What was said in the woods

— Гарри, медальон, — сказал Рон, словно извиняясь, — он просто не снимается. Его сердце замерло, а рука потянулась к холодному металлу на шее. — Мы пытались снять его! — перебила Гермиона, с диким взглядом и размахивая руками. — Мы правда пытались! — Что? — спросил он, растерянно. Густая красная дымка затмила зрение. Они хотели украсть его. — Вы... Касались его? — спросил он, сжимая крестраж в его руке еще крепче. Кто бы мог знать, что с ними произойдет! Гарри лучше всех справлялся с его насмешками и злыми шепотами. Он даже выжил после его странной и жестокой попытки защитить его. И они все равно посмели прикоснуться к медальону? Какое право они имели касаться части души? Не их души! Он нахмурился, глядя на своих самых верных друзей. Хотя, у них ведь наверняка была какая-то причина на это, верно..? Рон и Гермиона обменялись взглядами, нахмурив брови и поджав губы. — Это медальон на тебя влияет, Гарри, – мягко начал Рон, постукивая ногой. — Я знаю, как трудно ему сопротивляться – он как будто притягивает, но все, чего он хочет, – это чтобы ты сошел с ума, Гарри. Он тут же сел, спиной ударившись о стену палатки. Ему совсем не нравилось, к чему все это идет. — Не переживай, Гарри, мы не возьмем его, – уверила Гермиона, и он взглянул на ее руку, всё еще прижатую к груди, как будто ей было больно. —Мы просто не можем. Выпустив воздух, который, как он не знал, задерживал, Гарри кивнул. — Я в порядке — пробормотал он, его голос был хриплым. — Я... — Приятель, — вздохнул Рон, но его перебила Гермиона. — Рон хотел сказать — начала она, неуверенно, смотря на Гарри, как на напуганное животное, — что ты в последнее время сам не свой — Сам не свой? — повторил он, заставив себя встать. Его мышцы ныли, и он все еще ощущал призрачное прикосновение Волдеморта; пальцы, вцепившиеся в его шею. — Ты говорила обо мне с Роном? — потребовав ответа, спросил он, его пылающий взгляд выдал его злость. — Я... — Гермиона запнулась, поморщившись. — Да, мы говорили — призналась она, сделав шаг вперед. — Ты стал таким далеким, как будто между нами невидимая стена. Гарри почувствовал, как волна раздражения поднимается внутри него, без всякого предупреждения. — А, понятно, — презрительно сказал он, глядя вниз на волшебницу. — Теперь, у меня даже нет своего личного пространства, так? — Он фыркнул. — Неужели того, что мы живем в этой проклятой палатке недостаточно! — Нет, это не то, что я имела в виду! — настаивала Гермиона. — Черт возьми, Гарри, — сказал Рон, морщась от отвращения. — Не искажай все так! — Я? Искажаю? — Да, искажаешь, — вздохнул другой волшебник, массируя виски. — Единственное, чему я научился, когда ушел, – это то, что мы все в этой ситуации застряли вместе. Гермиона вздохнула с облегчением, взглянув на Рона, ее взгляд был полон благодарности. — Спасибо, Рональд. — Она немного успокоилась, сжав руку Рона на секунду. — Да, спасибо, что напомнил нам, что ты ушел, — выпалил Гарри. — Ты даже не представляешь, что здесь происходило, — вытащив палочку, он показал Рону сломанный жезл, почти тыкая ей в его глупое, веснушчатое лицо. — Потому что тебя не было рядом. Рон покраснел, его лицо исказилось от злости, но как-то — несмотря на свой вспыльчивый характер — он сдержался, чтобы Гермиона смогла сказать: — Тебе не нужно от нас ничего скрывать, Гарри. — Да, оно и видно, что что-то тебя беспокоит, — добавил Рон, взглянув на сломанную ручку палочки в руках Гарри. — Иначе ты бы не вел себя так. — Так расскажи нам, — настаивала Гермиона. — Что происходит? Разве быть родственной душой Волдеморта не достаточно жалким? Разве он действительно должен был еще и унижать себя перед своими друзьями? Гарри закрыл глаза и быстро посчитал до десяти. Это ему никак не помогло. Раздражение по-прежнему бурлило в нем, будто вырывалось из каждого поры кожи Как он мог все это рассказать и ожидать, что они примут его? Почему они не могли просто оставить его в покое? Медальон был его проблемой. Его. Он был тем, кто должен был его уничтожить, не так ли? Да кто они такие, чтобы.. Гарри покачал головой. — Крестраж играет с тобой, — сказал Рон, почти умоляя. — Он тоже самое делал со мной, когда я его носил. Ты должен позволить нам помочь. Часть Гарри хотела закричать, выгнать их из палатки, убежать и больше не оглядываться. Но, глядя на их лица, искаженные мучительным беспокойством — глаза Гермионы полные слез, готовых вот-вот пролиться.. Нет, он не мог. Сделав два спокойных вдоха, он расслабил руку — все еще крепко сжимающую жужжащий медальон, и медленно переместил его на цепочку. — Ладно, — сказал он слабым голосом. — Я сниму его сейчас. Его рука скользнула по гладкому металлу, и он снял медальон с шеи, но тот обвил его руку, как змея, готовая ужалить. Он должен был лучше понять, что медальон не отпустит его так легко. Тишина, тяжелая и давящая, повисла в палатке, более удушающая, чем сам медальон. — Минутку... — Его сердце забилось, как бабочка, зажатая в руке, но он знал, что это не так. Он был лучше этого. — Я справлюсь, — пообещал он. Малая, почти незаметная часть его отчаялась. Она плакала, потому что он собирался расстаться с единственной частью своей души, которая когда-либо заботилась о нем настолько, чтобы защищать. Но большая, более важная часть Гарри ценила своих друзей выше всего. Он не хотел их ранить только потому, что медальон этого хотел. Поэтому он сжал зубы и пытался поддеть проклятый медальон ногтями, пытаясь вырвать его. Тонкий, почти звенящий звук начал заполнять воздух, как будто сам крестраж смеялся над тем, как глупо он пытался избавиться от него. Проклятая вещь еще больше сжалась, и Гарри отчаянно тянул ее, но медальон удлинил цепочку и обвил большую часть его руки. — Черт! — Он не хотел позволять этой проклятой вещи победить. Гермиона, Рон, Орден; все они рассчитывали на него, а Гарри был настолько слаб, что не мог даже расстаться с медальоном. — Гарри! — Гермиона сказала с тревогой, подойдя ближе, положив на его связанную руку свою. — Это не стоит того, если ты будешь так себя мучить, — она указала на место прямо на его запястье, где кожа была разорвана и залита кровью. Его сердце колотилось в груди, и на мгновение он подумывал сдаться — позволить медальону делать свое дело, лишь бы прекратить боль... — Нет — он оглядел палатку, пытаясь найти слова для новой мысли. — Я... — запнулся он. Затем, как если бы сама магия желала этого, он увидел серебристый блеск на их самодельном столе, который как будто умолял его использовать его. Разве он не нашел его именно для этого? В нем пробудился решительный настрой, новый план начал формироваться в его голове. Зачем ему снимать медальон, чтобы уничтожить его? Он мог просто разрубить эту проклятую вещь и закончить с ней. Приняв решение, Гарри шагнул к столу, все еще слабый после того, как только что выкарабкался из озера. Медальон снова начал вибрировать, становясь невыносимо горячим на его руке. Он презрительно фыркнул, решив покончить с его выходками. С последним мучительным усилием Гарри дернул за цепочку, чувствуя, как больно ее тянет. — Гарри? — спросила Гермиона. — Что ты думаешь, что ты делаешь? — Уничтожаю его, — прошипел он, сосредоточив все внимание только на своей цели. — Давай, — подтолкнул он его. — Откройся, — насмешливо добавил он, готовясь сделать то, что ему нужно. Как жаль, что он не ожидал, что крестраж будет слушаться. Он упал ему в ладонь с тяжелым ударом, и из его глубин вырвался клуб черного, почти осязаемого дыма, который сформировал фигуру, которую Гарри мог бы узнать везде. Широкая спина, тонкие конечности, высокие, почти аристократичные скулы. Том Риддл стоял перед Гарри, хотя и не в теле, а в виде духа. Видение Темного Лорда окинуло комнату оценивающим взглядом, прежде чем вернуться к Гарри с магнетизмом, от которого было трудно оторваться. Он улыбался, бросив взгляд на меч, и приподнял одну бровь. Никто, кроме видения, не двигался. — Гарри, дорогой, — нарушил тишину Том, улыбка не сходила с его лица. — Что ты собираешься делать с этим? — Он указал на меч, оставаясь спокойным, даже когда рука Гарри, дрожа, поднималась к его шее. — Ты хочешь снова себя порезать? — произнес он с насмешкой. Гарри покачал головой, запутанный и смущенный. Несмотря на бурю в груди и бешеное сердцебиение, он не мог отвести взгляд от Тома. Он стоял как прикованный. — Хорошо, — сказал Том, похвалив Гарри, подходя ближе. Его мантия шуршала, когда он двигался. — Не нужно торопиться с решением. — Да, — согласился Гарри едва слышным голосом. — Почему бы тебе не опустить меч, Гарри? — снова спросил Риддл. Он наклонил подбородок так, что почти коснулся сверкающего лезвия, не проявляя страха. — Нет нужды в лишнем насилии между нами, — продолжил он, сделав неопределённый жест рукой. — Твои друзья, как бы они ни поддерживали тебя… Гарри поморщился от сарказма. Но когда Том на мгновение отвел взгляд от Гарри и обратил его внимание на Рона и Гермиону, которые что-то кричали, Гарри не мог не слушать. — Никогда не поймут, через что ты проходишь. — Но… — Гарри замедлил движение меча, опуская его прямо под ключицу Тома. — Но? — перебил его Том, сделав вид, что огорчен. — Ты должен позаботиться о себе, Гарри. — Позаботиться? — услышал Гарри, как Рон возмущенно кричит. — Этот ублюдок хочет тебя убить! Гарри на мгновение закрыл глаза. Конечно, они не поймут, что, несмотря на все плохие вещи, которые могут случиться из-за этого, он все равно хотел попробовать. Он хотел бы иметь нормальную жизнь с половинкой души и, может, с двумя собаками. Рон и Гермиона всегда были друг у друга. Скоро они станут парой, и где тогда окажется он? Риддл был прав. — Мы всегда были одни, не так ли? — прошептало видение, почувствовав его мысли. — Всегда одни, — оно плюнуло, — Непонятые… Нести бремя, которое никто другой даже представить себе не может. Гарри не нашел ответа. Он открыл рот, но закрыл его, выпустив только полусломанный звук, когда опустил меч на пол от стыда. — Не переживай, дорогой, — успокоил его Том, его рука почти коснулась щеки Гарри. — Я вижу тебя. Я понимаю. Гарри проглотил комок в горле, его внутренности содрогнулись. — Они переживают, — пробормотал он слабо. — Разве этого недостаточно? Затем его плечо коснулась рука. Настолько мягко, что он едва почувствовал, но достаточно утешающе, чтобы внутри всё наполнилось чувством вины. — Мерлин, Гарри! — воскликнула обиженная Гермиона. — Конечно, мы переживаем! Он повернулся к ней, и сердце его бешено колотилось от стыда. — Да, я знаю, — сказал он, вранье легко скользнуло с губ. Как он мог забыть, что они ждут его? Как он мог позволить себе поддаваться манипуляциям этого куска души, который ему и принадлежал? — Дорогой, — прошептал голос Волдеморта прямо у его уха. — Они будут бояться тебя, как только узнают. Гарри едва смог сдержать дрожь. Мысль о том, что его лучшие друзья могут покинуть его или, что еще хуже, начать бояться его, была ужасной для Гарри. Ведь он готов был вскрыть свои вены ради тех, кого любил. Это было позорно. Ему было стыдно за то, что он размышлял об этом — об этом призрачном видении. Это было унизительно, когда он отбрасывал проклятия как мухи. И было трагично, что, несмотря на то, что он понимал, что это не реальность, и ощущал, как магия обвивает его как цепи, он все равно хотел, чтобы хоть что-то из того, что говорил этот образ, оказалось правдой.. — Давай, — настаивал крестраж, его мягкий, но настойчивый голос прояснил мысли Гарри. Сквозь туман в его голове теперь почти не было слышно рыданий Гермионы, а крики Рона, полные отчаяния, наконец прорвались сквозь этот мрак. Оба тянули его за плечи, но он оставался неподвижным. Кулон не позволял ему двигаться, его магия превращала палатку в какой-то дом ужасов. Рону было особенно тяжело. Он сражался с чем-то вроде вихря тёмной магии, отчаянно тянулся за мечом. Гарри взглянул на оружие, сердце подскочило в горло. Рукоять тяжело легла на его пальцы, как никогда прежде. И тут до него дошло — он действительно колеблется, собираясь нанести удар по Волдеморту. На мгновение он почти поверил Тому, как наивный ребёнок, который хочет конфет. И когда же Волдеморт был таким сладким с ним? Гарри знал этого человека лучше всех, и знал без сомнений, что Том выклюет ему глаза, прежде чем скажет такие милые слова и будет ими искренен. — Давай, — снова потребовал фальшивый Риддл. — Посмотри на меня. Но Гарри больше не слушал. Он сжал зубы и, сделав одно плавное движение, обрушил меч на кулон. В тот же момент кулон захлопнулся, его щелчок отозвался в внезапной тишине. Проведя языком по губам, Гарри снова взял меч, готовясь к следующему удару. Однако, как только он собирался уничтожить крестраж окончательно, тот с диким шипением прыгнул на него. Гарри расширил глаза, инстинктивно защитив лицо руками. Меч упал перед ним с громким звоном. Рон закричал, подбежав к нему, в то время как Гермиона пыталась удержать его, чтобы он не упал на колени снова. Это было бесполезно. Он рухнул на землю с тупым стуком, его лоб коснулся пола палатки, пока кулон пытался вонзиться в его плоть прямо над сердцем. Гарри подумал, что было бы легче, если бы боль была настоящей, — его глаза были широко открыты, но ничего не видели. Но чувство было благословенным — настолько принятым, что слёзы подкатили к глазам. Сопротивляться этому было как пытаться отказать себе в отдыхе после тяжёлого матча по квиддичу. — Снимите это, — прошептал он, борясь с цепочкой вокруг шеи, голос слабый, решимость исчезала. Его друзья уже были рядом, их руки пытались поднять его. Но, к сожалению, он был не в силах что-либо сделать, желая лишь сдаться. Наконец Рон схватил его, резко подняв. Гарри оказался лицом к своим друзьям, глаза его и Гермионы были полны слёз. — Мы не можем! — воскликнула она, её подбородок дрожал. — Оно не снимается! — Меч, — сказал Гарри, чувствуя, как паника немного отступает, а сердцебиение замедляется необычно. Это было разрушительно — осознавать, что даже его тело не слушается его ради врага. Поняв, что нужно делать, он снова подтолкнул себя вперёд, схватив меч. На этот раз он сделает всё правильно. С дрожащими руками он направил оружие на кулон, прямо над своим сердцем. Если следующий удар будет достаточно сильным, то.. Но он так и не узнал, что произойдет, потому что Гермиона повалила его на пол как раз в тот момент, когда Рон наложил на них обоих ошеломляющее заклинание.