можно вас, Арсений Сергеевич?

урок пролетел быстро. и как бы сильно Антон не хотел вести все время именно у этого класса, нужно уходить. и уходить в кабинет директора. разного рода вопросы не покидали голову Шастуна, ведь день только-только начался, а его уже вызывают. дойдя до заветной двери, он пару раз постучал, и после характерного «войдите!» зашёл, прикрывая её за собой. там уже сидел Арсений и, конечно же, Станислав, который начал диалог первым: — Антон Андреевич, будьте добры, взгляните, – было видно, что говоря эти слова он максимально старался сдерживать бурю эмоций внутри себя, так как на фотографии была та самая сцена с прогулки. теперь англичанин мог разглядеть её поподробнее: он, лежащий с ладонями под головой, еле заметным румянцем, пытающийся как-то оправдать эту позицию, лежит под Поповым, который, видимо, даже не понимает, что произошло. — и.. что Вы мне хотите этим сказать? – немного неуверенно спросил шатен, переводя взгляд со снимка на директора. — я думал, что доходчиво объяснил вам обоим о том, что это неподобающий пример для наших учеников, – Шеминов повторял тоже самое, что и чуть меньше недели назад, выглядя абсолютно правым, но Шастуна это порядком достало. — а есть ещё причина, по которой это "ненормально"? – недовольно приподнимая бровь произнес Антон, смотря, как его буквально сверлят две пары глаз, хоть и старался не обращать внимания. — Вы смешной? выглядите как парочка педиков, а этот образ не подходит двум взрослым и образованным учителям! – голос Станислава потихоньку переходил на крик, сконцентрированный на англичанине. видя, что тот собирается ещё как-то возразить, он ударил по столу и продолжил, — чтобы я больше подобного не видел. я ясно выразился, Антон Андреевич? – получив недовольный кивок Шеминов добавил, — Арсений Сергеевич? — да. да, конечно, – завуч говорил голосом, будто только проснулся. немного растерянный, утомлённый, неуверенный, каким Антон его не видел ни разу с немного-немало короткого промежутка их знакомства. — я на это очень надеюсь, – холодно сказал директор, возвращаясь к каким-то бумагам, — отправляйтесь работать, хорошего дня, – после этих слов учителя вылетели из кабинета. точнее, Шастун вылетел, а брюнет поплелся за ним, погруженный в свои мысли. не успел младший начать ворчать, как его подхватили под локоть, начиная тащить уже в более приятном ему направлении. оказавшись за дверьми кабинета завуча он скрестил руки на груди, готовый выговорить все, что думает. к губам подставили указательный палец, заставляя умолкнуть, не понимающе смотря на Арсения. — Антон, хватит, – начал Попов, глядя на него прожигающим взглядом, — действительно, стоит прекратить так глупо себя вести. мы не дети. — сдурел? – не долго думая ответил шатен, не понимая, что нашло на старшего, с которым они смеялись с этой ситуации буквально позавчера. — серьезно, мы с тобой взрослые люди. такое поведение портит нашу репутацию, дисциплину учеников и их учебный процесс, – сухо сказал брюнет, наконец отрывая палец ото рта Шастуна, — ты же не хочешь этого? — я тебя понял, – нехотя сдался англичанин. он был готов спорить, доказывать свою правоту, кричать, но не глупый ведь, понимает, что нету смысла, — хорошего дня, Арсений Сергеевич, – удаляясь из кабинета произнес Антон, достаточно громко хлопнув и без того потрёпанной дверью. не успев подумать о злобно произнесенным «Арсений Сергеевич», завуч отправился на урок, начало которого объявил противный звонок. от работы, естественно, отвлекал англичанин, который об этом и не подозревал. стыд овладел его головой, не позволяя сконцентрироваться на учениках, ведь мысли про шатена буквально запрещали думать о чем-либо, кроме него. — Арсений Сергеевич, вы ещё не проснулись? – спросил девятиклассник, который только что рассказал стих учителю, но тот ничего не ответил, заставляя всех неловко замолчать. — эм... девять, – наугад оценил Попов, даже не смотря в его сторону. — эй! я, вообще-то, без единой ошибки рассказал! что за несправедливость? – недовольно протестовал ученик, скрещивая руки на груди. — ах, да, прошу прощения, – брюнет закрыл глаза, потирая виски, — одиннадцать, – на эту оценку парень победно улыбнулся, идя на свое место. тянулись уроки отвратительно долго. погруженный в размышления относительно прошлой недели, которую он почти всю провел с Шастуном, завуч слышал постоянные смешки от разных классов, почти не обращая на это внимания, так как ему сейчас нету дела до них. внутренняя гомофобия буквально пожирала Арсения изнутри, заставляя в груди что-то болезненно сжиматься. ему было грустно, ему было плохо, ему было, в конце концов, стыдно. по его мнению, он не мог любить мужчину. он не мог его касаться, проводить столько свободного времени, не отрываясь пялиться в эти зелёные глазки, заставлять так смеяться... но если быть точным, не мог себя в этом убедить. Антон: хороший, милый, красивый, привлекательный. старший не смел этого отрицать, даже если бы хотел. сейчас он чувствовал себя персонажем детского мультфильма, на плечах которого сидят ангел и демон. слева - образ отца, крича на него, заставляя вычеркнуть появившуюся симпатию к своему полу из жизни, ведь - «пора уже и о детишках задуматься!», а справа - милый Шастун, спокойно рассказывающий о том, что нужно доверять сердечку, вместо навязывающих обществом стереотипам. тяжело и достаточно громко выдохнув, Попов сжал кулаки, заставив своими действиями за шептаться восьмой класс, с которым у него сейчас урок.                                           *** — какой же ты все таки тупой! – прокричал мужчина, смотря на своего четырнадцати летного сына, который без его ведома покрасил пару прядок в ярко-синий цвет, — я вот не понимаю, ты пидор, что-ли? то-то ты со своим Серёжей возишься! — Сержа не трогай, – слова звучали безразлично, но пара голубых глаз, до этого смотрящая в сторону, сверкнула злобой, когда речь зашла плохо о его лучшем друге. голова парня чуть дёрнулась в сторону, ведь по ней прилетела довольно сильная пощёчина, заставляющая место удара покраснеть. — узнаю, что по мальчикам - тебе не жить, – после этих слов, мужчина покинул комнату сына, захлопывая дверь. Арсений сжал пальцы до побеления костяшек, вытирая предательские слёзы кулаком. он глянул на рамку, стоящую около его школьных книжек. снимок в ней греет душу. кто-то успел их сфотографировать, пока Матвиенко протягивал ему тонкий красный браслет, который подарил ему на день рождения. казалось бы: самая обыкновенная фотка, которую многие могут повторять хоть ежедневно, но Попов улыбается там искренне, смотря на лучшего друга и вслушиваясь в какие-то бессмысленные, для него, пожелания. от воспоминаний уголки губ невольно потянулись вверх, убирая мысли про отца, который только что орал на него около получаса. „спасибо тебе, Серёж“ - прикоснувшись к деревянной рамке подумал пацан, даже не понимая, за что именно мысленно благодарит приятеля, ведь с глазу на глаз делал это крайне редко.                                           *** лежащий в пенной ванне брюнет невольно закрыл глаза, даже не скрывая дорожки горячих слёз от самого себя. мужчина не мог ничего поделать со своими чувствами, которые в его сердце вызывал зеленоглазый шатен, ростом под два метра, способный найти оправдание даже в максимально глупой ситуации, с которой нормальные люди просто похохочат, сгибающийся пополам, когда смеётся, щурящий глаза при улыбке, зависимый от сигарет.. поймав себя на мысли, что он слишком много знает о младшем, Арсений грустно усмехнулся. на лицо легла излюбленная им теплая лапка, благодаря которой он открыл глаза. увидев своего питомца, мужчина погладил его шёрстку подушечкой одного пальца, дабы тот не чувствовал дискомфорта от влаги и смотря в зелёные, будто обеспокоенные кошачьи глазки. — Графёнок, ты бы только знал, насколько он невероятный, – зачем-то прошептал Попов, понимая, что питомец не может ему ответить. но он может его понять. брюнет в этом уверен. промурлыкав, котик встал передними лапами на ободок ванной и потерся мокрым носиком о влажное лицо хозяина, слизав шершавым язычком его солёную слезу, немного морщась, ведь она, как и положено, солёная. — ты что, дурак? – брюнет посмеялся, впервые за день искренне улыбнувшись. он почесал шёрстку питомца на шее ладонью, но тот уже не вытерпел количества воды из ванной, поэтому вскочил со специально поставленной для его величества табуретки и убежал в спальню. Арсений продолжал лежать в уже прохладной воде, но уже с улыбкой. даже не смотря на то, что мысли наполнены Шастуном он понимал, что пустоту его сердца заполнит Граф, который вызовет положительные эмоции в любом состоянии.