What was said in the woods

      Гарри не был до конца уверен, чего ожидать. Речь шла о поиске крестражей, на которые его отправил Дамблдор, практически не подготовив. Хотя, впрочем, ничего не могло бы подготовить его к подобному. Возможно, он надеялся встретить Рождество дома. Или, может быть, думал, что к этому моменту они добьются хоть какого-то прогресса. Но ни того, ни другого не произошло, и всё, что оставалось Гарри, — это горевать по поводу своей сломанной палочки. Вздохнув, он пнул горсть снега перед собой, которая с глухим звуком упала обратно в сугроб. Даже самая идеальная рождественская погода казалась ужасной, когда ты в бегах. Если бы он знал, где находится меч Гриффиндора, его бы здесь не было. И, возможно, он наконец смог бы уничтожить эту проклятую штуку, висящую у него на шее. Кулон, к слову, вибрировал, и Гарри предполагал, что оно таким образом выражает раздражение. Он нахмурился, недовольный тем, что привык к этому ощущению. — Мерлин... — выругался он в пустоту. — Не мог бы ты просто исчезнуть? Крестраж, разумеется, не ответил. Он даже не зашипел, но Гарри нутром чувствовал, если бы мог, он бы фыркнул в ответ. Гарри изо всех сил старался не поддаться раздражению, но безуспешно. Он должен был оставить его Гермионе. Если бы он так поступил, ему бы не мерещились вещи, которых нет. Этот предмет, каким бы живым он ни казался, не был самостоятельным существом. Он не мог чувствовать. Сам Волдеморт едва ли ощущал что-либо, кроме неописуемой ярости, а это было лишь его осколком. Нет. Даже не так. Это была ещё одна вещь, которую Риддл украл, но не заслуживал. Если бы это было нечто большее, его шрам начал бы болеть при приближении, но вместо этого именно он лучше всех справлялся с его воздействием. Потому что это было всего лишь злое заклятие. Чтобы доказать себе это, он поднял кулон повыше, ощущая, как его тепло согревает его. Рука слегка дрожала, когда он приложил его к шраму, вспоминая третье испытание с пугающей ясностью. Затаив дыхание, он ждал чего-то страшного. Но не было ни раскалывающей череп боли, как на кладбище, ни видений. Облегчённо он провёл большим пальцем по кулону в знак благодарности. И только тогда понял, что просто сидит перед палаткой, выглядя немного глупо, прижимая кулон ко лбу, будто оно целует его в лоб. Это было достаточно, чтобы он неловко рассмеялся и покраснел, наконец позволив проклятому ожерелью упасть обратно на грудь. Как же глупо было думать, что Волдеморт появится из ниоткуда только потому, что Гарри по-другому прикоснулся к его кулону. Он фыркнул, и изо рта вырвалось облачко пара. Все эти месяцы в бегах, должно быть, свели его с ума. Сейчас никто не собирался его искать — особенно в день после Рождества. А если бы и собирался, все заклинания, которые Гермиона наложила на их палатку, отпугнули бы их. Уверенный в мастерстве своей подруги, Гарри откинулся на спинку стула. И тут, по какому-то злому стечению обстоятельств, за его ухом прозвучал тихий, шипящий голос: — Я нашёл тебя. У Гарри волосы на затылке встали дыбом. Худшее было то, что он слишком хорошо знал этот голос. Он принадлежал последнему человеку на земле, которого он хотел бы услышать, размышляя о том, как уничтожить крестраж. Он не знал, как это произошло. Не было ни хлопка аппарирования, ни чёрного дыма, ни вихря портала. Волдеморт не должен был быть здесь, и всё же он прошептал это Гарри на ухо, как какой-то одержимый любовник. Годрик, помоги ему, иначе его стошнит от одной этой мысли. — Нашёл меня? — выпалил он, мысли не поспевали за словами. Возможно, монстр устал от поисков и решил навсегда искалечить разум Гарри через их связь. Или, что ещё хуже, он просто хотел поиграть с Гарри, провоцируя его на бой с единственным возможным исходом. — Похоже на то, — пропел демон своим обманчиво сладким тоном. Гарри громко сглотнул. Гарри не понимал, что происходит, но ему это определённо не нравилось. Скорее даже пугало его. Тихие, едва уловимые шепоты не походили ни на одно из его прежних видений. Эта уловка была хуже. Он всё ещё смотрел своими глазами, находясь на том же месте возле палатки, где только что сидел — ужасаясь мысли о том, кто может стоять прямо за его спиной, но не в силах ничего сделать. — Почему ты молчишь, дорогой? — промурлыкал Тёмный Лорд, его длинные, паукообразные пальцы обвили плечо Гарри. У Гарри скрутило желудок, шрам зачесался, а дыхание стало прерывистым. Сказать, что эти слова заставили кровь Гарри остыть, — значит ничего не сказать. Он сидел, как громом поражённый, с прямой, как жердь, спиной и ногами, словно налитыми свинцом. — Ты так поражён своей судьбой, что даже не можешь ответить? — насмешливо произнёс Волдеморт, в его голосе звучало веселье, густое, как мёд. Он наклонился так близко, что Гарри почувствовал его дыхание на щеке. Чёрт. Он должен был как-то предупредить Гермиону — дать ей знать. Она могла бы убежать или разбудить его от этого кошмара. Гарри мог бы дать ей время подготовиться, но его горло сомкнулось на крике с сухим щелчком. Всё было бы лучше, чем сидеть неподвижно, как ошарашенная обезьяна. Но он был всего лишь человеком, и остался бы в таком состоянии вечно, лишь бы не столкнуться с чудовищем за спиной. Но судьба распорядилась иначе, у Гарри она всегда была безжалостной. Тем не менее, как бы наивно это ни было, он никогда не думал, что умрёт беспомощным, как олень в свете фар. Его лёгкие болели. Он не мог дышать. И как только он начал делать панические, короткие вдохи, монстр обошёл его, его медленные шаги хрустели по снегу. Не было времени подготовиться, прежде чем его заклятый враг предстал перед ним во всей своей змееобразной красе. Всё кончено, — мрачно подумал он, не отводя глаз от красных щелей напротив. Он умрёт до захода солнца. Гарри Поттер умрёт беззащитным, его сломанная палочка останется в палатке. Но, странным образом, Волдеморт не спешил его убивать. Вместо этого его враг наклонял голову то в одну, то в другую сторону, при этом прищурив глаза, словно не мог чего-то разглядеть. — Я уже начал думать, что ты не существуешь, — заметил монстр, медленно вращая своей палочкой. — Что? — спросил Гарри, следя за его движениями, готовый в случае чего уклониться. Он не мог, не хотел сдаваться без боя. — Ты глухой? — спросил Волдеморт, только усиливая замешательство Гарри. — Нет? — неуверенно ответил Гарри. Монстр ухмыльнулся ему, его улыбка становилась шире с каждой секундой, пока он сидел неподвижно и озадаченно. Как Волдеморт не узнал его? Неужели этот сумасшедший окончательно лишился рассудка? — Ты не понимаешь, что навлёк на себя, надев мой медальон, дорогая родственная душа? Гарри расширил глаза, сжав в ладони злополучный предмет, чувствуя, как его желудок опускается к коленям. Это невозможно. Этот человек точно смеется над ним. Словно зверь разыгрывает жестокую шутку, желая помучить Гарри, как кошка только что пойманную мышь. — Нет... — он яростно покачал головой, отчаянно пытаясь избавиться от слов, эхом звучащих в его голове. Родственная душа. — Я тебе не верю. Это должна быть какая-то больная игра, придуманная, чтобы заставить его отказаться от крестража. Это должно быть так. Просто не может быть, чтобы Волдеморт говорил это серьёзно. Он лжёт, Гарри был в этом уверен. Подняв несуществующую бровь, зверь пронзил его взглядом. — Не бойся, — прошептал Риддл. — Скоро ты всё поймёшь. Гарри едва ли сдержал звук отвращения, грозящий вырваться из него. Неужели этот человек намекает на то, о чём он подумал? Нет. Волдеморт был уродлив и стар, это невозможно. Но почему же тогда он изучает Гарри, как будто... как будто оценивает его? Сиськи Морганы! Он неконтролируемо захихикал, его рука дёрнулась в поисках палочки, которой у него не было. — Тебе это кажется забавным, да? — тихо спросил Тёмный Лорд, его голос прорезал морозный воздух, как нож. Смех замер в его горле, уступив место чему-то скользкому. Этого не может быть. Смертельные враги не становятся просто так возлюбленными, предназначенными друг другу судьбой. И даже если бы это произошло — он и Волдеморт не такие. — Ты лжёшь. Это просто ещё одна из твоих извращённых игр. Я не... — Он замолчал, не в силах произнести слово вслух. Взгляд Волдеморта не дрогнул. — Ты считаешь меня лжецом, моя душа? Его душа. Их душа. Если это правда, то медальон, который он носил месяцами, был... Он покачал головой, чувствуя, как содержимое его желудка поднимается. Родственные души — такая странная концепция. Он читал об этом однажды в брошюре в лазарете. О видениях, которые возникают, если проявить привязанность к своей родственной душе. Дети из волшебных семей знали, кто такие родственные души и как их распознать, с тех самых пор, как родители впервые читали им сказки. И это был вовсе не повод для смеха. Даже для Волдеморта. Он и представить не мог, что когда-нибудь столкнётся с этим. Всё-таки это случалось крайне редко — настолько редко, что почти никогда. — Видимо, нет, — пробормотал тот самый человек, намеренно опуская взгляд туда, где Гарри всё ещё сжимал в руке осколок его души. — Иначе зачем тебе рисковать моим терпением, нося его как безделушку? Гарри сглотнул, не отводя взгляда от красных глаз палача, которого предпочёл бы никогда не знать. Того, кто... Нет. Этот человек убил его родителей. Убил сотни других. Он даже думать не должен, что они... что они... Он не сдержался — снова нервно хихикнул и выпалил, прежде чем успел себя остановить: — Знаешь, это совсем не смешно. Даже для тебя. — Смешно? — переспросил Волдеморт, прищурившись, будто пробуя слово на вкус. — Нет. Не смешно. Если бы Гарри не знал лучше, он бы сказал, что Тёмный Лорд озадачен. А это могло означать только одно... Только... — Мне вовсе не кажется забавным, что кто-то хватает мою семейную реликвию, как ребёнок игрушку, — холодно продолжил Риддл. — На самом деле я бы предпочёл, чтобы она вернулась ко мне. И тут Гарри понял. Красные глаза смотрели уже не на медальон, а прямо на него. Волдеморт действительно не узнавал его. Враг просто тянул время, надеясь разговором заполучить крестраж. Красные щели умоляли — приказывали — вернуть то, что он украл. — Ты серьёзно, — выдохнул Гарри, внутренне отталкивая от себя всё, что кричало об обратном. Волдеморт... Его сердце забилось громче. Чёрт. Проклятье. — Ты не знаешь, кто я. Волдеморт, как и полагалось, лишь кивнул, но напряжение в его челюсти обещало беду. — Потому что если бы знал, ты бы уже был здесь... и… — И Гарри бы уже был мёртв. Тёмный Лорд резко рассмеялся — звонкий, издевательский смех зазвенел в ушах Гарри. — Ты, похоже, знаешь меня довольно хорошо, должен признать. Гарри онемел. Как он мог объяснить, что в некоторые дни знал этого человека лучше, чем тот знал себя сам? — Неважно, — оборвал монстр. — Я всё равно найду тебя — не имеет значения, умен ты или нет. Многие гении уже пали от моей руки. Угроза была мягкой. Обёрнута в бархат и подана, как сладкое обещание. Но Гарри слишком хорошо знал Тома. Он знал, что стоит проявить хоть малейший страх — и Волдеморт откусит всю руку. Стиснув зубы, он ответил насмешкой, даже несмотря на то, что перед ним возвышалась белая змееподобная фигура. — Удачи, — усмехнулся он. — Она тебе пригодится, Том. Красные глаза расширились, и ухмылка чудовища сменилась взглядом, способным сровнять с землёй горы. Тёмный Лорд сделал шаг вперёд, и хотя это происходило лишь в воображении, Гарри ощутил давление почти физически. Удушающее. — Не называй меня так. — Это ведь твоё имя, верно? — снова дерзнул Гарри, голос звучал смелее, чем он себя чувствовал. — Имя, от которого ты бежал всю свою жизнь. Губы Волдеморта скривились, змееподобные черты исказились отвращением. — Ты пожалеешь об этом, мальчишка. — Да ну? — Гарри продолжил, надевая маску уверенности. — У тебя голова так глубоко в заднице, что ты даже моего лица не видишь. Монстр не ответил сразу, но в его глазах что-то мелькнуло, и сердце Гарри ухнуло в пятки. — Ты придаёшь себе слишком большое значение, — процедил Волдеморт. — Мне плевать, кто ты. — Он сделал шаг ближе. — Всё, что имеет значение, это то, что ты носишь мою душу на шее. — И оскалился. — И за это ты заплатишь. Гарри не выдержал. Резко вскочил — готовый бежать, готовый умолять Гермиону аппарировать отсюда. Но как только его ноги коснулись земли — он поскользнулся. Ещё секунду назад он стоял, готовый к бегству, а теперь уже лежал на спине, утопая в снегу за своим складным стулом. — Чёрт! — Гарри?! — крикнула Гермиона. — Ты в порядке? Нет. Абсолютно, глубоко, безнадёжно нет. — Я... — начал он, не зная, что можно сказать в присутствии Волдеморта. Но когда резко поднял глаза — там никого не было. Гарри тяжело вздохнул, потер глаза и медленно поднялся. Мозг опустел. Он молча сложил стул. Он что, сходит с ума? Тётя Петуния всегда говорила, что у него слишком богатое воображение, но быть родственной душой Волдеморта? Он и сам бы не додумался до такого. Или всё-таки смог бы? Гарри передёрнуло. Он обернулся туда, где только что видел монстра. Ни следа. Даже отпечатков не осталось. Всё это, скорее всего, был крестраж. Просто паразит, питающийся его глубочайшими страхами. Да, именно так. Только так. Он и Тёмный Лорд как родственные души — это нелепо. Такое не придумать даже в пьяном бреду. Тем более что Волдеморт не просто на десятки лет старше — он убийца. И психопат. Покачав головой, Гарри попытался выбросить эту мысль. Но только добился того, что снег с ветки рухнул прямо на него. — Чёрт, — пробормотал Гарри, зажав переносицу пальцами. — Гарри? — насторожилась Гермиона. Он должен был успокоиться. Вся эта беседа — вина медальона, и он не должен волновать подругу из-за такой мелочи. — Всё в порядке! Хмык Гермионы сказал ему всё, что нужно было знать о достоверности его слов. Тем не менее, он вошёл в расширенное пространство их палатки, поёжившись, когда его обволокло тепло. Ведьма покосилась на него, всё ещё склонившись над книгой, оставленной Дамблдором. Кудряшки еле держались — она явно просидела в такой позе несколько часов. — Кажется, мне надо немного поспать. Всё ещё чувствую себя неважно, — пробормотал он. Но даже ему самому эта отговорка показалась слабой. — Конечно, — протянула Гермиона, голос её был полон недоверия. — Дай знать, если что-то понадобится. — Я… — Гарри прикусил язык, подошёл к кровати и тут только вспомнил, что больше не мог просто высушить одежду. К счастью, Гермиона снова оказалась на шаг впереди — её заклинание быстро справилось с мокрыми брюками. — Что-нибудь ещё? Было, на самом деле. И прежде чем он успел осознать, что делает, уже спросил: — Ты читала что-нибудь дополнительное про родственные души? Если Гермиона и удивилась вопросу, то не подала вида. — Да. Я толком не понимаю саму концепцию, — вздохнула она. — Но мы имеем дело с душевной магией — так что решила, хуже не будет, знаешь… Он выдохнул дрожащим выдохом. — А что, ты что-то вспомнил? — спросила Гермиона. Гарри покачал головой, не в силах смотреть на разочарование в глазах подруги. — Не переживай, — успокоила ведьма. — Не думаю, что у Волдеморта вообще может быть кто-то. Сомневаюсь, что это чудовище вообще кого-то заслуживает. — Да, ты права, — согласился он натянуто, чувствуя, как ворот рубашки становится вдруг тесным. — Не заслуживает. Ведьма подняла взгляд, глаза пронизывали насквозь, будто пытались его препарировать. — Гарри, ты уверен, что всё в порядке? — Эм… А почему спрашиваешь? Гермиона цокнула языком: — Ты странно себя ведёшь. Он колебался, проводя рукой по волосам. «Странно» не передавало и десятой доли его состояния. Казалось, весь мир вдруг перевернулся, и ничто больше не имело смысла. — Всё хорошо, — солгал он. — Просто устал после этой истории с Хепзибой и крестражами. Гермиона явно не поверила, но и не стала давить. Она слишком хорошо знала его уклончивые ответы, и была слишком терпелива, чтобы лезть в душу сразу. — Ладно, — осторожно произнесла она. — Только постарайся отдохнуть. Нам нужно, чтобы ты был в форме. Он кивнул, разум всё ещё кружился от недавней встречи вне палатки. Снял свитер… — И, Гарри… — добавила Гермиона, заставив его замереть. — Да? — Я ещё раз прочитаю всё про родственные души. Вдруг я что-то упустила, — её улыбка была натянутой, но искренней. Это вызвало в Гарри искреннюю благодарность к ней — такую, какую он не часто испытывал. — Спасибо, Мион. Та цокнула языком и снова уткнулась в книгу. — Не за что. Почувствовав, что разговор окончен, он сбросил обувь и лёг. Сон, возможно, и правда пойдёт на пользу, пусть даже подушка и будет влажной. Укутался в одеяло, позволяя мыслям унестись прочь. Мысленно снова вспыхнули красные глаза, и он сжался ещё сильнее. Там, в видении, Волдеморт… нет, Риддл стоял прямо перед ним — и не узнал его. Гарри не был в этом видении тем мальчиком, которого тот годами пытался убить. Он увидел в нём что-то другое, что-то куда хуже. — «Дорогой родственной душе…» — сказал тогда Риддл. Эти слова звенели у него в голове, нежеланные, но неизгладимые. Память о голосе Волдеморта, том странном, почти нежном тоне, заставила его поёжиться. Это было абсурдно. Волдеморт, человек, разорвавший душу ради бессмертия, не мог иметь родственную душу. Это противоречило всему, что Гарри о нём знал. Но тогда почему он вел себя так… мягко? Это не укладывалось в голове. Этот человек — бездушное чудовище, получающее удовольствие от мучений. И даже если он и притворялся обаятельным, Гарри давно был бы разоблачён. Поэтому всё казалось настолько… иным. Это было иллюзией — не более чем тенью, созданной артефактом, чтобы защититься. Очевидно, что всё это просто трюки медальона. Он слишком долго его носил. Теперь он искажает мысли, заставляя воображать то, чего нет — так же, как это было с Роном. Волдеморт не узнал его потому, что это не был Волдеморт. Просто очередная проекция зла, живущего внутри крестража. Утром он передаст эту проклятую штуку Гермионе, а пока… Он крепко зажмурился, готовясь к тяжёлой ночи. Сон, когда он всё-таки пришёл, был беспокойным и полным кошмаров.