас со шкафов за ноги, копыта и лапы. Я был в их числе, но не сопротивлялся не потому, что боялся Ната, а просто жалко бедолаг было. Как бы Мендрейк не изводил меня, писихологически он привязан ко мне, и если он придет в себя и даже что-то вспомнит о событиях своего любовного забытья, вряд-ли у него рука поднимется меня убить. Да мне и в голову не придет растрезвонить о том, что он тут творит! Так что… Нет, всё-таки, я уже сам начал раздражаться от всей этой ситуации. Зубы египетского юноши скрипели, а кулаки сжимались от попыток волшебника пообжимать колючую мини-корову — это доставали Ходжа. Остальные духи тихонечко прощупывали стену на предмет трещин, через которые можно было бы просочиться и сбежать. — Это происходит уже в четвертый раз. Клянусь, как только я узнаю, что за чудо природы пичкает хозяина любовным зельем, его внутренности украсят всю ближайшую округу, — кипела рядом со мной Мвамба, отбиваясь от галантного лобызания Мендрейком собственных рук. Я согласно кивнул, упихивая щупальцами склянку с зельем в свою сущность поглубже. Чтобы наверняка никто не заметил. Джиннша приняла облик прелестной девушки с розовыми дредами и такого же цвета бикини. За спиной её прорезались крылья, как у тропической бабочки. Её целью нисколько не было очаровывание Джона Мендрейка — это в первый раз все старались превратиться в слизняков, воняющую гнилью нечисть и прочую мерзость, да только любовное зелье даже из воблы на ногах сделает объект обожания — так Нат Кормокодрана целый час в плену держал. Тискал. Поэтому сейчас Мвамба пребывала в своём любимом облике — хоть какое-то утешение в такой щекотливой ситуации. Но моя ревность была не слишком сильной, ведь никто не пытался ответить хозяину взаимностью — даже в пьяном бреду такое представить сложно. Но вот другое дело… — Хозяин, вы вернулись! Снаружи, в коридоре стоял радостный Аскобол и скребся о наложенный Щит, пытаясь прорваться сквозь него в гостиную. На миг тот спал, пропуская циклопа, и желтые руки обхватили хозяина. Риггит счастливо шлепнулся на пол и пополз прочь. Аскопол с притворно любовным блеском похлопал одним глазиком перед Натом. — Предатель! — выкрикнул Ходж, вновь взбирающийся на шкаф с книгами, пока волшебник отвлекся. — А вот и нет! — обидчиво проныл циклоп, поправляя балетную пачку, которая случайно (или усилиями вездесущих шаловливых рук Мендрейка) потихоньку сползала с бедер, — Когда хозяин придет в себя, он вспомнит, что я был единственным, кто от него не отвернулся, и я стану более ценным! К тому же, я спасаю вас от мук! — Ну-ну, — фыркнул Риггит и моментально получил пинок в зад, отчего его полуоблезлое тельце благополучно приземлилось на люстру. Пара лампочек на ней разбились точно, если не десяток. Несколько осколков упало прямо на голову Мендрейка, и с какой-то материнской бережностью желтые пальцы джинна начали вытряхивать остатки лампочки с темной шевелюры. Волшебник был ужасно благодарен, за что прижался к циклопу ещё сильнее. В этот момент я начал слышать какой-то странный звук у себя в ушах и постарался покачать головой, проверяя, не галлюцинации ли меня достали. Нет, это не я скрежещу зубами, ясно вам? Я вообще не злюсь. Я… Тут Нат прикрыл глаза и положил голову на грудь циклопа. Внутри меня взорвалось что-то ядерное. Ах вы паразиты! Оба!!! — Ну что? — с томным вздохом спросил Мендрейк, заставив ещё двух фолиотов откинуться в беспамятство прям на месте. Мы знали, что последует за этим вопросом. Предыдущие три раза, в которые я применял зелье и старался понять, почему не удается упихать Мендрейка на работу, волшебник рано или поздно пытался уединиться с кем-нибудь из нас. Или стремился выбрать для любовных утех даже нескольких. И вот тогда мы уже отбивались, как могли и чем могли. Метлами или подушками с диванов, так как применить колюще-режущие предметы против хозяина не способны. Кто-то из джиннов пару раз падал на колени и умолял пощадить его жестом одной руки, в то время как вторая нащупывала беса за спиной, чтобы можно было отгородиться, принеся кого-то вместо себя в жертву. Тогда Нат немного отвлекался и наглаживал очередного жирного рогатика, который ревел и умолял его спасти. Третьи становились слизняками или чем-то скользким, чтобы попасться было нереально. Таким образом мы спасались от неминуемой кары за мои эксперименты. Эй, я не виноват, что всё шло не по плану! Откуда мне было знать, что Нат будет так странно себя вести и вместо коллег доставать только нас, духов? Ребята, кстати, забились в углы вновь. Только что доставший их за ноги Мендрейк угрожающе скользил по нам взглядом. Аскобол медленно выскользнул из объятий и начал отступление. Конечно, он хотел завоевать расположение «господина», но не до такой степени. Ну а вообще зря старается. Всё-таки как бы он не лебезил, перед ним не Джон Мендрейк. И не Нат. Не мой Нат. Нечто чужеродное и непонятное. Сам Натаниэль сейчас с трудом пробирался сквозь плен своего разума. И когда выберется, ничего не вспомнит. Вот только рука циклопа, которая задержалась на чужой пятой точке подольше, всё равно раздражала. Я не выдержал и египетский юноша двинулся вперед, чтобы оттащить Аскобола в сторону. Наконец Риггит с радостью воскликнул: — Нашёл! Оказывается, то место в потолке, откуда произрастало основание люстры, имело небольшой зазор. Щиты Мендрейка не были продуманы достаточно, чтобы перекрыть потолок — всё-таки зелье достаточно притупило мозги. Пока наш мучитель пытался осознать, что происходит, каждый из духов в мгновение ока превращался в дым и утекал сквозь найденный выход. Летя по трубам особняка вверх и устремляясь к основанию раковины в ванной на втором этаже, мы слышали очень злые ругательства на арамейском. — Если никто из вас мне не даст, я затыкаю вас Иглами! Мендрейк явно старался не звучать отчаянно. — Я предпочитаю Иглы, — передернула плечами материализовавшаяся Мвамба. По поводу угроз я особо не беспокоился — Мендрейк редко выполнял свои живодерские обещания, стараясь держать нас в узде слишком слабыми наказующими вроде Путеводного Пинка или Зудящих Колёс. Правда, я заметил это только когда мы начали с ним «встречаться» — до того момента всё время опасался, как бы его темная сторона, именуемая Джоном Мендрейком, не сподвигла бы его на действительно гадкие поступки. Откровенно мерзких за Натаниэлем не наблюдалось. Я материализовался в углу ванной, приземляясь на темный кафель. Остальных потряхивало. Через ванную мы тихонько двинулись по коридору. Некоторые предпочитали спасаться в одиночку и отрывались от общей массы, но большинство продолжало путь внутрь особняка. Ни одна половица под ногами ни скрипела, а облики были подогнаны так, чтобы выдавать как можно меньше признаков какой-либо жизнедеятельности вроде дыхания или почесываний. Я обратился горгульей, выходя вперед, остальные двигались за мной по обе стороны, образуя клин. Почему ты затих, Нат? Что ты задумал? Внезапная догадка осенила меня. Что, если ему в таком состоянии всё-таки пришло в голову призвать нас в пентакль и отдать приказ? Загвоздка обозначалась одна — с перекошенными любовью мозгами вспомнить слова заклинания тот ещё квест. Да только Мендрейк уже не раз показывал, насколько собранным бывает даже под влиянием магии… Я плюнул на все осторожности и ринулся к кабинету, не оборачиваясь на удивленные лица моих собратьев. Двери были распахнуты, и только я подбежал к ним, чтобы заглянуть внутрь, как меня перенесло на три метра вперед — в один из кругов. Черт, а раньше Нат в таком состоянии не мог… — Теперь-то вы меня выслушаете. Все пятеро джиннов уже материализовались в пентаклях, осматриваясь по сторонам. Всё же, я не мог посмотреть на Мендрейка без уважения — обычно, связанные любовными узами подобных зелий, волшебники имеют трудности навязыванием новых уз своим духам — проще говоря, создавать иные условия службы и отдавать новые приказы с мозгами консистенции киселя становится очень сложно. Но Нат прорвался. — А теперь слушаем мой приказ — я пощажу вас и дам поблажку. Вы должны выбрать кого-то одного — он и пойдет со мной в спальню. Даю вам полчаса, чтобы принять решение. И когда выговоренное на латинском требование повисло в воздухе золотыми лучами, а мы начали выходить из круга, Нат толкнул меня в грудь. Рядом та же участь постигла Мвамбу, и сейчас мы оба с ней стояли, прижавшись друг к другу плечами и ощущая спинами дубовые доски стены, пока ладони волшебника упирались в стороны, рядом с нашими головами. Итак, мы оба оказались припертыми Мендрейком к стенке. — Я жду лишь беспрекословного подчинения. Это не так много, мои хорошие… Тут бледная ладонь подхватила пару розовых дред с плеча Мвамбы и стала накручивать их на свои пальцы. Следом Нат наклонился к моему заостренному уху (напоминаю — я всё ещё оставался горгульей) и сладким шепотом проговорил: — Жду не дождусь. Любого из вас. И кстати, я уже поставил ароматные свечи. Те самые, которые ты для меня покупал. Ну, тогда. И тут произошло ещё одно событие, несколько дней назад казавшееся немыслимым — отодвинувшись, Нат игриво подмигнул нам. Мы с Мвамбой были джинны, но это не помешало нам боязливо сглотнуть. После волшебник оставил нас в покое, удалившись с попытками промычать что-то мелодичное. Приплыли. На дырявом корыте. С одним веслом. В полную задн… Мы растерянно играли в гляделки довольно долго, прежде чем взгляды стали приобретать враждебный оттенок, а после мы не выдержали — разом каждый поднял голос: — Я отвлекал хозяина в прошлый раз — теперь идите вы! — Но ты же с ним не спал! — А вы думаете, с ним обниматься приятно? — Я выдвигаю кандидатуру Ходжа. — Почему я?! — Ты всех подряд толкал, лишь бы удрать подальше. — Соглашусь с Мвамбой. Ходж, я не забыл твои издевательские комментарии по поводу моих обликов. — Я не согласен это делать! К тому же, облики действительно были отвратные! — Кормокодран всего лишь раз превратился в единорога. Чем тебе не угодило это милое животное? Всяко лучше той пованивающей хтони, в которую ты обращаешься. — Спасибо за поддержку, Бартимеус. — Не за что. Но всё-таки, Ходж неподходящая кандидатура. Сбежит ненароком или соврет, что произошла какая-то ошибка. Нам отдуваться ещё потом. Пока мы спорили, Аскобол сел прямо посреди спящих пентаклей. — Всё идет к одному, — объявил он, складывая локти на согнутые колени. Все повернулись к нему, и только сейчас я заметил, что под балетной пачкой больше ничего не было… –Аскобол, ты чего? — Отправляйте меня, делать нечего. Брови египтянина приподнялись. Что-то легко Аскобол выбирает быть жертвоприношением. Слишком легко для желания просто повыситься в глазах хозяина… — Ты себя видел? Смени хотя бы облик, — также, как и я, озадаченный Кормокодран чесал в затылке. — А чем он вам не угодил? Господину всё нравится. — А если он всё-таки вспомнит, что было, он тебя на клочья порвет. И посуди сам — такой массивной туше легче легкого раздавить худощавого пацана. А нам приказано охранять хозяина от вреда любого рода. Аскобол почесал потер свою пустоголовую репу, и тело циклопа уменьшилось раза в полтора. Я развернул в своей голове бурную умственную деятельность. — Как будто сам стремишься попасться к хозяину в постель. Не знал бы я тебя, Аскобол, подумал бы, что у тебя предрасположенность к способностям суккубов. Забирать энергию у хозяина через общую страсть и всё такое… Ответом мне стало полное ошарашенности одноглазое лицо. — Как ты узнал? Тут пришел наш черед удивляться. Каждый из джиннов быстро повернулся к Аскоболу и прошелся по планам. И действительно, если особо не присматриваться, ничего не заметишь. Но изнутри сущность освещалась то и дело розоватыми и красными всполохами. Частички суккубьей природы… Вот так сюрприз. А ведь не скажешь даже, судя по тупости и грубости… — Я не совсем хотел бы, конечно, — потер шею циклоп, — но если никто не собирается, придется идти мне. Я от процесса хотя бы энергию хозяина получу… — Так, ладно, с этим разобрались, — потерла переносицу шокированная Мвамба. — Дальше то что? Отправляем Аскобола? Раз он не против. — Я зато против! На этот раз уставились на меня. Египетский юноша поднял и опустил обвитую браслетами руку. — Ну что ещё, Бартимеус? — Аскобол даже когда других спасает, успевает таких делов наделать, что и его самого вытаскивать, и разгребать новые проблемы после! — Ну а какие проблемы могут возникнуть всего лишь при соблазнении хозяина? — Ты сама посмотри на него — вроде бы частично суккуб, а сам не может определиться с колическом кубиков. И вправду — Аскобол в этот момент тыкал в свой пресс пальцем. И считал. — Как думаете, стоит ли добавлять ещё парочку к прессу? Или пять будет идеальным количеством? –спросил он. — Будет неловко, если мы уйдем с хозяином в спальню, а мой облик будет недостаточно подходящим случаю. Едва сдерживаясь от закатывания глаз, я взмахнул рукой. — Видите? Явно должен пойти кто-то другой. Я лучше выдвину кандидатуру Ходжа, чем этого… — А свою не хочешь выдвинуть, наш шустроногий скользкий друг? — надулась корова. Надулась, причем, буквально, отчего её колючки перестали быть острыми. — А я тут причем? — Извини, Бартимеус, — поправляя дреды за ухо, сказала Мвамба, — но ты единственный, кто ещё не подвергался любовной атаке Мендрейка. Все согласно закивали. Я сделал вид, что набираю полную грудь воздуха, собираясь с возражениями. План работает, как надо. Я и сам собирался пойти к Мендрейку — не только потому, что идея свидания Ната с Аскоболом мне категорически не нравилась. Я намеревался попасть к Нату и выяснить, почему зелье работает не так, как нужно. Не так, как планировалось и хотелось. Четыре раза… я итак уже переборщил. Но если бы я вызвался сам, стал бы максимально подозрительным. Нужно было нарваться на роль жертвы, сделать вид, якобы меня заставили против воли. — Отрицаю. Я не виноват в том, что кто-то недостаточно шустрый. — Недостаточно шустрый? — тут возмутился даже Акобол. — Оторвать бы тебе твои грабли, которыми ты нас толкал. Кормокодран опасливо ухмыльнулся, вставая передо мной. — Если бы ты не подставлял нас Мендрейку, то сам бы стал жертвой. Мы все видели это, Бартимеус. И терпели. Твой черед идти на свидание. Очень скоро вышвырнули из ванной, подпихивая кто чем мог. Как только я оказался снаружи, дверь тут же захлопнулась перед моим носом. И когда я уходил, слышал пожелания удачи. Наполовину искренние, наполовину издевательские. Ну что ж… Возле спальни никого не обнаружилось. К моему удивлению, голос Ната я услышал именно со второго этажа. Но ведь ему так не терпелось провести с кем-то ночь, разве нет? Видимо, я ошибся. Пришлось спускаться назад. Может, оно и к лучшему. Я, видно, то и дело перебарщивал с зельем. Удивительно, как ещё ни одному духу не довелось полностью побывать под влиянием страсти нашего хозяина — лишь обжимания и парочка поцелуев с бесами. Последние от таких взаимодействий сразу же впадали в обморок. Надеюсь, после такого оборванцы хоть поспесивее будут. Но никаких «кроватей» ни с кем из них так и не случилось. Гм. У подножия лестницы на втором этаже Нат нетерпеливо постукивал ногой по полу, и эти звуки сразу же заглушались персидским ковром. Парень явно выражал нетерпение к стоящей напротив него Пайпер. И когда та успела прийти? Помощница, ни глазом не моргнув, словно и не замечала настроение своего босса, просматривала необходимые бумаги, а круглые носы её лакированных туфель то и дело сталкивались друг с другом. Невозмутимость девушки тотально игнорировала атмосферу, давая той выполнить всю работу, как следует, так что пропитанные зельем мозги Мендрейка никак не могли позволить самому Нату перебить или остановить девушку. Я прищурился. А почему Нат ведет себя так раздраженно? Разве он не должен и к Пайпер тоже… — Вот отчеты о ситуации в доках. Здесь есть важные моменты — я сделала пометки ручкой. И мистер Мендрейк… Я встретила госпожу Уайтвелл по дороге — она сообщила мне, что ей нужно срочно с вами встретиться. Возможно, в ближайшие часы она заглянет вам. Я точно не уверена, но по-моему приходила оповещательное письмо… — Очень хорошо, Пайпер, — перебил её Мендрейк, упорно хмурясь. Руки волшебника забрали документы и положили их на ближайшую тумбочку, после чего легли на талию девушки… Чтобы начать со спины подталкивать Пайпер к выходу. Чего это с Натом? Разве он не должен… — …Я ужасно признателен за такое рьяное исполнение ваших обязанностей, но сегодня у меня выходной, так что если вы не сочтете за грубость мои жесты, я, пожалуй, отправлю вас домой тоже. Отсыпайтесь и приходите в понедельник. До свидания! И когда Нат развернулся ко мне, едва держащаяся маска плохо скрываемого раздражения сменилась блеском в глазах при виде моей персоны. Птолемей склонил голову в бок — наконец появилась уже кажущейся очевидной догадка. Каким-то образом любовное зелье было направлено только на духов — Нат мог гоняться за бесом или фолиотом в надежде на хоть какой-то контакт, и при этом людей он тотально игнорировал. Поэтому хозяин не хотел на работу. Одни лишь коллеги-люди — смотреть тошно. А к их духам Нату не подобраться — поэтому возвращался домой и терроризировал романтикой своих. Вот оно что. Всё, что мне осталось — проклянуть ту каргу из лавки, что наварила мне эту любовную проблему, и перенаправить действие зелья на людей. Но для этого стоит уединиться. Схватив меня под руку, Нат повел меня к спальне. Правда, жар в его ауре руководствовался парнем так умело и нагло, что волшебник счел диван из кабинета достаточно приемлемым, чтобы заняться страстью именно там и не тратить время, добираясь до кровати на третьем этаже. Другие джинны отсюда уже пропали, оставив нас одних. Двери распахнулись и практически мгновенно закрылись за нашими спинами. С настолько оглушительным хлопком, отчего египтянин даже несколько вздрогнул. Итак, я оказался на коленях разгоряченного волшебника. С попытками каждую секунду отпихнуть шаловливые ладони, раздраженным шипением и выскакивающими ругательствами, я достал склянку с зельем из своей сущности. Обычная стекляшка с жидкостью, похожей на розоватую пыль. Настолько маленькая, что ещё четыре таких с легкостью поместились бы в моей ладони. Это не должно занять много времени. Вперемешку с ругательствами я колдовал над зельем, вспоминая, как проделывал такую же штуку пару веков назад во Франции. Любовная магия в тот период была довольно широко распространена, и французы то и дело тонули в скандалах и изменах. Интересное было время. А какое страстное… Даже к джиннам вроде меня пытались приставать. Вот был случай один, до сих пор мурашки пробирают… Хорошо, что я тогда вовремя сообразил перенаправить действие Стрел Купидона и один из палачей вместо меня решил пообжимать щупальца Факварла. Мне не очень было жаль. Наоборот, я уверен, мой старый страшный приятель был рад возможности получить хоть от кого-то знаки внимания. Сейчас я пытался провернуть тот же трюк — у любовной магии есть свои невидимые нити. Я старался подцепить каждую и перенастраивал её направление. Только вот те уже успели свернуться в тугой узел, и нужно было отцепить каждую ниточку от остальной массы. Кропотливая тонкая работа, но я был бы не я, если бы не справился с этим в считанные минуты с присущим мне изяществом и аккуратностью. Готово. Теперь нити не тянулись к стихиям огня и воздуха, а значит, духи в этом особняке могли выдохнуть. А Нат… К тому моменту, как я успел отсесть от волшебника и сделать вид, что ничего не происходит, служанка зашла в кабинет и, немного замешкавшись, поставила на стол поднос с чаем и угощениями. Видимо, Пайпер успела предупредить её о визите наставницы Мендрейка. Когда девушка поклонилась в нашу сторону и удалилась, египетский юноша без зазрений совести плеснул часть переделанного зелья в изящный фарворовый чайничек. Я захихикал, представив своего хозяина с Уайтвелл. Без сомнения, Мендрейку придется по вкусу страстно дышать в старческую хребтинку и щупать досковитые достопримечательности. А наставница уж как по молодым юношам изголодалась, абсолютно в этом уверен! Насколько я знаю, Уайтвелл недавно приобрела дорогущий артефакт на такие случаи, так что зелье на неё не подействует. А вот ученик сойдет по ней с ума… Тут я покосился на вновь прижавшегося ко мне юношу. Хм, странно. А он то почему так доверчиво до этого пил всё, что я предложу? Он же лишь притворялся, что меня любит. — Бартимеус… — томно захлебывался Нат в страстном шепоте, после чего поцеловал моё плечо. Его губы слегка задели золотой браслет, отчего я почувствовал прикосновение более остро. — Отлипни. — Зачем? Давай вместе… Как я и хотел. — Зелье хочет. — О чем ты, Барт? Я сглотнул. — Ты не можешь называть меня так. — Отчего же. Мы договаривались, — тут губы оторвались от плеча и собирались приникнуть к шее, — что я буду называть тебя так. Или мне придумать для тебя демоническое прозвище, дорогой? Теперь Нат лез к моим бедрам. Я чуть не зажмурился от обиды. Он не может так себя вести. Мы не можем… Но сил встать или хотя бы начать сопротивляться собственному жару у меня едва ли хватало. Немного пораскинув мозгами, я вспомнил, что этот вид любовного зелья не только делал человека страстным возлюбленным — кроме всего прочего он обнажал скрытые потребности того, кто его отпил. Натаниэль под воздействием магии каждую минуту стремился получить тепло, тактильный контакт и ответную ласку. Потому что в глубине души он нуждался в этом. И отказывать этой его истинной части я был не в состоянии. Так иронично, что аж плохо — понимать, что понадобилось волшебное зелье, чтобы обнажить задавленные желания. Сделать Мендрейка тем человеком, которым он мог бы стать, если бы не давление волшебников. Натаниэль уронил голову на моё плечо, потираясь о него щекой. Как беззаботный наивный котенок… Я решил не дергаться. После уйду. Подумаешь… — Какое ещё демоническое прозвище? Снова хочешь сказать, что я — злокозненный демон? — Нет, конечно. Хотя… — Хотя?! Я бы попросил… — …То, как ты играешься со мной, заставляет меня задумываться, насколько ты подлый. У нас вдвоем всё было так хорошо, и тут ты начинаешь меня избегать…. Мои брови шокировано вскинулись. Не медля, я обернулся к волшебнику и обхватил его лицо, стараясь разглядеть глаза. Красновато-розовая радужка с прорезями темно-синего — настоящего оттенка глаз. Влияние зелья начало потихоньку развеиваться, но до конца ещё не прошло. А я уже испугался, что он полностью пришел в себя. — Играюсь? Я — играюсь?! Ты серьезно… Я не могу поверить, что ты обвиняешь меня в этом. Кто с самого начала дурил меня своим розыгрышем? Ты обманывал меня, а я, дурак, так голову потерял, что даже забыл смотреть на твою ауру, чтобы проверить, по настоящему ли это! И сейчас ты жалуешься, что я тебя избегаю?! И надеешься… Надеешься… Мои ладони пораженно опустились. А на что, собственно, сейчас надеется Нат? Почему вместо того, чтобы забыть обо мне и продолжить вести себя, как обычно, он стал искать меня повсюду, словно хотел поговорить? Разве Нат не должен был злорадствовать и смеяться над поверженным джинном? Но он… Я попытался пройтись по воспоминаниям последних дней. До того, как я стал пичкать Ната зельем, он… вроде как несколько раз спрашивал, всё ли у меня в порядке. Но зачем? — Ммм… Волшебник уткнулся мне в шею, что-то бормоча, и я заглянул в ауру. Влияние зелья медленно, но верно таяло в воздухе, делая парня уже наполовину вменяемым и вполне способным отвечать на мои вопросы. — Ты любишь меня? — осторожно и тихо спросил я, немного пугаясь возможного ответа. И тут же приложил руку ко лбу, прикрыв глаза. Самый тупой вопрос. В таком состоянии Нат все, что движется, любит. Юноша активно закивал. — Конечно! Я вздохнул, и тут… — Я люблю тебя, Бартимеус. Даже когда тот розыгрыш закончился, я продолжил проводить с тобой время, пока не понял… что влюбился по-настоящему. У меня сперло дыхание. — А когда розыгрыш закончился? Мендрейк нахмурил лоб. — Тем же вечером, когда у тебя заболела спина, — тут волшебник обнял меня ещё сильнее, чем до этого. — Мне тебя жалко стало. А дальше… За меня решили мои чувства. Мою спину выжигали прикосновения холодных ладоней, до плеча дотрагивалось прерывистое смущенное дыхание, а я сам не мог пошевелиться, осознавая свою глупость. Пользуясь моментом, Нат приподнял меня (он знал, что обычно я делаю свой вес легким, поэтому такое действие не составило труда) и посадил к себе на колени. Так всё не было чушью? Обманом или… розыгрышем. Только лишь поначалу. И Нат действительно любит меня. Полюбил. Наверное… Стоит переспросить этого паршивца, когда он полностью отойдет от магии. Цирк устроил со своими розыгрышами. А мне потом ходить и изводить себя страданиями. Натаниэль хоть раз думал, какого джиннам, когда над ними шутят и играются с самым сокровенным? Египтянин устроился поудобнее на чужих коленках — увидев это, Нат специально раздвинул ноги, давая мне сесть в освободившееся пространство. Я уместился посередине, разворачиваясь и обвивая шею юноши, чтобы насладиться минутами спокойствия. Радужка глаз напротив меня постепенно синела, возвращаясь к своему привычному цвету. Когда зелье перестало действовать, Нат прерывисто вздохнул и начал быстро моргать, словно только что проснулся. В каком-то смысле, оно так и было. — Почему мы здесь? Сколько сейчас времени… Тут взгляд Ната упал на чаты на стене. — Уже одиннадцать? Я ведь должен… — Угомонись, — придержал я парня за плечи, — поработаешь сегодня из дома. Нет бы хоть день отдохнуть от бумажной волокиты! — Но… — Смирно сиди. Ты ударился головой и уснул. Я тебя перенес и ждал, пока ты очнешься. Затуманенный магическим влиянием мозг стер события последней пары часов из памяти, и, повинуясь своим желаниям, Нат обвил мою талию. В трезвом состоянии. Значит, я был прав! Мы друг в друга по-настоящему… — Почему ты избегал меня в последние дни? — внезапно наклонил голову вбок Мендрейк и запуская ладонь в мои волосы. Пальцы начали уже привычно массировать затылок, и от удовольствия я едва не начал мурчать. — Моё признание… Тебя расстроило? Вот это решительность. Очнулся и тут же быка за рога? Даже проснуться толком не успел — начал с выяснения отношений. Внутри что-то сжалось. Клянусь, у джиннов нет сердца, только боль сожаления при виде выражения этого лица нарастала всё больше. А ведь парню тяжело говорить о своих чувствах до сих пор. Не то, что мне, а я предпочел избегать и молча дымился от гнева неделями. Надеюсь, в моём положении такое можно простить. Вашего покорного джинна слишком много ранили прежде, поэтому я рассчитывал на хотя бы на небольшую поблажку, если всё вскроется. — Немного. Сейчас всё в порядке, Нат. Я был сам не свой в последнее время. Давай всё забудем. Пока мозговые извилины волшебника не начали соображать что-либо ещё, я чмокнул парня в щеку. Знак примирения. Видимо, Нат удовлетворился этим — всё его тело моментально расслабилось. Жаль, придется развеять этот момент. — Ах да, скоро должна прийти Уайтвелл. Волшебник едва не подскочил, роняя меня на пол. Я обернулся воробьем, чтобы отлететь в сторону. — Когда? — Не знаю. Точное время мне не сказали. — Я же должен подготовиться…. — Парень… Эй! Стоп! Служанка принесла чай. Я его подогрею, как только подойдет твоя. Всё будет хорошо. И чего ты такой нервный? Кулаки сжимались и разжимались, а дыхание стало тяжелым. Я попытался погладить его и поправить рубашку в целях успокоения, и когда колокольчик на входной двери зазвенел, а служанка с прихожей оповестила о прибытии наставницы, я крепко обнял Ната, пытаясь понять, что происходит. — Всё будет хорошо, ладно? Вот, смотри, чай я уже подогрел… Стоп, чай! Он… Его надо переделать… — Бартимеус, тебе нужно уйти. — Нет, подожди, я… Мои попытки вынести чайник не увенчались успехом — Нат стал до крайности встревоженным. Он аккуратно, но твердо отпихивал меня в лопатки, направляя в сторону дверей. Когда меня выгнали из кабинета, я понял, что волшебник поставил на комнату мощный щит, который не пропускал духов и заглушал любые звуки. А зелье, которое мне уже не хотелось использовать, бултыхалось в одном сосуде с эрл греем. Я мог только надеяться, что оно не подействует сразу.

Натаниэль

Джессика Уайтвелл сидела ровно, не сгибая спины и ни единым мускулом на лице не выдавая всяческих эмоций. Лишь глаза прицельно щурились на Натаниэля, словно у птицы, выследившей мышь в полете. Такой взгляд был у неё всегда. Белая блузка, строгие черные брюки — одежда, которую волшебница носила чаще всего. Прозрачные камни сережек покачивались из стороны в сторону, переливаясь — капли воды после дождя под радугой. — Обстановка на границе всё такая же, как и раньше? — спросил Натаниэль, рассеянно взмахивая правой кистью руки. Служанка, наблюдавшая из приоткрытой двери, зашла и после поклона приступила к своим обязанностям — ароматный чай был разлит по чашкам, а пирожные разложены по тарелкам с позолоченной каймой. Уайтвелл не притронулась ни к тому, ни к другому, отстукивая длинным ногтем какой-то одной понятный ей ритм. — С этим мы разберемся. Я пришла не из-за этого, Джон. — Тогда зачем…? Волшебник потирал лоб и старался сконцентрировать внимание на шторах в гостиной. Белоснежные, полупрозрачные… порванные явно когтями в некоторых местах. Лишь бы наставница не заметила. Что, всё-таки, происходило в особняке в последние дни? А что — с самим Натаниэлем? Мендрейк пытался собрать общую картину происходящего, и сделал вывод о накопленной усталости в организме. Отсюда и внезапные провалы в памяти — он просто садился на ближайший диван в доме и засыпал несколько часов. Но почему в последние дни дом выглядел, как после ограбления или погрома недоброжелателей? Духи опять распоясались? Не похоже на то — что бесы, что фолиоты и даже джинны в последние дни шугались Натаниэля, словно он пытал их самыми болезненными заклинаниями без остановки. А Бартимеус? Ещё страннее — больше не давал к себе прикасаться, но постоянно держался рядом, будто ученый, что наблюдает за каким-то невиданным экспериментом. Натаниэлю было не по себе. И немного грустно. Уайтвелл не прибавляла оптимизма. Волшебница встала, чтобы начать расхаживать из стороны в сторону. Учитель, который готов ругать и давать наставления нерадивому ученику. Стук каблуков страшно нервировал пребывающего в нервном ожидании Натаниэля. — Вы молоды, Мендрейк, а ваш пыл — неотъемлимая часть юношеского энтузиазма. Более того, вы полны амбиций. Амбиций поменять что-то к лучшему. И талантов, способных эти амбиции удовлетворить. — Спасибо, госпожа Уайтвелл. Каблуки отстучали по мрамору в последний раз. Бровь наставницы поднялась, а взгляд бесцветных глаз прошелся по юноше с головы до ног, вызывая новую волну тревоги. — Это был не комплимент. Вы хоть в курсе, какая скоро на вас начнется охота? — Я не понимаю. — Ваш единственный и самый главный минус, Мендрейк. Вы не понимаете, когда следует останавливаться. Ваше упорство вышло вам боком. Тело стремительно напряглось. На плечах вновь возникло это чувство — груз ответственности за каждое действие. Хождение по канату. Ножи в спину. Мороз по коже и косые взгляды, которые надо ловить, пока не стало слишком поздно. Джон не забывал об этом никогда. Натаниэль же позволял себе быть слабым. Идиот. Он полный… Пока он выстраивал отношения с Бартимеусом, враги не дремали. И на этот раз врагом оказался… — Девероксу ещё давно перестал нравиться ваш энтузиазм, Мендрейк. Вы лезли впереди паровоза. Строили огромные планы по Британии, слишком часто открывали рот, забывая вовремя прикусить язык. В каком-то смысле это и моя ошибка — мне казалось, вы откажетесь от моей помощи в качестве наставницы только после совершеннолетия. И я не успела как следует объяснить вам, как нужно балансировать и между властью и тем, что мы обычно называем пребыванием в тени. Вы никогда не пытались уйти в тень. И ваше стремительно растущее могущество начало пугать нашего премьер-министра. Чтобы не сидеть, как статуя и глупо моргать, Натаниэль взял десертную вилку в руку. — Что вы хотите этим сказать? Уайтвелл скрестила руки на груди, всё-таки оборачиваясь к окну. И разодранным шторам. — Я уже слышала о приказе. — Каком… — Скоро за вами придут, Мендрейк. И ваша власть, которая не нравится остальным в Парламенте, скоро исчерпнет. Что планируете делать? Вилка отделила кусок от пирожного, слишком звонко стукнувшись о тарелку. Натаниэль, изображая невозмутимость, проткнул кусок вилкой и стал его разглядывать. — Госпожа Уайтвелл, я благодарен за то, что, судя по всему, вы планируете протянуть мне руку помощи. Но сомневаюсь, что вы станете рисковать своим положением, чтобы помогать мне. — Вы абсолютно правы, не в моих интересах вредить самой себе. Так как вы ушли от моего попечительства пару лет назад, я выйду сухой из воды. Поэтому вреда не будет. Но мне нужно, чтобы вы остались целым. Вытащить вас из передряги в открытую я не могу, но… — Почему вы помогаете мне? — А вы ещё не поняли? Видимо, ваша интуиция несколько ослабла за последний месяц. Как вы считаете, долго ли Деверокс пробудет в роли премьера? Мне кажется, это вопрос ближайшей пары лет. Синие глаза широко распахнулись, рот приоткрылся. Слегка. Джон и раньше об этом задумывался, но слышать такие же мысли от кого-то другого… В голове всплыли смутные воспоминания двенадцати лет, когда Джессика рьяно устремлялась за премьером повсюду, куда бы тот не направился, и с преданной готовностью бралась за любой его приказ. Но в этот миг, в этой гостиной голос волшебницы безжалостно рубил, как ни в чем не бывало озвучивая размышления о конце правления. О конце эпохи. Привычный ход жизни Натаниэля только что надломился. Но это должно было произойти. — Вам не кажется, что наш разговор заходит слишком далеко? — Я лишь пытаюсь озвучить собственные выводы. Скоро представится реальный шанс исправить что-то к лучшему. Я не знаю, когда настанет этот момент, но ждать явно недолго. И тогда Британии понадобятся такие, как вы. — Как я? То есть… — Сейчас вы ничего не сможете — над вами висят кандалы и решетка в Тауэре. Вам нужно бежать из Британии, Джон. Отсидитесь несколько лет за границей, и когда всё наладится, мы вернем вас обратно — восстанавливать величие империи. Пока Деверокс на посту премьер-министра, мы не в состоянии что-либо изменить. — Только не говорите, что вы хотите пойти против него. — Ни в коем случае — я не самоубийца. Есть много людей, которые сделают это за меня. А пока этот момент не настанет, вам лучше переждать. — Я не хочу покидать Англию. — Вам придется. Очнитесь, Джон. Обстоятельства не на вашей стороне. Отступите хотя бы на время. Будете бороться сейчас — утоните. Упрямство не всегда бывает полезным. Мысли в голове внезапно стали ясными, и туман рассеялся. Перед мысленным взором предстали осуждающие цепкие взгляды министров, их неодобрительные голоса кричали и лаяли в ушах, напоминая все тревожные звоночки, которые Натаниэль старательно игнорировал в попытках отрицать реальность — он доигрался. Его жизнь действительно в опасности? Есть ли выход из передряги? Убедит ли Мендрейк хотя бы половину Парламента в том, что он не опасен? Волшебнику вспомнилась частота провалов в работе, конкретно — неодобренных предложений. Сколько он требовал действий от правительства? А сколько одобрений — получил? Никто из Парламента и не хочет вести Британию к светлому будущему… верно? И каждый заботится лишь о себе. Волшебник схватился за чашку и сделал небольшой глоток. Совсем крошечный — даже не столько, чтобы утолить жажду, скорее стремился успокоить нервы. — Мне нужно подумать. — У вас есть немного времени. Я думаю, неделя. Больше я ничем не могу вам помочь. — Спасибо, госпожа Уайтвелл. Я никогда не забуду вашей… — Не стоит. Я лишь делаю вас своим вложением в будущее. Когда её профиль устремился в сторону к выходу, Мендрейк почему-то подумал, что его наставница ужасно красивая. Стоило ей пройти мимо дивана, бледные пальцы нащупали ладонь Джессики, заставляя ту застыть. Полумрак гостиной и длинные ресницы закрыли порозовевшие глаза Джона Мендрейка, пока тот усиленно хватался за остатки рассудка. Чай…! Как хорошо, что он не успел отпить слишком много. — Что вы себе позволяете? Щеки Джона вспыхнули от стыда. Волшебник и сам не ожидал от себя такого. — Простите, госпожа Уайтвелл. Кажется, слуги не уследили за чаем и кто-то подлил туда любовного зелья. Волшебник тут же убрал свою кисть от сладко пахнущей и ужасно манящей (?!!?) ладони Джессики и придержал неугомонную конечность другой рукой. Какой же позор! Неловкие движения, которые совершал Мендрейк, чтобы подняться на ноги, ещё больше окрасили щеки в красный цвет. Ужасный просчет для министра информации. Зелье, если это было, конечно, оно, вдруг сделало поведение и язык тела очень неповоротливым и неуклюжим. И хорошо ещё, что он отпил не так много, чтобы хоть немного соображать. Наставница подбоченилась, хмыкнув. — Вам стоит отныне более тщательно отбирать своих слуг, Джон. С таким же успехом вас могли бы смертельно отравить. — Вы правы. Кажется, я на миг потерял голову, раз допустил такую ошибку. — Не извиняйтесь передо мной. Лучше сделаете это перед случайностью — лишь она прощает ошибки. До какого-то момента. Просто постарайтесь не допустить этого впредь. До свидания, Джон. Двери за наставницей закрывались с глухим стуком, а эхо шагов затихало, наконец позволяя передохнуть и подумать. Не о том, что Деверокс хочет расправы — об этом позже. Нет, сейчас все мысли занимал чай. В который подмешали любовное зелье. Брови Натаниэля нахмурились. Провалы памяти, зрение, которое показывало ему мир в розовых оттенках, шугающиеся духи… Всё совпадало. Чертов Бартимеус!