Son of plot hole

6.1 Они отметили своё счастье сразу же, прямо на смятой постели, не потрудившись запереть перед этим дверь. Маэдрос чувствовал, что просто сойдёт с ума, если отпустит сейчас Фингона хоть ненадолго, поэтому они повалились на сбитые простыни и принялись ласкать друг друга так, словно не виделись по меньшей мере столетие. Тело Маэдроса, позабыв о ночном кошмаре, отзывалось на каждое касание бурей ощущений и эмоций. Фингон исследовал его руками и губами, чутко реагируя на малейшие изменения. От его нежных прикосновений вдоль позвоночника словно пробегали горячие волны. Маэдрос кусал губы, пытаясь сдержать рвущийся с них стон. От прилившей крови его член почти болезненно пульсировал. Фингон склонился над ним, распростёртым на постели в какой-то совершенно безумной позе, нежно взял в ладонь напряжённый член. Поцеловал внизу живота, сразу над лобком, и поднял взгляд, улыбаясь. “Ты его чувствуешь?” — спросил он без слов, прежде чем провести кончиком языка вдоль головки члена, слизывая прозрачную каплю. “Не уверен. Очень смутно, — признался Маэдрос, подаваясь бёдрами вперёд. — Аванис говорит, для этого ещё слишком рано”. “Я так рад”, — признался Фингон. Маэдрос чувствовал эту радость, тонул в ней, тая, как весенний снег под тёплыми солнечными лучами. Ещё он чувствовал губы Фингона, ласкающие его, и ловкие пальцы, которые скользнули в промежность, осторожно поглаживая и там тоже. “Как тебе хочется кончить, любовь моя? — ещё одно тёплое прикосновение к разуму. — Мне доставить тебе удовольствие ртом? Или?..” Маэдрос не сдержал громкого стона. “Можешь войти в меня как тогда, под звёздами? — попросил он. — Хочу почувствовать тебя внутри. Ощутить там твоё семя”. Казалось, Фингон мгновение колебался. “А сейчас так можно?” Наконец Маэдросу удалось разобраться со своими ощущениями. Теперь, когда он поделился этим, смутное желание переросло в уверенность. “Я чувствую, что не просто можно, а нужно, — пояснил он. — Умоляю, Финьо. Я безумно этого хочу”. Фингон с удовольствием исполнил его просьбу. На этот раз у них не было под рукой благовонных масел и других средств, помогающих соитию, но они и не требовались. От всё растущего возбуждения по ягодицам и внутренней стороне бёдер Маэдроса уже текло так, что он без труда принял в себя каменно твёрдый член. Ощущение глубокой правильности происходящего лишь усилилось, когда обжигающие волны удовольствия прокатились по телу сладостными судорогами. Он кончил в ладонь Фингона и, пытаясь отдышаться, видел его довольную улыбку. — Тебе хорошо, любовь моя? — спросил тот, другой рукой поглаживая его по животу. Маэдрос понял, что его собственные пальцы до сих пор сжимают смятые простыни, и поспешно разжал руку. — Мне давно не было так хорошо, — признался он, расслабленно выдыхая. Оглушение, которое накрыло его, когда наслаждение достигло пика, понемногу проходило, и он начал ощущать что-то новое. Первым и главным открытием был голод. Он понял, что очень голоден, просто ужасно, словно не ел несколько дней подряд. Хотя, в общем-то, так и было, напомнил он себе. За окнами разгорался рассвет, прогоняя с небосвода последние звёзды. На кухне сейчас, должно быть, хлеб уже стоял в печах, и не стоило терять времени даром. — Предлагаю раздобыть себе завтрак, — произнёс он после того как они оба отдышались и немного привели себя в порядок с помощью воды и полотенец. — Если, конечно, ты не планируешь сперва отдохнуть с дороги. Фингон широко улыбнулся. — Я только что отдохнул, — и по его довольному тону очевидно было, что он предпочитает такой отдых всем прочим видам досуга. — Тогда скажу, чтобы нам сюда принесли что-нибудь съестное, даже если это будет хлеб и сыр, — кивнул Маэдрос, собираясь подняться с кровати. — Лежи, я сам, — Фингон легонько толкнул его в плечо и пригвоздил к постели быстрым поцелуем. — Дай немного о тебе позаботиться. — Зачем? — Затем, что мне это нравится? Или потому что я очень сильно тебя люблю? — Фингон изобразил задумчивость. — Наверное, верны оба варианта. Маэдрос покачал головой и откинулся обратно на смятые простыни. Вставать на самом деле не хотелось. Мелькнула мысль, что за последние дни вокруг собралось подозрительно много желающих проявить о нём заботу. В другое время он бы, пожалуй, лишь удивился такому совпадению, но теперь его охватили подозрения. Неужели Маглор смог что-то почувствовать? Так рано, когда он сам ещё ничего особенного не замечал? Аванис говорила, что ему будет немного сложнее просто в силу того, что он мужчина. Ваш, мужской взгляд, говорила она, больше направлен вовне, чем вглубь себя. Вы стремитесь действовать, а не созерцать. Именно поэтому, как она считала, Маэдросу удалось так долго пребывать в счастливом неведении относительно того, что любая женщина ощутила бы в первые же часы. Он закрыл глаза и положил левую руку на низ живота, стараясь направить свой мысленный взор внутрь тела. Исследовать собственную плоть так, словно она была таинственной мастерской, в которой создавались чудесные вещи, но вход туда был закрыт непосвящённым. С известных пор Маэдрос старался не прибегать к такого рода созерцанию без очень серьёзных причин. Слишком многое из того, что он мог найти при этом, не приносило никакой радости. Но не в этот раз. На этот раз он ощутил что-то — присутствие, такое слабое, что его легко было и вовсе не заметить. Но оно росло, крепло с каждым часом. Крошечная фэа сверкала, как далёкая звёздочка на небосводе. И она тянулась к нему, так доверчиво и искренне. Маэдрос вдруг почувствовал такой прилив нежности, что сделалось тяжело дышать. Он как мог бережно окутал эту маленькую звёздочку заботой и теплом, уверяя, что всё будет хорошо. И пусть у дитя не окажется матери в том смысле, в котором обычно это понимается, но оба отца дадут ему столько любви, сколько будет нужно. Ощущение покоя разлилось по телу. Чувство, что всё идёт своим чередом, и это хорошо и правильно, поднялось откуда-то из глубины разума и теперь не уходило. Маэдрос расслабленно улыбнулся. Фингон, вернувшись с целым подносом разной снеди, так и застал его отрешённо улыбающимся, глядя в пустоту. 6.2 — Рад видеть, что вы помирились, — заметил Маглор с лёгкой улыбкой, за которой всегда читалось больше, чем он говорил вслух. — Мы не ссорились, — рассеянно возразил Маэдрос, чьи мысли были сейчас заняты другим. Следопыты Алькариэн, отправленные на поиски путей, которыми орки пробрались на этот раз, пока не вернулись, вестей от них не было, и это начинало его беспокоить. А традиция меж тем предписывала отметить приезд Фингона вечерним пиршеством. Он любил эту традицию и никому не позволил бы её нарушить, а в первую очередь самому себе. — Если не ссорились, что тогда произошло? Нужно было сказать ему, подумалось Маэдросу. Непременно нужно было, теперь, когда Фингон уже знал, но как об этом сказать? Новость была не из тех, о которых объявляют герольды с королевского крыльца. Вернее, новость-то была из тех, но вот нюансы… Он вздохнул и покачал головой. — Просто так вышло. Мы во всём разобрались. — Я это уже понял по вашим довольным лицам сегодня утром, — заверил его Маглор. — Осталось понять, почему Аванис ходит с таким видом, словно ей доверена какая-то великая тайна, которую она хочет поведать каждому встречному. Но я рад, что ты, по крайней мере, снова обрёл способность есть и спать. Маэдрос вздохнул ещё раз. — Кано. Со мной всё в порядке. — Теперь, очевидно, да, — хмыкнул тот, хлопнул его по плечу и удалился, насвистывая какой-то лёгкий мотив. Маэдрос задумчиво посмотрел ему вслед. Затем его мысли обратились к предстоящему вечеру и Фингону. Маэдрос вдруг в красках представил, как после пира, который наверняка затянется заполночь, обнимает и уводит его из каминного зала под радостный смех и звуки арф. Как подхватывает на руки и несёт в спальню, целует, расплетает тяжёлые косы, а Фингон жмурится от удовольствия; и как вечер продолжается до самого утра… Жар внизу живота, едва утихший после их радостной встречи, вспыхнул с новой силой. Маэдрос неловко пошевелил бёдрами, чувствуя себя странно. Разве они не занимались любовью всего несколько часов назад? Так почему же, в таком случае, ему хотелось этого снова?.. Вечером, сказал он себе. Позже. Как бы ни хотелось позволить чувствам захлестнуть себя с головой и утонуть в них, нельзя было забывать про другие дела. У них будет целая ночь для этого. А лично у него — целый день на то, чтобы придумать, как объяснить случившееся братьям. Или по крайней мере Маглору. Пока что им владело малодушное желание скрыть их с Фингоном семейную тайну от всех. Если бы это ещё было возможно. К вечеру под высокими сводами каминного зала, где вставали три накрытых стола, зазвучал смех, музыка, песни и заздравные тосты. Из погребов подняли отличное вино, а с кухни по всей цитадели и близлежащим дворам расползался аппетитный запах жареного мяса. Маэдрос занял своё место во главе стола, Фингон устроился по правую руку от него, Маглор — по левую. Впрочем, Фингон всегда садился справа — так было удобнее, поскольку обычно они делили на двоих одну тарелку, а зачастую и один кубок, который кравчий радостно наполнил до самых краёв и передал Маэдросу. Тот взял его, вставая, чтобы произнести тост. Запах густого терпкого вина вдруг показался ему странным. Уже пригубив напиток, Маэдрос внезапно понял, что ощущает странное отвращение — к самому его цвету, к запаху, к тому, как вино плескалось о стенки праздничного кубка. Но тост уже был провозглашён, и не выпить теперь было бы странно. Поэтому он сделал глубокий вдох и в несколько больших глотков ополовинил кубок, прежэде чем передать его Фингону. Вино скользнуло в горло и тяжёлым камнем легло в желудке. Фингон принял тяжёлую чашу, украшенную серебром и опалами, двумя руками и, улыбнувшись, выпил до дна. Кравчий тут же наполнил кубок снова, но Маэдрос слегка качнул головой, показывая, что больше не хочет. Он посмотрел на тарелку перед собой и понял, что больше не голоден. Более того, запах еды вызывал теперь дурноту. — Нельо? — Фингон тронул его за колено под столом. — Что-то не так? Маэдрос покачал головой и подвинул тарелку к нему. — Всё в порядке. Угощайся. — А ты? Он сделал глубокий вдох, пытаясь побороть тошноту, которая упрямо подступала к горлу, но стало только хуже. — Я пока не хочу. Фингон сверлил его пристальным взглядом. Маглор тоже оставил баранью лопатку и повернулся к нему. — Нельо? Маэдрос не ответил. Его бросило в жар. потом в пот, и тошнота стальной хваткой вцепилась в горло. Он потянулся за водой в надежде заглушить её, но всё было тщетно тщетно. Желудок скрутило, и он вдруг с неожиданной ясностью осознал, что вот-вот утратит контроль над своим телом. Не оставалось других путей, кроме позорного бегства. — Я вернусь через минуту, — произнёс он, поднимаясь на ноги. Голос прозвучал неожиданно хрипло, голова кружилась, под рёбрами немилосердно жгло. Только бы успеть выйти из зала, мелькнула паническая мысль. Только не здесь пожалуйста. Разумеется, Фингон вскочил следом. — Я с тобой. — Нет. — он покачал головой. — Останься, я же сказал, я скоро вернусь. Отодвинув в сторону изумлённого кравчего и спиной чувствуя удивлённые взгляды, Маэдрос быстрым шагом покинул зал. Оказавшись снаружи, он почти бегом бросился прочь, и остановился только во внутреннем дворе, вдыхая ароматы вечернего воздуха и распустившихся под окнами цветов. Бегство, хоть и позорное, оказалось мерой невероятно своевременной. Он понял это уже через мгновение, когда выпитое вино решило извергнуться обратно. Холодный пот стекал по спине, волосы прилипли ко лбу, медный венец болезненно сдавил виски, так что в конце концов пришлось его снять. Боль в висках от этого, правда, почти не уменьшилась. Он вынужден был признаться, что давно не чувствовал себя настолько отвратительно. Очень давно, даже когда поспорил с Азагалом, что сможет перепить любого гнома в Белегосте — да, было плохо, но для этого плохо существовала достойная причина. К тому же, его противнику было ещё хуже. Сложно было сказать, сколько прошло времени — должно быть, не очень много, потому что его вывернуло только дважды. Но потом сзади послышались лёгкие, безошибочно узнаваемые шаги. Маэдрос даже не вздрогнул, когда теплые руки обняли его за плечи, потом убрали назад растрепавшиеся волосы. — Финьо… — выдохнул он, пытаясь перевести дух. Фингон гладил его по спине — медленно, успокаивающе, в такт дыханию. — Что случилось? Это из-за еды? Маэдрос устало покачал головой. Его всё ещё потряхивало, в голове шумел прибой. — Вино, — произнёс он. — Кажется, дело в нём. Фингон немного помолчал, размышляя. — Очень может быть. Аванис тебе ничего не говорила на этот счёт? Она не говорила, или говорила, но Маэдрос умудрился пропустить это мимо ушей. Или, возможно. это была одна из тех очевидных и обязательных вещей, которые обычно знают женщины, и матери рассказывают дочерям. А ему просто неоткуда было узнать, ведь Нерданель никогда бы в страшном сне не могла предвидеть, что её сын будет носить под сердцем дитя. Это до сих пор звучало, словно какое-то безумие. — Я её спрошу, — решил Маэдрос, и подумал, что ему следовало сделать это раньше. Тогда, быть может, вечер не оказался бы испорчен, и ему не было теперь так плохо. Фингон обнял его и прижался щекой к плечу. — Думаю, вина тебе сейчас пить нельзя, — резюмировал он. — В этом есть смысл, во время беременности его обычно не пьют. — Угу. Теперь я знаю, почему, — пробормотал Маэдрос. — Я думал, чуть-чуть всё же выпить можно, но, кажется, твой сын иного мнения. — Вы с ним просто не сошлись во взглядах на то, сколько это — чуть-чуть, — усмехнулся Фингон. — Как ты себя чувствуешь, любовь моя? — Честно говоря, отвратительно, — вздохнул он. — Тогда давай, я провожу тебя до спальни. Маэдрос покачал головой. — Нет, не сейчас. Я должен вернуться в зал. Моё отсутствие будет выглядеть очень странно, а лишние сплетни нам сейчас ни к чему. Мне нужно идти обратно. — Тебе лечь нужно, — строго возразил Фингон. — Ты себя видел? Ты же бледнее снега. В ответ Маэдрос невесело усмехнулся. — Я бы с удовольствием полежал, особенно в твоих объятиях, но позже. Не хочу вызывать ненужных пересудов. — Иди и ложись, а я приду к тебе позже, — предложил Фингон. — И всем скажу с таинственным видом, что тебя призвали неотложные дела. — Вот только Кано ты этим не обманешь, он точно заподозрит неладное. Фингон слегка отстранился и посмотрел на него, приподняв бровь. — Ты действительно думаешь, что он не заподозрил неладное в тот момент, когда ты вылетел из каминного зала с лицом зеленее молодой листвы? Это было справедливое замечание. — Ладно, ты прав, — пробормотал Маэдрос. Нужно было придумать для брата более убедительное объяснение его поведению, но голова кружилась и отказывалась думать ясно. — Есть мысли, что ему сказать?.. — Есть, — твёрдо произнёс Фингон. — Правду. — Нет, не сейчас. — А сколько ещё ты планируешь это скрывать? — Фингон пожал плечами. — Рассказать придётся — рано или поздно, так или иначе. Ты не можешь скрывать это до тех пор, пока на тебе не перестанет смыкаться пояс! Вернее, можешь, конечно, но это будет очень странная тайна. Он был прав, тысячу раз прав, и всё равно Маэдрос едва не застонал. Каждый раз, когда он мысленно возвращался к предстоящему разговору с братом, он предпочитал не думать, когда этот разговор должен состояться. — Позволь мне хотя бы выбрать слова, которыми я ему об этом расскажу, — попросил он Фингона. — Я ни звуком, ни мыслью не дам ему знать без твоего согласия, — заверил тот. — Теперь идём. Ты же можешь идти? Маэдрос заверил его, что может, и позволил увести себя прочь. Следовало признать: он не так представлял себе возвращение в спальню этим вечером. Совсем не так.