Turn of the screw

      Ким Сокджин в полевом наблюдении и втрое не был так хорош, как Ким Намджун, но слепым он не был. Он тщательно разметил карту, ориентируясь на записи Намджуна, а дальше только наблюдал — казалось, что за рыночной площадью. Преисполнившиеся чувством безнаказанности, контрабандисты сновали по пограничным горным тропам едва ли не средь бела дня. Товаром было всё — Сокджин наблюдал и за перевозкой наркотиков, и оружия, и медикаментов. В какой-то момент из грузовой машины высадили людей, связанных, измождённых, и Сокджин мог только сжимать челюсти и до боли впиваться ногтями в собственные ладони, потому что ничего не мог сделать. Людей увели на север, подгоняя автоматами, а он только и мог, что бороться с отвращением и желанием напиться, чтобы вычеркнуть эту картину из памяти. Но фотокамера фиксировала всё, и ему предстояло ещё не раз вернуться к этим кадрам.       Ему удалось и самому пройти этими тропами, оставшись незамеченным, но увидев всё: и отпечатки автомобильных шин на влажной после дождя дороге, и скопление человеческих следов. Это не было делом рук дерзкой зарвавшейся банды, это была целая индустрия, огромный синдикат, подмявший под себя и местные власти, и полицию.       Сокджин был мало знаком с господином Ли, но помнил его отчётливо — непримиримый, до зубовного скрежета честный, осторожный как лисица, такой мэр приграничного городка был никому не нужен. Он мешал слишком многим. Избавиться разом и от него, и от его племянника, зорким соколом стерегущим окрестности, было акцией отчаянной, дерзкой, хитроумной и при этом простой. Разыгранной как по нотам.       Помешала жажда жизни Намджуна, его выносливость и хрупкий, шарахающийся от собственной тени доктор, который поставил своего пациента выше своей карьеры и безопасности.       Через несколько дней доказательств, подтверждающих наличие разветвлённой преступной сети, у Сокджина было достаточно, чтобы требовать операцию по захвату бандитов и по посту наблюдения на каждый километр расстояния. Но нужно было действовать осторожно: мало арестовать исполнителей, следовало найти тех, кто стоял за их спинами, кто отдавал приказы. Найти и доказать, что сколько ни прячь руки под белыми перчатками, следы крови и пороха въелись в кожу несмываемыми пятнами.       Возвращался он другой дорогой, сделав небольшой крюк, чтобы навестить старого знакомого. Когда случилось убийство и Намджун пропал, Сокджин первым делом позвонил Вонгыну: была вероятность, что Намджун обратится за помощью к нему. Вонгын был коллегой по национальной полиции и прекрасным экспертом в судебной медицине. Они давно не виделись, и пусть у Сокджина не было с ним общих дел, пренебречь возможностью увидеться было бы просто невежливо.       Он думал ненадолго отвлечься от дел: просто поужинать вместе, посплетничать о столичных делах, возможно, переночевать с комфортом — с гостиницами в этих крошечных городках повсеместно было плохо, но когда Вонгын разлил по стопкам выдержанную на ягодах настойку, разговор принял неожиданный оборот.       — Убийство старого Ли так и не раскрыли, — сокрушенно сказал Вонгын. — Камеры повсюду, время смерти известно до минуты, а найти не могут.       Сокджин зажмурился и потряс головой: крепкий напиток сладким огнем опалил горло и пищевод, а в ушах зашумело.       — Что ты имеешь в виду под «до минуты»? По камерам?       — Да причём тут камеры? — Вонгын наполнил стопки ещё раз. — Я же проводил вскрытие.       — Подожди, — нахмурился Сокджин. — Я занимался этим делом, но читал отчёт за другой подписью.       — Ты занимался? — задохнулся от возмущения Вонгын, но после последних слов успокоился. — А я-то думал, какой идиот шьёт это дело Намджуну, когда стрелявший должен был быть сантиметров на пятнадцать ниже…       — У тебя сохранилась копия отчета? — с надеждой спросил Сокджин, на что приятель задумчиво пожевал губу.       — Поищу. Но там смотри, в чём суть: момент смерти обычно удаётся зафиксировать плюс минус пару часов, а с новыми технологиями это куда проще. Я запомнил именно потому, что впервые столкнулся на практике. Господину Ли с его одышкой и лишним весом врач советовал больше ходить пешком, и тот купил себе фитнес-браслет. Тот зафиксировал остановку смерти с точностью до минуты.       Глаза Сокджина были осоловевшие, бессмысленные и блестящие. Он залпом опрокинул в себя очередную стопку настойки и умоляюще сложил руки:       — Мне нужен твой отчёт!       Сокджину было о чём подумать, петляя по федеральной трассе, пока по сторонам сменяли друг друга летние пейзажи. Отчёт Вонгын обещал посмотреть на работе, а вот тетрадь с его рукописными заметками, сделанными сразу по ходу осмотра тела, нашёл сразу. И время остановки сердца было крупно написано в углу страницы и обведено красным.       Это была выученная привычка у каждого из них: фиксировать места, время, номера домов и машин, лица людей и карту их родинок. Что-то — в памяти, что-то — на бумаге. Сокджин спешил в столицу, чтобы сравнить время смерти господина Ли с записями камер и временем их разговора с Намджуном.       До столицы оставалось километров двести, когда Сокджин остановился на очередной заправке. Размял ноги, купил стаканчик дрянного кофе и позвонил генералу Паку. Он планировал через полтора часа быть в городе, ещё минут сорок накинул на дорогу до управления.       — Приезжай и сразу ко мне, — велел генерал, и Сокджин неосознанно выпрямил и без того идеальную спину.       Вечер принёс за собой туман. Сокджин мчался вперёд, и свет фар выхватывал силуэты фонарей, кажущихся причудливым узором на полотне дороги. Сокджин сбросил скорость на крутом повороте, когда сверкнувшие из молочно-серой мглы вспышки фар на мгновение ослепили его.       Он резко повернул в сторону, но было поздно. Вечер разлетелся яркими острыми осколками, а звуки, наоборот, исчезли.       

***

      Намджун хорошо держался. Хорошо ел, хоть и нельзя сказать, что однообразие в еде ему не надоело ещё на первой же неделе заключения. Хорошо спал, порой без всяких сновидений, глубоко и спокойно. Читал, рисовал, что-то писал, но не передавал через охранников наружу — это были не письма, адресованные кому-то конкретно, а обрывки его мыслей, что-то вроде дневника. Отжимания, приседания, бег на месте — без простых упражнений тоже не обходилось, нельзя давать телу забыть о физических нагрузках.       Только на душе было тяжело. От неизвестности, от безысходности, от тоски. Порой Намджун слишком много думал, и его мысли не отличались радужным оптимизмом. Его могли продержать здесь долго, процесс мог затянуться на месяцы, а то и годы. Он знал, что это такое. А что если с Хосоком что-то случится за это время? Он ведь был человеком. Несчастный случай, авария, болезнь… Любовь, в конце концов. Намджун представлял, как Хосок, вернувшийся на работу, знакомится там с красивой девушкой: новой сотрудницей или клиенткой, предназначенной ему самой судьбой. Их взгляды встречаются — и оба понимают, что это оно… То самое, что люди ищут всю свою жизнь. Как в кино. Только в жизни.       Сообщить о таком событии Хосок не решается в письме, но и убежать от судьбы не в силах. Редко кому удаётся от неё убежать.       И вот Намджуна, наконец, отпускают, он мчится в столицу, добирается до заветного дома… И видит, как Хосок и дивная красавица выходят из подъезда, чтобы выгулять собаку. В самых безумных мыслях Намджуна они уже женаты, а под тканью женского платья угадывается четвёртый месяц беременности. Они настолько увлечены друг другом, что ничего не вокруг не замечают. Хосок невероятно счастливый: он едва ли не светится.       И Намджун уходит, так и не проявив себя.       Он бы объяснил самому себе, что это чистая глупость, если бы не знал, как много в его жизни случалось таких глупостей. Когда всё против него, когда он совершенно лишний, не подходящий, не тот.       Если с работой ему хоть как-то повезло (что довольно спорное утверждение, учитывая обстоятельства), то личное счастье Намджуна — настолько эфемерная субстанция, в которую сложно поверить. И будет ли Хосок прав, не дождавшись его возвращения? Ещё как будет. Любой человек имеет право на личное счастье и спокойствие. На любовь, что не причиняет страданий и боли. На людей, которых не нужно ждать.       Когда к Намджуну вот уже несколько дней подряд никто не приходил, он напрягся. Вслушивался в шаги за дверью, теребил книжные страницы в ожидании, вглядывался в стену тяжело и долго, словно в ней должна открыться какая-то новая дверь. К нему постоянно кто-то приходил: то следователь, то адвокат, то начальник национальной полиции, то Сокджин… Последний давал о себе знать хотя бы через день, если и не появлялся в камере или в допросной, то передавал книги и послания в них. А сейчас его нет. Уже пятый день подряд никаких посланий. И Намджун не выдержал — едва ему принесли завтрак на шестой день, он спросил прямо у охранника, что поставил на стол тарелку каши:       — Где Ким Сокджин?       Тот вздрогнул от неожиданного вопроса, едва не опрокинув тарелку, и посмотрел на Намджуна почти со священным ужасом. О его проницательности по управлению ходили легенды, когда охранник ещё только начинал свою службу, но увидеть это воочию было почти пугающим.       — В больнице, — запинаясь, сказал он. — Все с утра об этом говорят.       — Что с ним случилось? — Взгляд Намджуна был пронизывающим до самых пяток, а тон — достойным лучшего дознавателя.       — Никто точно не знает, — признался охранник. — Вроде как в аварию попал.       Намджун резко выдохнул. В то, что это случайное стечение обстоятельств, он, конечно, не поверил.       — Мне нужно поговорить со следователем. Давай ты просто передашь информацию? Не хочется устраивать голодовку, — чуть мягче сказал он, а плечи его опустились.       — Передать офицеру Кану, что вы хотите с ним поговорить? — уточнил охранник, отступая из камеры подальше от взгляда Намджуна, и тихо выругался, спиной врезавшись в появившуюся из-за поворота фигуру. Но тут же вытянулся по струнке.       — Свободен, — спокойно сказал Сокджин, огибая его и заходя в камеру. А там улыбнулся. — Привет, Намджун.       Он двигался немного скованно, а кисти рук и левая щека были в следах от порезов.       — Сокджин! — Намджун не смог сдержать эмоций, словно мысленно уже успел похоронить единственного человека, который был на его стороне среди прочих правоохранителей. — Ты… в порядке? Что с тобой случилось?       — Разбил машину, — легко отозвался тот, сжимая его плечо в почти объятии. — Не верь отечественному автопрому, Намджун, меня спасли японские подушки безопасности. Хотя как нос уцелел, не знаю, чудо какое-то.       — Как это произошло? — Намджун потянул его к узкой, но удобной кровати, куда усадил и опустился рядом. — Я испугался, что… Ты пострадал из-за меня, — тихо признался он.       — Намджун, я же офицер, — так же негромко, осторожно сказал Сокджин. — Ну что ты… сентиментальничаешь.       Он, казалось, даже смутился и тут же попытался перевести тему.       — Заезжал по дороге к твоему Хосоку. Немного отъелся, подуспокоился, загорел. Но это и немудрено… Твой друг так готовит, что не будь я так прискорбно гетеросексуален, а он — связан отношениями, я бы бросил работу и поселился под его окнами.       — Ты офицер, но всё же человек из плоти и крови, а не бессмертный ангел, — фыркнул Намджун. — Я заволновался. Ты — единственный, кто может помочь мне выбраться отсюда. Мой свет в конце тоннеля, прости мне эти банальные и неуместные формулировки.       Он чуть улыбнулся — виновато и облегчённо разом.       — Юнги — потрясающий человек. Даже если бы он не умел готовить, он не стал бы хуже. Хосок всё ещё у него? Это хорошо… Мне так спокойнее.       — Я сам попросил господина Мина подержать у себя Хосока, там ему будет безопаснее всего, — согласился Сокджин и неуловимо подобрался. — А теперь к делу, Намджун. Я говорил с Вонгыном. Оказывается, он проводил вскрытие тела господина Ли. И по его отчёту, пропавшему в Управлении, смерть наступила в момент, когда мы с тобой говорили по телефону.       — Время смерти установлено вплоть до минуты? — Глаза Намджуна расширились. Он набрал побольше воздуха, но выдохнул только многозначительное: — Сокджин!..       — А твой пост, который закрыли за ненадобностью, — продолжил тот, самодовольно улыбаясь, — сейчас буквально торговая площадь контрабандистов. Понимаешь логику? Согласись, результаты поездки стоили нескольких царапин?       — Даже спорить не стану, — отозвался Намджун взволнованно и восхищённо. Такие бурные эмоции он не мог скрывать, да и не собирался этого делать. — Но… тебе следует быть очень осторожным, Сокджин. Ты же видишь, всё против меня, а ты занял мою сторону…       — Я отчитываюсь по твоему делу непосредственно генералу Паку, — успокаивающе сказал Сокджин. — Так что на твоей стороне не только я. Грядут большие изменения, Намджун.       О том, что машина, с которой он столкнулся при въезде в город, скрылась с места аварии, он не стал упоминать. Остался жив — и ладно. Это не его расследование, все показания он дал и теперь мог только ждать результатов — и действительно быть осторожнее.       — Что я могу ещё сделать? — помолчав, спросил Намджун. — Чем я могу помочь? Как мне отблагодарить тебя за всё, что ты делаешь, я решу позже, если позволишь.       — Генерал затребовал копию отчёта Вонгына. Кан Мингю забегает, у него было задание тебя посадить, а никак не разбираться. Сохраняй спокойствие, не ведись на провокации, будь осторожен в словах и действиях. Я уже вряд ли чем-то смогу помочь, разве что держать тебя в курсе дела, — негромко обещал Сокджин. — Наберись терпения и жди.       — Я тут ещё кое-что набросал, возможно, будет полезно. — Намджун поднялся, чтобы дотянуться до записей на столе, и вручил Сокджину несколько листов. — Здесь всё о моей работе. О людях, с которыми мне приходилось встречаться. О договорённостях, которые у нас были, но не фиксировались. Я постарался учесть всё.       А память у Намджуна действительно была отменной.       — Ты умница! — Сокджин расцвёл хищной улыбкой, но тут же сник и благодарно сжал его руку. — Намджун, я разное видел… Но то, что там происходит… Это беспредел. Люди, оружие, наркотики. Я никогда такого не видел в таких масштабах.       — Дело уже не только в моём освобождении, да? — понимающе сказал тот. — Раньше такого не было. При мне.       — То, что хорошего человека убили, тебя подставили, а в управлении сидят люди, которые сделали это возможным, — это меня убивает, Намджун, — Ким Сокджин был очень серьёзен и печален. — Я знаю, что где-то наши методы сомнительны, мы совсем не ангелы, но происходящее перечёркивает всё, ради чего мы трудимся и рискуем собой. И это должно прекратиться.       Он поклялся себе, что остановит это — лёжа с биноклем в жидкой размытой грязи меж густой зелени. Фокстерьер сжал зубы. Теперь Сокджина можно было убить, но не остановить.       

***

      Намджуна отпустили через неделю, долгую, выматывающую неделю ожидания. Об этом мрачно сообщил Кан Мингю, хмуро пробормотал формальные извинения и попрощался, предложив Намджуну собирать вещи.       — Генерал Пак вызывал вас к себе, — доложил охранник, закрывая опустевшую камеру.       — Где мне его найти? — уточнил Намджун, что едва ли верил в происходящее, но всё-таки собрался и вышел. Внутри было опасение какого-то подвоха. Коридор казался бесконечно длинным, Намджун к своему стыду боялся заблудиться.        — Я провожу, — успокоил охранник. Забрал у Намджуна тяжёлую сумку, наполненную преимущественно книгами, которые ему передавали Тэхён и Сокджин, и провел какими-то совсем незнакомыми Намджуну коридорами.       — Проходи, — сказал первый человек в управлении, крепко пожимая Намджуну руку. — Садись.       Сокджин уже был там, во втором кресле, расслабленно держа в руках пузатый бокал с коньяком. Намджуну незамедлительно вручили такой же.       — За твое освобождение и чистое имя, — отсалютовал генерал, глотнул крепкого напитка и впился взглядом в Намджуна. — Чем планируешь заниматься дальше?       Выпитое сразу дало в голову, иначе чем ещё объяснить слова, прозвучавшие в ответ:       — Подамся в золотодобытчики, чтобы потом отлить офицеру Ким Сокджину памятник.       Но Намджун тут же негромко рассмеялся и уже честно сказал:       — Не знаю, господин Пак.       — Ты, конечно, сглупил, когда подался в бега, — тот улыбнулся на шутку, но тут же посерьезнел. — Но ты всё ещё числишься сотрудником управления. Будешь продолжать службу?       Сокджин, позволивший себе польщённую улыбку, чуть наклонился вперёд в ожидании его ответа.       — Меня за это время не уволили? — удивился Намджун и слегка растерялся, переводя взгляд с одного мужчины на другого. — Если это возможно, я бы… хотел. Во мне бурлит желание больше не допустить подобных инцидентов. Но если позволите, я предпочёл бы столичное отделение. Там живут люди, которые мне дороги.       — Короткие командировки? — тут же спросил Сокджин, а генерал хохотнул:       — Нет, не уволили. Но на зарплату за это время не надейся.       Он протянул Намджуну лист со штатным расписанием отдела: перечень должностей без указания имен.       — Впиши себя напротив должности, на которую претендуешь. Твой бывший отдел будет расформирован, взамен создан новый с расширенными полномочиями.       — Шеф уйдёт в отставку, — негромко заметил Сокджин. — Проверка выявила много нарушений, но… Решили не доводить до позора.       Намджун задумчиво смотрел на лист. На высокие должности он не смел претендовать, но и жить в лесу больше не хотелось.       — А ты где будешь работать, Сокджин? — осторожно спросил он. — Если тебе не дали повышение после этого, то я буду ошеломлён…       Тот непривычно, почти застенчиво улыбнулся, а генерал засмеялся.       — Ким Сокджин возглавит этот отдел. Заслужил. Плюс опыт и рабочие качества. Не обращай внимания, Намджун, он внезапно заскромничал. К вечеру пройдёт.       — Офицер Ким, отставить скромность, — губы Намджуна дрогнули, но улыбнулся он глазами, — возьмёте ли вы меня в качестве помощника? Я буду рад работать под вашим руководством.       — Возьму, — выдохнул Сокджин. — Работать с тобой — это честь, с твоим опытом и чутьем мало кто способен сравниться.       Он протянул Намджуну ладонь, скрепляя договоренность крепким рукопожатием. Его глаза блестели. Намджун благодарно кивнул и вписал своё имя в нужной графе.       — А теперь если позволите, я пойду. Очень хочется глотнуть свежего воздуха, взять такси и оказаться рядом с близкими.       Но брать такси не пришлось. У здания стояла машина Тэхёна, а он сам ждал, облокотившись на капот и не сводя взгляда с крыльца.       — Намджун!       — Ты когда успел приехать? — удивился тот, подходя ближе, а там сразу же обнял — крепко, отчаянно. — Сокджин тебя предупредил? О, привет, Чонгук…       Намджун совсем не удивился, когда из машины вышел ветеринар, но узнал его не в ту же секунду — волосы были чёрными, непривычно.       — Привет, — улыбнулся тот, — поздравляю с освобождением. Мы надеялись, что тебя выпустят.       — Ким Сокджин предупредил. — Тэхён стиснул Намджуна до хруста, но тут же разжал руки, по обыкновению ластясь. — Наконец-то! Ты похудел! Измучился, да? Теперь всё будет хорошо.       — Да ерунда, просто мышечную массу потерял, там особо не позанимаешься, — отмахнулся Намджун и заулыбался. — Спасибо, что встретили меня. Неожиданно, но приятно. Подбросите до одного дома? Я первым делом не к нам, а за Хосоком…       — Неудивительно, — усмехнулся Чонгук. — Поехали.       — О, и ты тут, Джейд? — спросил Намджун, открывая дверь машины. — Она поправилась?       Первой ответила сама саванна, возбуждённо радостным чириканьем вперемешку с протяжными жалобными звуками. Она тут же забралась на колени Намджуна, потираясь об него всем телом и бодая широким лбом в требовании ласки.       Чонгук занял место за рулём, Тэхён устроился рядом.       — Соскучилась по тебе, — мягко сказал он.       — Да, анализы отличные, самочувствие тоже, — ответил Чонгук, улыбнувшись в сторону Тэхёна. — И даже дома у меня освоилась, правда, Зефира недолюбливает.       — Погодите, что-то я не понял, — признался Намджун, и Чонгук тут же тихонько хохотнул в сторону, но оставил право рассказывать новости о совместном проживании Тэхёну.       — Не то, чтобы мы так быстро планировали жить вместе, — заключил тот, объяснив Намджуну, как и почему они перебрались к Чонгуку. — Но всё складывается очень хорошо. Нам всем комфортно. Так что я пока не буду торопиться возвращаться домой.       Они обсудили это накануне с Чонгуком, но ни один не хотел возвращаться к старому формату встреч. За время, проведённое бок о бок, они стали куда ближе, освоились, привыкли к быту друг друга и легко вписались в него. Возвращаться домой — значило сделать в их отношениях изрядный шаг назад. А хотелось только вперёд, навстречу друг другу.       — Кстати, а куда мы едем? — уточнил Тэхён. — Где живёт Хосок? Ты совсем что-то незнакомое назвал… Мы же поужинаем вместе? Мы, конечно, с ним знакомы, но очень формально. Мне бы хотелось получше узнать твоего парня.       — Он сейчас у Юнги, там, где мы должны были провести отпуск, — пояснил Намджун, поглаживая саванну и никак не комментируя совместное проживание двух взрослых людей. Если им обоим комфортно, значит, так тому и быть. — Надеюсь, что тот всё-таки пустит меня на порог. А уж потом точно накормит, не сомневайтесь. Я тебе о нём рассказывал, Тэхён, но для Чонгука поясню, что Юнги мой очень давний знакомый… И несмотря на то, что я несколько лет не давал о себе знать, кажется, что мы всё ещё друзья. Он бывший доктор, а сейчас смотритель кладбища. Живёт с писателем, которого зовут Чимин.       Глаза Тэхёна как-то странно тревожно замерцали, но вслух он сказал только:       — Это же далеко, да? Сильно за городом? Мы к ночи успеем вернуться, или Зефирчик опять будет ругаться? — Он хохотнул, оглядываясь назад и с умилением наблюдая, как Джейд утаптывает колени Намджуна. — Ты бы слышал, как Зефир ругается.       — Это попугай, — пояснил Чонгук, поймав в зеркале заднего вида непонимающий взгляд Намджуна. — И он очень недоволен, когда я оставляю его надолго в клетке.       — Мы, конечно, не знакомы, но я прекрасно его понимаю, — усмехнулся Намджун. — За эти недели я чуть с ума не сошёл, а ведь условия моего заточения были не самыми плохими.       Он перевёл взгляд на Тэхёна и чуть запоздало уточнил:       — К ночи точно вернёмся, поужинаем, заберём Хосока и поедем домой.       — Я так рад, что в этой ситуации разобрались и твоё доброе имя восстановлено, — искренне выдохнул Тэхён. — Надеюсь, все испытания для тебя позади. Не спрашиваю, что ты планируешь делать дальше, но помни: мой дом — это твой дом. Ты можешь жить там сколько угодно. Если Хосок согласится, то и с ним.       — Спасибо, Тэхён, — Намджун мягко ему улыбнулся, хотя хотелось вновь крепко обнять, но тот сидел спереди. — И тебе, Чонгук, тоже спасибо.       — А мне-то за что? — удивился водитель, но сверкнул белозубой улыбкой в зеркале.       — За то, что ты есть, — отозвался Намджун. — За здоровье Джейд и личное счастье Тэхёна. За Хосока, которого ты взял на работу. За то, что мы с ним встретились снова.       — За последнее не меня надо благодарить, а высшие силы, — Чонгук почти смутился.       Дороги за городом были почти пусты, он мог разогнаться, чтобы приехать на место не слишком поздно, Намджун и не заметил, как они уже прибыли — слегка задремал на заднем сиденье вместе с кошкой.       — Не знаю, как вы, конечно, подружили Джейд с попугаем, но в этом доме две собаки, — заметил Намджун, когда Тэхён его разбудил. — Может, попросить Юнги закрыть их на время в комнате? Не оставлять же Джейд в машине.       Они остановились у забора, и Намджун вдруг страшно разволновался. Он безумно тосковал по Хосоку всё это время, но новая встреча, до которой оставались считанные минуты, казалась несбыточным сном.       — Или попрошу разрешения поместить Джейд в отдельной комнате, — кивнул Тэхён, принимая это к сведению. — Но, в крайнем случае, приоткроем окна, чтобы не выбралась, и оставим в машине. В крайнем случае, изорвёт обивку, обидевшись. Да, девочка?       Саванна согласно чирикнула, жмурясь на Намджуна, и сползла с его колен, словно позволяла встать.       — Дорогой, гости прибыли, — звонко крикнул Чимин с крыльца в сторону дома и двинулся вперёд, открывать ворота, чтобы можно было загнать машину внутрь.       Хуан выбежал за ним следом, а старушка Арвен лишь заинтересованно приподняла голову и навострила уши. Юнги отложил все дела и натянул ветровку — вечер снова выдался прохладным, но дома всегда было тепло.       Из машины вышли трое, саванну пока пришлось оставить в салоне — молодой пёс первым побежал встречать гостей, дружелюбно повиливая хвостом.       — Привет. — Намджун протянул ему раскрытую ладонь, позволяя обнюхать. Он здоровался не только с собакой, но и с Чимином, что подошёл к машине, и с Юнги, что тоже вышел их встречать.       Тот оглядел всю компанию, постукивая веточкой по ладони, словно что-то замышлял.       — Знакомь давай, — велел он Намджуну, что вглядывался в раскрытые двери, ожидая самого важного для себя человека. И улыбнулся: — Хосок на речке, сходишь потом за ним. Но сначала знакомь!       Камень с души Намджуна упал, он наконец улыбнулся.       — Это Тэхён и Чонгук. — Пока Намджун представлял людей друг другу, Хуан уже всех обнюхал. — Обниматься будем или ты собрался меня выпороть, Юнги?       — Да толку-то тебя пороть, — смешливо фыркнул тот. — Поздно уже. Заходите в дом, не стесняйтесь.       — У нас кошка в машине, — заметил Чонгук, любопытно оглядывая новые лица. — И если мы её там оставим, она разозлится.       — Характер как у хозяина? — невинно осведомился Чимин. — Возьми её в дом, Тэхён, Хуан останется во дворе.       Он придержал активного щенка за ошейник, пока Тэхён, не поднимая взгляда, извлёк Джейд из машины и прижал к себе.       — Проходи, не стесняйся, — поторопил Чимин.       — Идите, идите, я сейчас, — велел Юнги и всё же заключил Намджуна в объятие, крепкое и сильное, так что тот едва не пискнул:       — Раздавишь! Или в этом и есть твоё наказание?       — Ой, какие мы стали нежные, — поддразнил Юнги, широко улыбаясь. — Речка вон там. Фонарик дать?       — На телефоне включу, — отозвался Намджун, хлопнув его ладонями по спине и отступая. — Спасибо. Мы скоро.       — Ноги не переломай! — напутствовал Юнги, глядя на то, как Намджун срывается с места в указанном направлении.       И вместе с Чимином тоже пошёл в дом, оставив пса во дворе.       О том, что Намджуна освободили, сообщил Сокджин, поэтому его здесь ждали, но для Хосока его прибытие оставалось сюрпризом. Юнги сам его отправил на рыбалку, сославшись на дела, Намджун приехал очень вовремя, когда Хосок ещё не успел вернуться.       Арвен вновь приподняла голову, но никаких признаков агрессии к кошке в доме не проявляла — стара она уже была для таких глупостей, а когда хозяин позвал её за собой, лениво поднялась и пошла за ним в комнату.       — Вот теперь можете располагаться за столом, — сказал Юнги, вернувшись. — Сейчас мы с Чимином всё сделаем. Как доехали?       Чонгуку с порога понравилось в этом доме, он открыто улыбался, наслаждаясь простым и приятным гостеприимством.       — Да без проблем, на дорогах никого, долетели практически. Может, помочь чем?       — А давай, — согласился Юнги, кивнув на буфет с посудой. — Доставай тарелки.       — Тэхён, кошку кормить нужно? — уточнил Чимин. — Хотя представление о кошках у вас, конечно… Это почти леопард!       Он мелодично засмеялся, посматривая на гостя, что не выпускал саванну из рук, устроившись в кресле.       — Хватит от меня прятаться, — так же, посмеиваясь, попросил он. — Я тебя тогда не съел и сейчас не съем.       — Мне неловко, — пробормотал Тэхён, но взгляд всё же поднял. — У нас для неё есть еда с собой. Можешь налить ей воды?       Чимин наполнил миску прохладной водой и объяснил для остальных:       — Мы чуть-чуть знакомы. Сталкивались много лет назад на одном культурном фестивале. Тэхён уже тогда был юной звездой.       — Звездой? — Юнги обернулся через плечо. — Погодите-ка…       Он внимательнее вгляделся в лицо Тэхёна, напрягая память и пытаясь догадаться.       — Скрипка? — его осенило. — Серьёзно?!       Тот скромно кивнул. Удивительно, насколько он, порабощающий толпы людей на концертах своей волшебной игрой, смущался, когда его узнавали в обычной жизни.       — Чимин, доставай лучшую настойку, — попросил Юнги. — Если я буду сидеть за одним столом с человеком, чья музыка поддерживала меня в трудный момент, я должен выпить за его здоровье.       — На малине? — уточнил тот, извлекая из шкафа узкую бутылку, и улыбнулся гостям. — Дивно ароматная.       

***

      В сгустившихся вечерних сумерках Намджун бежал по узкой тропинке, только чудом не запнувшись по пути. Но остановился на пару секунд, чтобы перевести дух, как только увидел на берегу одинокую фигуру, подсвеченную небольшим фонарём на батарейках. Хотелось обнять Хосока со спины с разбега, упав за ним на колени, но Намджун знал, что тот испугается. И это было не то, чего бы ему хотелось. Так что он просто подошёл, мягко ступая по траве, и опустился рядом со словами:       — Ну как улов?       Улыбка преобразила его лицо, хоть глаза моментально увлажнились. Хосок перевёл на него вспыхнувший радостью и изумлением взгляд, засветился этой радостью в вечерних сумерках, но удочка дёрнулась в руках и он шепнул:       — Что-то крупное. Помогай.       А после, когда очередной крупный окунь забил хвостом в корзине, отложил удочку в сторону и крепко-крепко прижался к Намджуну, обхватив его лицо ладонями. Ему нужно было смотреть долго-долго, чтобы проверить каждую запечатлённую в памяти чёрточку, чтобы наглядеться, заново впитать в себя и его облик, и тепло кожи, и жёсткость волос.       — Намджун!       Тот улыбался нежнее, доверчиво прижимался щеками к ладоням, то к одной, то к другой. И вглядывался в глаза Хосока неотрывно, жадно, глубоко. Несколькими мгновениями позже также и целовал, подавшись ещё ближе, обнимая обеими руками, всей истосковавшейся душой обнимая.       — Я здесь, любовь моя, — прошептал Намджун, когда их губы всё же разомкнулись, но поцелуи на этом не закончились, теперь доставаясь щекам, подбородку, носу… — Я с тобой.       — Намджун, — повторял Хосок снова и снова, отчаянно и сладко. — Ты вернулся!       И улыбался ярче звёзд на небосклоне. Самыми яркими звёздами были его глаза, влажные и сияющие.       Намджун целовал и их — дрожащие сомкнувшиеся веки, густые ресницы, надбровные дуги. Целовал ладони Хосока, отняв их от своего лица, и снова жался к ним.       Бывший шеф спрашивал его о свободе, и сейчас ответ Намджуна звучал бы совсем иначе. Она была заключена в этих поцелуях, в этих лучистых глазах напротив, в этой незабываемой улыбке. Отпустили Намджуна ещё днём, но свободой он дышал только сейчас.       — Всё закончилось? — тихо спросил Хосок, когда чуть успокоился, смог отстраниться, чтобы охватить взглядом полностью, когда дюйм пространства между ними перестал чувствоваться, как пропасть. — Всё плохое закончилось?       Он доверчиво переплёл их пальцы, поглаживая уже их, губами трогая ямочки на любимом лице.       — Хотелось бы в это верить, — отозвался Намджун, не теряя улыбки, — но то, что я невиновен в убийстве — это совершенно точно доказано. И мне предложили вернуться на работу, но уже в другой отдел. Сокджин будет моим начальником.       — Хорошо, — выдохнул Хосок. — Я верил, что ты невиновен. И рад, что это удалось доказать. Что теперь больше никто не будет угрожать нам…       Небо совсем потемнело, пока они заворожённо смотрели друг на друга, держась за руки, пока рядом плескалась река, загорались звёзды, а в зелёных кронах переговаривались птицы.       Хосок вдруг смешливо фыркнул.       — Для общей кинематографичности должны были стрекотать цикады, но сегодня прохладно. Пойдём в дом? Как ты меня здесь нашёл? Тебе Юнги сказал, да?       — Да, только перед этим чуть не поломал, обнимая, — хохотнул Намджун, поднимаясь на ноги. — Я, кстати, не один приехал. Со мной Тэхён с Чонгуком и Джейд. Надеюсь, все вместе поужинаем.       — Ни одного перелома не нащупал, — деловито нахмурился Хосок, щекотно ощупывая его бока, и пообещал: — Перед сном проверю на предмет синяков.       Он ухватился за руку Намджуна, поднимаясь, и снова ненадолго прижался к нему, зарываясь носом в шею, вдыхая тёплый и желанный запах.       — Ночевать будем здесь или домой поедем? — уточнил тот, наслаждаясь этим моментом и не двигаясь с места. Поужинать они успеют, а вот так пообниматься и почувствовать друг друга, успокаивая в близости горечь разлуки, уже только ночью, перед сном. — Тэхён с Чонгуком живёт, пока меня не было, переехал к нему. Так что можем остаться у меня. Или задержимся?       — Здесь задержимся, — решил Хосок. — Юнги так тебя ждал, милый. Нельзя сразу уезжать. Если Чонгук здесь, я его упрошу дать мне ещё несколько дней. Буду следующий год без отпуска работать, если понадобится. Пойдём.       Он подхватил тяжёлую корзину и удочку, взял Намджуна за руку и повёл к дому по узкой тропке.

***

      — Ну наконец-то, — Юнги обернулся к дверям и оглядел вошедших. — Мойте руки и садитесь ужинать. Мы ещё не всё съели.       — Ты меня отправил рыбу к ужину ловить, а сами уже поели? — возмутился Хосок. — Где справедливость, Юнги, я тебя спрашиваю?       Чимин ласково и негромко рассмеялся.       — Видишь, как ему на пользу пошёл местный отдых? — спросил он Намджуна, забирая корзину с рыбой. — Приехал, едва не шёпотом говорил, на любой шорох вздрагивал. А тут уже спорит…       — Оборзел, — с гордостью отозвался Юнги. И хохотнув, взглянул на Хосока. — Рыбу завтра приготовим. Справедливости в жизни нет, есть только чётко продуманный план.       — Тут бы я поспорил, — заметил Намджун, послушно подойдя к раковине, — насчёт справедливости. Но пока не буду, очень есть хочется.       — А этот поумнел, — Юнги цокнул языком, — чудеса!       — Ох и острый у тебя язык, — ласково сказал Хосок, целуя его в седой висок. — Будешь ворчать — обниму немедленно, а у меня все руки в рыбе. И Намджун в рыбе, — заметил он, всматриваясь при свете.       — Да разве я ворчал? — Юнги забавно округлил глаза. — Я констатировал факты!       — М-м, малиновая, — Намджун принюхался к настойке, — нальёте нам тоже? Нужно догонять эту констатацию. И дайте во что переодеться, а то Джейд на меня голодными глазами смотрит.       Тэхён засмеялся и поднялся на ноги.       — Не придумывай, она поела первой. Пойдём, твои вещи в машине остались. У тебя будет чистая футболка? Или свою достану, у меня всегда есть одежда.       Хосок тепло ему улыбнулся, вымыв, наконец, руки, и обернулся к Чонгуку.       — Вас едва узнать, доктор Чон. — Его глаза совсем стали узкими полумесяцами от улыбки. — Неожиданно, но красиво.       — А? — Чонгук, что уже распробовал лучшую настойку, даже не сразу понял, о чём Хосок говорит, но засмеялся, как только дошло. — Да я заколебался постоянно их осветлять. И ты можешь посмеяться, но в определённых кругах это знак, что моё сердце уже занято.       Он тоже поднялся, чтобы коротко, но тепло обнять Хосока.       — Рад тебя видеть.       — Взаимно, — тот, всё время их работы держащий короткую, но непреодолимую дистанцию, расслабленно обнял его в ответ. — И рад видеть, что вы вместе. Но ты про занятое сердце лучше на бейджике напиши, боюсь, наши клиентки не относятся к этим «определённым кругам».       Он фыркнул, а Чимин снова рассмеялся, поглядывая на него и на Юнги, словно разделял гордость последнего.       — Когда я тебе говорил, что здесь самое спокойное место в мире, я и не предполагал, что в этом доме может быть столько людей, — негромко сказал Юнги, склонившись к Чимину, но совсем не жалел о гостях, судя по лучистым, довольным глазам.       — Оно самое спокойное, — заспорил тот, переплетая с ним пальцы прямо поверх скатерти. — Но иногда в этом месте бывает ещё больше радости и смеха.       Последний гость прибыл из столицы на такси. Постучал в ворота, был облаян, а потом обнюхан Хуаном и появился на пороге с объёмными пакетами.       — Надо было что-то принести к столу, — оправдался Ким Сокджин, разуваясь. — Хосок, не смотри так встревоженно, Юнги просто пригласил меня поужинать с вами.       — Праздник неполон без виновника торжества, — заявил Юнги, подхватывая из его рук пакеты. — Проходи, садись, наливку будешь?       — А я-то думал, что этот праздник в мою честь, — тон Намджуна был шутливым, ни капли серьёзности в его словах не ощущалось. — Знакомьтесь…       — Да мы все уже знакомы! — перебил Чонгук, двигаясь со стулом поближе к Тэхёну. — Сокджин меня не помнит, наверное, да?       — Буду, — согласился с Юнги Сокджин, быстро ополаскивая руки и усаживаясь за стол. — Всем добрый вечер! Я не претендую, Намджун, весь праздник — тебе. Юнги, не подогревай нашу конкуренцию, мы с академии соревнуемся. Нам ещё работать вместе.       Он перевёл взгляд на Чонгука, всматриваясь, а потом с сомнением покачал головой.       — Прости… Напомни, пожалуйста.       — А я тебя сразу узнал, мы же в одной школе учились, — ответил тот, широко улыбаясь. — Ты с выпускного класса вообще не изменился.       И по этой улыбке Сокджин его узнал и заулыбался сам.       — Ну конечно же, Чон Чонгук! Ты был в классе младше. Извини, раньше у тебя не было татуировок, но были красные, синие, белые, пшеничные волосы… И это только за два года, что мы учились. А ты очень изменился, возмужал, похорошел.       А после стопки малиновой наливки сладко жмурился и разглагольствовал:       — Какая у нас маленькая страна! Чтобы вот так собрать за одним столом в глуши людей, которые все чем-то связаны, как-то знакомы… Удивительное дело! Или хорошие люди просто тянутся друг к другу?       — Подобное всегда притягивается к подобному, — покивал Юнги, расслабленно откинувшись на спинку стула. — Но ещё больше хороших людей этот дом просто не выдержит.       Его смех был негромким, но ужасно заразительным.       В этом всё дело, думал Хосок, смеясь с остальными и крепко держа Намджуна за руку. В людях. Когда-то он думал, что для этого чувства счастья, нужности и смеха, дрожащего в глазах, нужно вернуться в столицу. Что ему одиноко в северной глуши, и его сердечная тоска от того, что жизнь вокруг не сияет неоновыми огнями. Но он вернулся — и оказался ещё более одиноким, чем когда-либо.       Всё дело в людях. Университетские друзья оказались и не друзьями вовсе. Первым человеком, который протянул ему руку и поверил в столице, был Чонгук. А теперь они все вместе сидели за столом. Юнги, которому бы он никогда не посмел сказать этого вслух, но которого любил и уважал как отца. Чимин с его нежным смехом, ласковыми руками и лучшим кофе. Чонгук, давший ему шанс. Тэхён, волшебный музыкант с прекрасной большой кошкой и ещё более прекрасным большим сердцем. Сокджин, который не дал упрятать его за решётку на десяток лет и защищавший Намджуна. И сам Намджун…       Хосок перевёл на него влюбленный взгляд.       Намджун, что изменил его жизнь. Сломал её, разбил на куски, но склеил заново, причудливо, может быть, криво, но как-то правильно. Сейчас всё было правильным. И тёплые пальцы в ладони, и ямочки на щеках, и глаза, которые говорили куда больше, чем Намджун мог сказать словами.       Всё дело в людях. Для счастья нужны они. И с правильными людьми чувства становятся не испытанием, а радостью, не сгибают плечи тяжёлой ношей, а дарят лёгкость и силы. И какие бы повороты не делала судьба, рядом с правильными людьми всё это — лишь фрагмент жизни, дающий новый опыт, делающий сильнее…       — Хосок! Хоби!.. — звал, смеясь, Чимин. — Ты спишь с закрытыми глазами или задумался? Ещё наливать?       — Наливай, — тряхнул головой Хосок и спросил у Намджуна, щурясь: — Если я буду слишком пьян, отнесешь меня в кровать?       — Да я тебя до столицы отнесу, если надо будет, — широко улыбаясь, отозвался тот. — И не уроню, клянусь.       — Не-ет, — протянул Юнги, — никакой столицы сегодня вам не видать. Всех тут спать положим. Чимин, бриллиант моей души, неси гитару!       — А разместимся? — удивился Хосок.       — Разместимся, — уверил Чимин, вернувшись с гитарой. — Юнги, дорогой мой, придёшь сегодня спать ко мне?       — Никаких других вариантов быть не может, — ответил тот, поцеловав его руку, когда забирал инструмент.       — Есть ещё вариант мне прийти к тебе, чтобы освободить для гостей мою спальню, но я не буду подвергать господина Кима такому испытанию, — потешался Чимин и наконец, объяснил: — Мы, когда познакомились, очень друг другу понравились. Но я не ожидал, что Тэхён ещё совсем юный. Мы задорно друг с другом флиртовали, а когда я его поцеловал, он сбежал так, что его кошка позавидует этой скорости. Прости, я никак не мог подумать, что это был твой первый поцелуй.       — Господина Кима просто раньше не интересовали мужчины, — с шутливой самоуверенностью заявил Чонгук. И повторил, важно вскинув подбородок: — Раньше.       А потом рассмеялся, крепко обнимая Тэхёна. Тот опустил голову ему на плечо, улыбаясь. Раньше он легко переводил свой интерес, своё неясное томление в музыку, отказываясь от близости даже в мыслях. Но с Чонгуком этого было недостаточно. С Чонгуком всего было недостаточно и всего — слишком. И он был идеальным.       Огонь в камине был слабым, скорее для атмосферы, чем для тепла. И вся компания переместилась к нему поближе, захватив со стола стопки и ещё непочатую бутылку настойки. Чонгук обнял Тэхёна со спины, позволяя улечься себе на грудь, и, довольно щурясь, слушал простой гитарный перебор. Чимин негромко напевал высоким, мальчишеским голосом. Сокджин устроился рядом с кошкой, одной рукой поглаживая подставленный пятнистый бок, а второй таская закуски с блюда, которое он прихватил с собой со стола.       Намджун не мог не вспомнить то, как однажды, уже так давно, они сидели более тесным кругом на том же самом месте, и улыбнулся своим мыслям. Сегодня вечером он обязан вновь прочитать Хосоку какие-нибудь стихи, но лучше шёпотом, на ухо, в постели. Между новыми поцелуями. И, может быть, Хосок позволит коснуться своих прекрасных ног. Но даже если нет — у них будет ещё множество ночей. Множество слов, которые Намджун обязательно найдёт в себе. Множество взглядов, улыбок, поцелуев.       Они были живы, свободны, счастливы — и у них всё было впереди.