What was said in the woods

      Притворяться, что ничего не произошло, обычно давалось Гарри легко. Он знал, что некоторые вещи лучше не говорить вслух — понял это где-то между первой и второй ночью, когда ложился спать без ужина. Он почти убедил себя, что жуткая, искажённая встреча с Волдемортом и их разговор о родственных душах — не более чем странный кошмар, вызванный влиянием крестража. Он был усталым, измученным и выбитым из колеи из-за потери палочки. Вполне логично, что разум сыграл с ним такую злую шутку. Волдеморт — и родственная душа? Абсурд. Кто он, в конце концов — бедный, недопонятый щенок? Так что, когда утром эти странные слова всё ещё звенели в голове, он тут же с головой ушёл в дело. Копался в книгах, исследовал окрестности Годриковой Лощины с Гермионой, надеясь, что меч Гриффиндора скоро окажется у них. Но погода была против них. Холодный ветер хлестал по щекам, остужая даже самые горячие сердца в такие дни. И всё же даже в самый леденящий мороз он чувствовал — слова Риддла всё ещё витали у него в голове. Едва уловимые, тревожные, как запах чужих духов. Каждое утро он твердил себе одно и то же: «Этого не было. Это был просто сон, галлюцинация. Медальон морочит тебе голову». Снова и снова, пока слова не потеряли всякий смысл. Проклятая вещица на шее с каждым днём становилась тяжелее, пульсировала каким-то мнимым теплом. Он был глупцом, что вообще стал слушать эти мысли, но ничего не мог с собой поделать. Эта штука задела за живое. Он чувствовал — в головоломке с крестражами явно не хватало куска. Дамблдор не рассказал всего, не подготовил к борьбе. От такого человека это казалось невозможным. Разве что… Это часть какого-то большего плана. И Гарри уже давно начал это подозревать. Предательство горько на вкус. Но когда предаёт тот, кому ты верил — это нож в сердце. Гарри всё ещё цеплялся за слабую надежду: может, он просто чего-то не понял. Но и дураком себя не считал. Если тебя не готовят к бою — возможно, тебе вообще не стоит сражаться. А идея, что он и Волдеморт — возможно, каким-то нелепым извращением судьбы — родственные души… Это уже была вишенка на торте. Если их души связаны, значит ли это, что он должен… Гарри тряхнул головой. Эта мысль была краем бездны, за которой — только падение. Он тяжело вздохнул и снова осмотрел поляну. Недалеко от лагеря был небольшой, наполовину замёрзший пруд. Идеальное место, чтобы побродить в одиночестве — вне поля зрения Гермионы. Которая, между прочим, всё чаще с подозрением поглядывала на него и что-то читала про родственные души — а он хотел от этого держаться подальше. Здесь, в этом заброшенном уголке леса, были только он и звёзды. Всё, чего он хотел — одна-единственная спокойная ночь. Без боли в шраме, без страха за каждым углом. Он уже и сам не знал, сколько ещё выдержит, прежде чем лёгкие сгорят, а кости рассыплются в пыль от усталости. Он сел прямо в снег — всё равно. Расслабив взгляд, он уставился в тёмную, ледяную глубину. И — будто по команде — медальон на шее дернулся, пульсируя. Миру, кажется, не было дела до его покоя. Он едва успел подумать о том, что, может, стоит утопить эту проклятую штуку в пруду, как… В следующее мгновение он оказался совсем в другом месте. Голова кружилась, в животе скрутило. Прежде чем он успел что-то сделать, тело опустилось на что-то мягкое. Пронизывающий холод исчез, сменившись стабильным теплом и запахом пряностей. Шорох пера по бумаге и треск огня в камине наполнили комнату — спальню, как быстро выяснилось. При других обстоятельствах атмосфера показалась бы уютной. Но Гарри не был слеп — он сразу узнал фигуру за столом. Волдеморт. Он едва сдержал стон раздражения. Следовало догадаться, чем всё закончится. Хотя… не этим. К такому подготовиться было невозможно. Волдеморт сидел за столом, что-то спокойно писал… в пижаме. Самой обычной, маггловской. — Чёрт побери. — Рад, что ты больше не выглядишь таким напуганным, родственная душа, — отозвалось чудовище, повернувшись и одарив его широкой, зубастой улыбкой. Снова это слово. Оно раздражало до дрожи, но в то же время по спине побежали электрические мурашки. Холодные, звенящие, задерживающиеся на коже. — Ага, рад, — пробормотал Гарри, жаждая вернуться к тёмной воде пруда, но вынудив себя не отводить взгляда. Не в первый раз он задавался вопросом — как вообще дошло до такого? Он никогда не хотел ничего особенного. Даже не мечтал о ком-то «своём». Он знал, как редки родственные души, и давно оставил надежду. Но, похоже, у Вселенной были свои планы. — Хватит, — скомандовал Волдеморт. Он вернулся к пергаменту, морщась и зажимая остаток носа — которого, по правде сказать, почти не осталось. — Мне нужно это дочитать. Просто сиди и не испытывай моё терпение. Гарри моргнул, ошарашенный. Странная просьба… особенно от Тёмного Лорда. — Что, сил не хватает, чтобы надо мной поиздеваться? Мужчина вздохнул, покачал головой и вернулся к работе. — Что бы там ни думали ваши гороховые мозги, — проворчал он, — а я, между прочим, управляю страной. Это требует кучи бумажной волокиты. — А почему не спихнешь всё на кого-то из приспешников? — голос Гарри звучал с недоверием. Хотя уже в следующую секунду он пожалел, что вообще заговорил. — Святой Салазар, — выругался Риддл, качая головой. Но тут же замер, будто поймал себя на привычке. — Это требует тонкости. Доверить такую власть им — значит… — …катастрофа? — подсказал Гарри, до сих пор ошеломлённый тем, что только что дал совет Волдеморту. Другой волшебник кивнул так, будто хвалил особенно глупого ученика. — Я бы им и список покупок не доверил, не то что свои планы, — сказал он с таким раздражением, что Гарри не удержался от смешка. Он легко мог представить, как Люциус Малфой получает от Лорда список продуктов и умудряется с ним облажаться. А потом, в голове всплыл истеричный образ чистокровного, заблудившегося в отделе ежедневников «Теско». — Может, стоит всё-таки дать им список, — подбодрил он. — Ради развлечения. Юмор Гарри Волдеморта не позабавил — он предпочёл его проигнорировать. И хотя в этом было что-то закономерное — Риддл был настолько занудой, что напрочь лишён чувства юмора — Гарри всё равно захотелось закатить глаза. — Я просто говорю, что это бы хоть как-то скрасило твою рутину. Чудовище тяжело вздохнуло, трижды постучало пером по столу и метнуло в него убийственный взгляд. Назло, Гарри откинулся на изголовье кровати и скрестил руки на груди. Глаза Волдеморта сузились, веки подёрнулись нервным подёргиванием. Где-то глубоко внутри он понимал, что должен быть осторожнее, внимательнее — всё это было похоже на странный, зыбкий сон. Но само по себе это безумие — Волдеморт в зелёной пижаме, сидящий за столом как переутомлённый клерк — делало Гарри каким-то мягким, податливым. Он чувствовал, что, может, момент, когда измученный Волдеморт придёт за ним, никогда не наступит. Что он может просто отдохнуть. Хоть немного, хоть на секунду. Разве не для этого и были эти видения? Для них? Ха. Вот уж мысль. Может, пара нормальных людей смогла бы вот так узнавать друг друга. Но не они. Откинувшись на неожиданно мягкую кровать, он подтолкнул очки повыше и закрыл лицо руками. Несмотря на всё, что можно было ожидать, простыни пахли чистотой и свежестью. Свежее бельё, с лёгким ароматом чего-то до боли знакомого, но неуловимого. После стольких месяцев скитаний, дождей и слякоти он просто утонул в постели, вздыхая от блаженства. Вряд ли Волдеморт мог причинить ему вред во сне? В видении? Мог ли? Да и вообще — у него даже палочки не было. Он ничего не мог сделать. После всего пережитого, после месяцев под открытым небом, Гарри просто сдался. Всё равно ничего не случится. Он закопался глубже в одеяла, утопая в тепле. Представить, что это Гермиона скребёт пером по пергаменту — несложно. Притворяться, что он не существует, вообще стало скрытым талантом. Это было нормально? Нет. Ничего из этого не было нормальным. Ни Волдеморт в зелёной пижаме, ни Гарри, развалившийся на его кровати. Всё это было самым диким отступлением от пути, но в этом было нечто настолько уютное, что он мог забыться. Хоть ненадолго. Вздохнув, он уткнулся лицом в подушки, стараясь не чувствовать себя предателем. Он не просил всего этого! Он мечтал всего лишь о нормальной, спокойной, пусть и волшебной жизни. Той, что хотели бы для него родители. Только вот… если бы они увидели его сейчас. Холод прокрался в сердце при этой мысли. Лили и Джеймс Поттер, в ужасе оттого, что он слушает Волдеморта, только потому, что это приносит ему крошечную, мимолётную передышку. Мерлин. Они бы смотрели на дурака, который, несмотря ни на что, всё ещё хотел слишком многого, с искажёнными от боли лицами — ведь всё, что он получил взамен, была война. Война, в которую он не просился. Бремя, которое тяжело было бы и десяти мужчинам. Гадкий груз крестража на шее. И проклятое пророчество, испортившее его жизнь. Честно говоря, у кого-то там наверху явно специфическое чувство юмора. Связать их — это был очередной способ, которым мир говорил Гарри: «Пошёл ты». Хуже всего было то, что они действительно были похожи — настолько, что Гарри мог ощущать страдания врага на кончике своего языка. Он всегда считал, что смотреть на Тома — всё равно что глядеть в кривое зеркало. Изображение искажено, но узнаваемо. И всё же — узнать, что одного слова «родственная душа» достаточно, чтобы его скосило с ног… это было в новинку. Волдеморту, разумеется, было плевать на его терзания. Сначала раздался шелест пергамента — кто-то перелистывал страницы. Затем скрипнул стул, и мягкие шаги направились к кровати. Гарри затаил дыхание и зажмурился. Неужели этот ублюдок не может оставить его в покое хотя бы на пять минут? Конечно, нет. Вместо этого он прошипел тихо, почти мурлыча, самое отвратительное: — Раз уж тебе так удобно, ты можешь присоединиться ко мне во всей красе. По спине Гарри побежали мурашки, а шея резко похолодела. Само представление о встрече с человеком, у которого всё ещё есть крестражи, пугало до ужаса. Опасная идея, сказанная отвратительным голосом. Гарри заставил плечи расслабиться, будто его вовсе не волновало, что Волдеморт, скорее всего, стоит прямо над ним. — Конечно, дай только гляну в свой календарь, — усмехнулся он. — Я тебя поставлю между «выжить» и «мои похороны». Подходит? — Прекрасно, — выдохнул Волдеморт. Настолько тихо, что едва было слышно. — Ты не только абсолютный идиот, но ещё и со склонностью к самоубийству. Он не сдержался, фыркнув: — Говорит тот, из-за кого мне вообще нужно беспокоиться о жизни. Ведь именно Риддл был причиной всего этого. Но Гарри знал — вечно убегать не получится. Мальчик-который-выжил, вопреки слухам, был всего лишь человеком. Просто волшебником. Он не хотел умирать. Но разве у него был выбор? Рон уже ушёл. Гермиона смотрела на него с сочувствием и пониманием. Осталось совсем немного — и всё рухнет. И останется только он, согнувшийся под этим проклятым грузом. — Что ты сказал? — спросил Волдеморт, вырывая его из раздумий. Гарри обернулся и ухмыльнулся. — Тебя убил младенец, — напомнил он. Раздражать монстра было проще простого. — А потом ты всё возвращался и возвращался, да? Волдеморт напрягся, плечи стали такими застывшими, что даже в пижаме он выглядел так, будто на нём доспехи. — Поттер не имеет к этому разговору никакого отношения. Хохоча над иронией, Гарри дал монстру продолжить. — Да ну? — переспросил он. — А его ты разве не хочешь убить? — Я скоро добьюсь успеха, дорогая родственная душа. Гарри очень надеялся, что нет. Кровать прогнулась, и вскоре Волдеморт склонился над ним; когти сомкнулись вокруг медальона, задели шею, заставив Гарри вздрогнуть. Волдеморт ухмыльнулся, глаза полуприкрылись, и он прошипел: — А потом ты поймёшь — от меня не спрятаться. Ну да. Гарри не сдержался — закатил глаза. Этот псих всерьёз думал, что заманит его на тёмную сторону печеньками? Он мог бы сразу сказать: «Я обещаю вести себя хорошо, только ради тебя». Как будто у Гарри есть хоть одна причина поверить убийце, который всего неделю назад грозил ему бесконечными мучениями. Конечно. Сам факт, что Том считал такую ложь убедительной, был просто оскорбителен. Но, если подумать, его последователи и правда были не самыми умными. Видимо, Риддл так привык к идиотам, что разучился нормально манипулировать. Видимо, мысли Гарри отразились на лице, потому что Риддл тут же заговорил. — У тебя есть два варианта, милый, — сказал он и чуть отстранился, давая Гарри сесть. — Либо сотрудничаешь... — Либо? — Либо умираешь в такой боли, о какой не смеешь даже мечтать. Гарри пожал плечами. — Для этого тебе надо сначала меня поймать. Медальон на шее резко сжался — лорд явно злился. Волдеморт закрыл глаза на секунду, губы превратились в тонкую линию. — Упрямый, да? Это упрямство может стоить тебе твоей хорошенькой шеи. — Говорит тот, кто на зеркало пеняет, — огрызнулся Гарри, отодвигаясь подальше. Эта близость... она была опасна. Глаза Волдеморта засияли, его улыбка стала ледяной. — Ты правда так думаешь? Думаешь, если сопротивляешься в этих снах, держишься за свои жалкие идеалы — ты свободен? Что ты побеждаешь? Он посмотрел на Гарри сверху вниз, и тот почувствовал себя меньше червяков, которых Дадли давил в саду. Гарри попытался что-то сказать, но голос Риддла перерезал дыхание. — Ты и я, — произнёс Волдеморт медленно, будто смакуя каждое слово, — у нас есть связь. Что-то сильное. Это можно использовать. — Его лицо осветилось — мысль о том, чтобы извратить нечто чистое, радовала его. — Но ты это ненавидишь, правда? Ненавидишь мысль, что ты можешь нуждаться во мне. Что это что-то значит. Кровь застучала в ушах, пальцы стали холодными, затряслись. Прошло мгновение, потом ещё — но Гарри не мог вымолвить ни слова. Все мысли гасли, едва зародившись. Не было ответа, не было сарказма, который мог бы это опровергнуть. Конечно, он это ненавидел. Какой здравомыслящий человек хотел бы быть связан с Волдемортом так глубоко? Уж точно не Гарри, который потерял всё из-за этого человека. Похоже, Риддл это почувствовал. Его алые глаза прожигали Гарри насквозь, и его змееподобный рот растянулся в мерзкую гримасу, что едва ли можно было назвать улыбкой. Шрам заныл, лёгкая пульсация ударила в висок. Гарри сжал кулаки, чтобы не тронуть его. Он не мог позволить ему понять. Не мог показать, что он читает Гарри как открытую книгу. — Я не такой, как ты, — выдавил он, слёзы подступили к глазам. — Я бы не пошёл на всё ради власти, как ты. На это Волдеморт мурлыкнул, мягко и слащаво, будто разговаривал с любимым питомцем: — Если ты так говоришь. Затем он взглянул на медальон, пульсирующий у впадинки ключиц. У Гарри скрутило живот. Всё тепло как будто исчезло. Он не хотел быть здесь. Не с ним. Как будто услышав его мысли, видение оборвалось. Улыбка монстра исказилась, как в расплывшемся зеркале, начала таять. В следующий миг Гарри уже рыдал в снегу. Сердце билось в груди, как барабан, а медальон стучал в такт, сливаясь с пульсом. Раздражённо, он сорвал его с шеи — холодный металл врезался в ладонь. Даже там, в руке, он продолжал вибрировать, будто хотел его успокоить. Волдеморт был прав. Он ненавидел это. И ничего в мире не могло это исправить.