balance

Выходные обещали быть пасмурными. Джисон, проснувшись посреди ночи от жажды, со стаканом в руке подходит к окну и выглядывает. Небо спрятано от глаз темными тучами, а единичные деревья переднего двора Алфеи изгибаются под сильными порывами ветра. Хан хмурится и тихо выходит в общую комнату, чтобы попасть на балкон. Стоит только повернуть ручку, как дверь под огромным давлением врывается в помещение, запуская холодные потоки воздуха с запахом грозы. Джисон выходит на балкон и глубоко вдыхает. Давно уже не было дождя, не говоря уж о настоящей грозе. Где-то далеко, за темным лесом, раздаются глухие раскаты грома, будто приглашая Джисона поиграть: найти их, увидеть. Фея улыбается и щурится, фокусируя зрение на темных верхушках древних деревьев. Он не замечает, как сильно упала температура в воздухе по сравнению с вечером, и лишь подставляет лицо ветру. Глаза начинаются слезиться, и фея моргает, не сразу замечая во дворе школы две фигуры. Они обращают на себя внимания, только когда голоса становятся громче ветра. Джисон опускает голову и прислушивается. В ночных пташках он узнает Сынмина и Минхо, о чем-то напряженно и довольно громко говорящих. Если бы Хан не знал темперамента обоих, он бы сказал, что те двое спорят. Джисон вытягивается в лице и делает несколько шагов ближе к перилам, но это не помогает расслышать слова, лишь интонации. Внезапно головы обоих оборачиваются к нему, Джисон даже дергается назад, но понимая, что уже пойман, останавливает себя. В конце концов, он даже ничего не понял. Сынмин отмахивается от Минхо и уходит в сторону их жилого корпуса. Джисон не отводит глаз от ведьмы льда, тот не двигается, смотря перед собой. Небо над Алфеей вдруг разрезает молния, а через пару мгновений раздается грохот. В следующую минуту начинается дождь, стремительно набирающий свою мощь. Минхо все еще не двигается, быстро вымокая. Джисон с первыми каплями делает шаги назад, чтобы оказаться под навесом, но оставить Минхо во дворе школы совсем одного в грозу кажется неправильным. Ведьма медленно поворачивается к нему и смотрит какое-то время. В этот раз фея огня стойко выдерживает внимание (на самом деле от смущения его спасает стена из воды). Минхо направляется в его сторону, хотя живет в корпусе с другой стороны. Джисон терпеливо ждет, когда ведьма дойдет до его балкона и взлетит, оказавшись напротив. - Не спится? - спрашивает Минхо, откидывая вымокшую челку движением головы. Джисон позволяет себе рассмотреть ведьму целиком, прежде чем встретиться с ним взглядом. Минхо улыбается, откровенно наслаждаясь вниманием. - Не спится, - отвечает Хан. – Что вы там делали? – он кивает в сторону двора. Минхо тихо вздыхает. Джисон делает шаг в сторону, освобождая место вне досягаемости дождя. Ведьма лениво становится рядом и упирается бедрами в стену позади. - Разговаривали. - Где вы были ночью? – снова задает вопрос фея. - Практиковались. - В чем? - В магии. - Ночью? Минхо поворачивает к нему голову, терпеливо ожидая такого же действия. Джисон не заставляет себя ждать: смотрит в ответ. Глаза у ледяной ведьмы глубокие и вопреки силе совсем не холодные. Светятся каким-то приятным чувством, которое фея начал замечать лишь во снах. - Пару месяцев назад, - хрипло начинает Минхо, откашливается и продолжает уже обычным голосом: - Я начал видеть сны с одной проблемной феей. Целовать его стало привычным настолько, что мне ничего не стоило сделать это наяву. И я сделал. Только сны после этого прекратились. Что бы я ни делал, как бы часто и сильно не думал о нем перед сном, я больше его не видел, - ведьма делает паузу, вздрагивает от холода, а потом от невесомого касания Джисона к его запястью, когда фея магией пытается хоть немного согреть. От одежды начинает тонкими струйками подниматься пар, а Минхо заметно расслабляется, ощущая тепло по всему телу. - Пришлось осознать, какую большую роль эта фея играет в моей жизни, - продолжает ведьма. - Насколько большую? – спрашивает Джисон, пряча волнение за привычным поведением. - Примерно как твой страх перед нашим первым поцелуем. Хан, не ожидающий такого, открывает рот в удивлении, смеша собеседника. - У меня была такая же реакция, - улыбается ведьма. – Из снов он пропал, но из мыслей выкинуть не получается. Вот и приходится ночью практиковаться, чтобы хоть немного отвлечься и не сойти с ума. - Так, я свожу тебя с ума? – спрашивает Джисон, с улыбкой поворачивая голову к ведьме. Минхо становится напротив него, игнорируя вновь намокающую одежду, потому что он снова оказывается под дождем. - А кто сказал, что речь про тебя? - совершенно серьезно говорит ведьма. И, кажется, фея действительно теряется, потому что серьезный Минхо в момент начинает смеяться. - Какой ты забавный, Джисон, - говорит ведьма и делает шаг назад. - Снова уйдешь? – раздраженно бросает фея, видя чужие намерения. Минхо вместо ответа протягивает руку, будто для рукопожатия. - И что это вообще должно значить? – интересуется фея, но руку протягивает. И как только сухая ладонь Джисона касается мокрой ведьминой, Минхо дергает его на себя, вытаскивая под дождь. Хан не возмущается – он слишком изумлен неожиданной выходкой. - Что ты делаешь? – вздыхает фея. - Я подумал, что поцелуи под дождем – это романтично. - Целуй того, кто сводит тебя с ума, - говорит Джисон. - Я и собираюсь. - А я здесь при чем? Минхо вздыхает с улыбкой. - Что бы я ни делал с тобой или с собой, у меня никогда не получается быть равнодушным. Джисон чувствует, как ведьма крепче сжимает его ладонь. - Представь, что такое ведьме влюбиться в фею, - тише говорит Минхо. - Ведьме-подростку. Я понятия не имел, что с этим делать. - Поэтому дрался со мной, - констатирует Хан с иронией. - Мне было шестнадцать, - смеется ведьма. - Хочешь сказать, что сейчас ты взрослей? - фея с усмешкой на губах изгибает бровь. - Уравновешенней. Ну и сейчас я без всяких терзаний совести могу сделать с тобой, что пожелаю. Разумеется, с твоего соглашения, горячий мальчик. - Это вопрос? - Предупреждение. Джисон смотрит на Минхо, на уверенность и спокойствие того, не понимая, почему жарко ему одному. Ведьма льда выглядит невероятно спокойным и довольным, в то время как самому Джисону с каждой секундой становится труднее дышать от слов собеседника. Они все еще стоят на балконе общей комнаты фей, намокая под ливнем в ночи, рискующие в любой момент быть обнаруженными. Минхо делает шаг к Джисону. - Сделай это уже, - просит фея, но ведьма медлит целую секунду, вынуждая Джисон действовать первым. Свободной рукой он жадно зарывается в вымокшие волосы Минхо, притягивает того и целует. Касание губ обжигающе прекрасное и ощущается долгожданным вдохом, глотком воды после засухи. Джисон испивает вкус ведьмы, почти им забытый, сгорает от ощущений, от рук на собственной шее и пояснице. Минхо не очень-то и нежен с ним: он голоден до губ феи, а потому целует жадно, сжимая свободной рукой талию Джисона. Дождь совсем не охлаждает разгоряченные головы и возбужденные тела. Они целуются, пока небо не разрезает очередная молния, вынуждая двух студентов отстраниться. - Боишься грозы? - спрашивает Минхо, облизывая губы. - Нет, - качает головой фея, пожирая глазами ведьму. - Что дальше? - Я думаю, нам обоим нужно отдохнуть. А завтра... - Завтра? - Завтра. Оно ведь наступит совсем скоро. Как только ты проснешься. - И что будет, когда я проснусь? - с улыбкой спрашивает Джисон, склоняя голову и скрещивая руки на груди. Минхо прищуривается, будто активно о чем-то размышляет. - Раз завтра выходной, скорее всего ты выспишься. Умоешься, возможно помоешь волосы. Потом позавтракаешь, ведь в Алфее поесть можно в любое время, - Минхо корчит лицо, смеша фею, а потом продолжает: - Может быть, попробуешь позаниматься, или поедешь с друзьями в "Цветочный гном", или просто побездельничаешь. Вечером ты мог бы встретиться со мной. Джисон усмехается, качая головой. Минхо в ответ ему тепло улыбается: - Так, что ты на это скажешь? - Я попробую завтра выспаться, но Феликс даже в выходные встает рано, так что успех этой миссии сомнительный. А потом пойду завтракать. Часов в десять. - Ага, - кивает ведьма. - И хочу видеть тебя там. - За завтраком? - уточняет Минхо. - За завтраком, - утвердительно кивает Джисон. - Там будут твои друзья? - Нет, - смеется фея. - Только ты, - он делает шаг к ведьме и осторожно берет его лицо за подбородок: - И я. Минхо дергает бровями: - Мне нравится. Тогда увидимся через несколько часов? - Увидимся. - Джисон оставляет на губах ведьмы поцелуй и уходит в комнату, закрыв за собой дверь. Переодевшись в сухое и промокнув волосы полотенцем, Джисон укладывается обратно в постель. Засыпает он с улыбкой и вкусом Минхо на губах. К утру дождь прекращается, но небо по-прежнему находится в пелене туч, обещая в любой момент разразиться плачем. Джисон просыпается выспавшимся, умывается, одевается и выдвигается в сторону столовой. В общей комнате он пересекается с только что проснувшимся Хенджином. - Ты чего так рано? - хрипит он. - Выспался. И даже не проси тебя ждать. Я голодный как волк, а ты собираешься целый час. Сонному Хенджину с взъерошенными волосами и полным отсутствием макияжа все еще мало кто мог составить конкуренцию, но принц не позволял себе появляться где-либо в таком виде, поэтому фея Солнца просто закатывает глаза и движется в ванную. Джисон в большом зале выбирает себе еду и садится за стол у стены, чтобы свободно видеть входящих. Долго ждать не приходится. Минхо без опозданий заходит в помещение, быстро находит глазами фею, подмигивает ей и направляется за завтраком. - Выглядишь выспавшимся, - говорит ведьма, опускаясь рядом с Джисоном. - Наверное, потому что я выспался, - отвечает фея с улыбкой, откусывая яблоко. - И ты действительно смог спокойно спать после всего, что между нами было? - ведьма театрально хватается за сердце. - Спокойно и сладко, - ровным тоном сообщает Джисон. - Рад слышать, - ухмыляется ведьма и принимается за завтрак. Фея дает возможность собеседнику поесть без разговоров, пока сам доедает яблоко. - Ты хотел видеть меня с самого утра, - снова заговаривает Минхо, отодвигая поднос. - Я здесь. Какой план? Джисон наклоняет голову, задумываясь. - Когда это началось? - спрашивает он. - Что? - Вот это, - фея указывает на них двоих. - Как давно ты... - он останавливается, подбирая слова, но утром ему это дается с трудом. - В общем, ты понял. Минхо с непониманием смотрит на него, почти вгоняя Джисона своей несообразительностью в отчаяние. Ночью в фее было куда больше смелости. Он чувствует, как начинает краснеть. - Ты действительно... - хихикает Минхо, сдаваясь. - Ладно, я не против использовать язык по прямому назначению, но давай не здесь. Слишком много фей. - В школе фей-то? - с сарказмом бросает Хан, поднимаясь. Минхо только бровью дергает, улыбаясь. Они направляются в сторону учебных классов, зная, что в выходные там не так многолюдно. Джисон занимает первую парту, Минхо же усаживается на столешницу перед носом феи. - Я помню, помню, - начинает ведьма, - Как давно я начал испытывать к тебе влечение, - он внимательно следит за реакцией феи на свои слова и с удовольствием замечает легкое замешательство в глубине глаз. - Где-то на втором курсе. Было весело с вами драться, особенно нравилось выигрывать. Ко второму году ты уже освоил много заклинаний и стал держаться куда увереннее в бою. И я просто поймал себя на том, что не хочу драться ни с кем, кроме тебя. - Почему? - Потому что я хотел сто процентов твоего внимания. - Я был интересен тебе, как соперник? - уточняет Джисон. - О, если бы. Тебе никогда не приходило в голову, почему мы все время сталкивались в "Цветочном гноме"? - Мне казалось, вам просто нравилось выводить нас из себя. Минхо улыбается: - Нравилось. Но не это. - Оу. - Каждый раз вы сталкивались с нами в один и тот же день и все равно продолжали приходить. И почти каждый раз ты улыбался, как будто тебе на самом деле было плевать, что ваш столик занят. Кстати всегда хотел спросить, почему? Джисон глубоко вдыхает и задумывается. Если так подумать, он никогда по-настоящему не злился за троицу за занятый столик. В конце концов, ведьмы имели на него такое же право, как и феи. К тому же, именно студенты Облачной башни оказывались там раньше. Хан пожимает плечами: - Вы были единственной постоянной в те времена. Не то чтобы я был безумно счастлив видеть вас, но... наверное, это успокаивало в те неспокойные времена. Я знал, что мы перебросимся остротами, поедим, потом обязательно сцепимся и сразимся. И скорее всего проиграем. - Надо отдать вам должное: за все время знакомства с вами я ни у кого больше не видел такого рвения к победе. Это похвально, хоть и бессмысленно. - Сомнительный комплимент, - прищурился Джисон. - Так значит, второй курс, да? - Где-то, - прикидывает ведьма. - Но не думай, что я принял это так же легко, как говорю тебе об этом сейчас. Я ведьма, а ведьмам не могут нравится феи. - И у тебя перед глазами был яркий тому пример, - кивает Джисон, намекая на Чанбина. - Этого я не понимал, - признается. - Но не лез, потому что с Чанбином такое произошло впервые. Просто старался присматривать. - Или подглядывать? - подкидывает фея. - Это больше по твоей части, горячий мальчик. Джисон закатывает глаза. - Наверное, ты выдохнул с облегчением, когда они расстались. - Вообще-то да, но ненадолго. Терпеть счастливого Чанбина легче, чем несчастного. У нас почти не было шанса выйти на улицу без дождя. Чанбин - ведьма не только бури, а в целом погоды, и его сильные эмоции могут влиять на погоду вокруг. - Вчерашний дождь тоже с ним связан? - интересуется Джисон. - Может, да. Может, нет. Любые его сильные эмоции - позитивные или негативные, могут вызывать дождь. Хан понимающе кивает и терпеливо ждет продолжения. - Пришлось пересмотреть свои взгляды, когда началась война с Темным Фениксом. Когда начались атаки на Алфею, Чанбин сутками пропадал. Мы с Сынмином думаем, что он пытался помочь или как-то смягчить нападения. Связь между Чанбином и Феликсом оказалась слишком сильной... - Я... - перебивает Джисон, - Прости. Я всегда хотел спросить: почему вы приняли сторону фей, а не Темного Феникса? - Мы не могли лишиться таких хорошеньких соперников. А сражайся мы против вас в серьезном бою, исход был бы очевиден. Фея огня снова закатывает глаза, веселя этим Минхо. - Это правда? - все таки уточняет Хан. - Отчасти. На одну треть. - Ту, что Чанбиновская? Минхо кивает, улыбаясь, а потом продолжает: - Я, Сынмин и Чанбин росли втроем, но без родителей, мы не привыкли к подчинению. Феникс не искал союзников, он искал воинов. Мы таковыми не являемся, - пожимает плечами ведьма. - Ну и мы просто не могли бросить вас в таком плачевном состоянии. Джисон хмурится и дергается, не сумев совладать с негодованием внутри него: - Нас атаковали по три-четыре раза на дню, мы не успевали прийти в себя, не успевали элементарно поесть и поспать. Феи круглосуточно дежурили, чтобы не пропустить очередную атаку. Мы защищали школу, себя, друзей, и далеко не всегда успешно. И не забывай, что в эти времена в Алфее ютились две с половиной школы. Это было... - фея огня прерывается, почувствовав сухость в горле, которая быстро сменяется комом. Минхо смотрит на него, не отрываясь. Улыбка на его губах формальная и уже куда менее широкая, чем минуту назад. Хан откашливается: - Прости. Я просто хотел сказать, что это были трудные времена. Минхо молчит несколько мгновений, чтобы уже тише сказать: - Я знаю. Поэтому мы и пришли. Мы правда не смогли вас оставить, - ведьма выделяет каждое слово, чтобы Джисон понял его правильно. И кажется, он понимает, потому что кивает, заметно расслабляясь. - И мы благодарны за это, - решает сказать фея огня. Слова, которые, он считал, никогда не сможет произнести. Особенно в лицо Минхо - человеку, который нанес решающих удар в последнем сражении. - Мне не послышалось? - Минхо склоняется к фее, делая вид, что прислушивается. Джисон чувствует, как что-то старое и тяжелое внутри груди немного расслабляется, поэтому он позволяет развернуть ведьму лицом к себе, схватив за подбородок. Они оказываются довольно близко друг к другу, но как будто это никого не смущает. - Мы благодарны, - искренне говорит Хан. - Не за что, - легко отвечает Минхо, подмигивая и возвращаясь в исходную позу. - Война дала понять, что терять тебя я не готов. И эти слова ощущаются ударом, параличом диафрагмы, жжением в груди и цветением сакуры. И как будто в них нет ничего нового, но собственные слова все равно застревают на пути от мозга к языку. Потому что Джисону война дала понять совсем иное: собственную слабость, беспомощность и хрупкость эго. Ему стоит пересмотреть свои ценности. - Эй, отомри, - Минхо машет рукой перед лицом, продолжая улыбаться. - По-моему, достаточно откровений для утра. Твоя очередь. - Я... - Джисон смущенно отводит взгляд, а потом вздыхает. - У меня все было по-другому. Слишком быстро и... по-другому. Я всегда испытывал сильное раздражение, когда видел тебя. Твое высокомерие, спокойствие, шутки и совсем не шуточные заклинания - почти все было противоположно мне. И еще ты все время выигрывал, а я ненавижу проигрывать! - Минхо на эти слова улыбается шире и игриво склоняет голову, давая фее возможность продолжать без комментариев: - Поэтому даже когда начались сны, я много не думал, потому что считал, что имею право снимать стресс за счет того, кто и был моим стрессом. - Это по-честному, - смеется все таки ведьма. Джисон согласно кивает. - И когда снов стало меньше, у меня появилось стойкое чувство потери, - фея огня замолкает, обдумывая следующие слова и набираясь смелости, чтобы быть с ведьмой честным в той же степени: - И дело было не в поцелуях, а в том, как я себя ощущал рядом с тобой. Это было не только во снах, но именно там я понял, как на самом деле мне спокойно рядом с тобой. Я мог говорить без умолку, мог шутить, смеяться... - Целовать, - как бы невзначай добавляет Минхо, и Хан вынужден согласно кивнуть. - Это был приятный бонус, но... как будто я всегда испытывал к тебе что-то сильное, - делает вывод Джисон, сдаваясь. - Просто я не привык разбираться с подобным, поэтому мне легче было раздражаться. Но вообще-то, - тут Джисон поднимает указательный палец и направляет его в сторону ведьмы, - Не без оснований. Бьешь ты действительно больно. - Приму как комплимент, - усмехается Минхо. Джисон думает, что это был вовсе не комплимент, но не комментирует. - Я мог бы с тобой позаниматься, - вдруг предлагает ведьма, выглядя при этом серьезно. - Чем? - изгибает бровь фея. - Магией. Ты очень сильный, но из-за страха потерять контроль не используешь все свои возможности. Я могу помочь. Джисон вспоминает ночь в Облачной башне, когда Минхо действительно помог, и вспоминает, как именно ведьма это сделал, поэтому фея бросает на собеседника взгляд, полный скепсиса. - Я не буду тебя целовать, - в капитулирующем жесте ведьма поднимает руки и немного отклоняется. - Во всяком случае, не с этой целью. - А с какой? Минхо широко улыбается и в этот раз наклоняется прямо к лицу феи, оставляя совсем немного для свободного движения губ: - Исключительно ради собственного удовольствия. Джисон кидает взгляд на губы ведьмы и быстро возвращается к глазам. - Ладно, я согласен. - Конкретней. - Я согласен позаниматься с тобой магией, - спокойной произносит Джисон. Минхо кивает и немного отстраняется, скрещивая руки на груди. - А что насчет остального? - Если будешь хорошим учителем, - пожимает плечами фея. Минхо на это только усмехается.

***

Хенджин, окончательно проснувшись и приведя себя в порядок, оказывается в столовой ближе к обеду, когда большинство студентов уже позавтракали. Фея Солнца, игнорируя малочисленных окружающих, выбирает на завтрак омлет, к нему несколько кусочков бекона и огурца. На десерт он берет чашку с фруктовой нарезкой и, удовлетворенно кивнув, разворачивается с подносом к столам. Быстро осмотрев зал, он выбирает крайний и усаживается подальше от кучки студенток, закончивших свой завтрак и теперь что-то активно обсуждающих. Фея Солнца заканчивает с омлетом и двигает к себе фрукты, когда напротив опускается Сынмин. Хенджин кладет себе в рот кусочек яблока и протягивает чашку ведьме. Тот угощается половинкой клубники и с интересом разглядывает поднос. - Хороший аппетит, - комментирует он. - Чего не скажешь о тебе, - фея намекает на кусочек клубники, которым ведьма, очевидно, решил позавтракать. Но иллюзионист тут же опровергает его теорию: - Я проснулся два часа назад. - Как и я, - пожимает плечами Хенджин. - Я завтракаю сразу. - Я приводил себя в порядок. Сынмин внимательно рассматривает фею, начиная с волос, небрежно заколотых шпилькой-палочкой, заканчивая широкой футболкой, не привычной для образа дивы. - Тебе и беспорядок к лицу, - невзначай бросает иллюзионист, заставляя Хенджина замедлить пережевывание очередного кусочка яблока. Фея Солнца немного теряется, держа в голове вчерашний вечер и спутанные ведьмой волосы, на которые тот, очевидно, и намекал. Хенджин ничего не отвечает, продолжая смотреть на иллюзиониста. Дело не в том, что фея Солнца делает вид, что между ними ничего не было или что произошедшее не имеет для него никакого значения, а в том, что ему все еще тяжело функционировать, хотя после пробуждения прошло уже два часа. - Хенджин? - тихо зовет его Сынмин, потому что пауза явно затянулась. Фея моргает, фокусируясь на ведьме, и проглатывает яблоко. - Если мы делаем вид, что ничего не произошло, ты забыл мне об этом сказать, - бросает иллюзионист, подставляя ладонь под подбородок. Хенджин замечает напускное равнодушие и дергающийся кадык Сынмина, и это заставляет фею улыбнуться. - Ничего я не забыл, - говорит фея Солнца. - Если мы будем встречаться, тебе стоит знать: я тяжело просыпаюсь. Иллюзионист дергает бровью, очевидно удивленный внезапностью Хенджина. - Ты проснулся два часа назад, - говорит он, не до конца веря в слова феи. - Очень тяжело, - настаивает Хенджин, снова протягивая чашу, в которой остался одна половинка клубники. Сынмин берет и быстро закидывает ягоду в рот. - Если ты хотел позвать меня заниматься, прости, не сегодня, - фея Солнца поднимается и собирает остатки посуды и еды на поднос, - Но я не против провести с тобой время, - бросив это, Хенджин относит поднос, разворачивается к выходу и поворачивает голову к ведьме в ожидании. Иллюзионист поднимается и быстро догоняет фею. - Погода, конечно, ужас, - комментирует Хенджин, когда они выходят из здания Алфеи. Небо над ними темно-серое, с тяжелыми нескончаемыми тучами и отсутствием всякого намека на тепло ближайшие пару часов. - Ты же фея Солнца, - говорит Сынмин, поворачивая к нему голову. - Наколдуй себе тепло. Хенджин задумывается, обнимая себя и прислушиваясь к телу. Ветер неприятно царапает кожу и путает выбившиеся пряди, но не приносит явного дискомфорта. - Идем, - командует фея, направляясь к воротам. Сынмин послушно следует за ним. Они блуждают мимо деревьев, двигаясь в сторону Роккалуче, когда Хенджин произносит: - Феликс сказал, что ты жадный на признания. Но мне как будто не стоило добиться его у тебя. - И твой вопрос?.. - говорит Сынмин, не дождавшись продолжения. - Почему? - тут же спрашивает фея. Сынмин прикусывает губу и поднимает голову, теряясь глазами в кронах деревьев. Хенджин скользит от шеи к острой челюсти, подбородку и выше, любуясь почти аристократическим профилем. - Потому что это правда, - говорит ведьма и переводит свое внимание на принца, замечая пристальный взгляд. Уголок губ иллюзиониста неконтролируемо ползет вверх. - Что? - не понимает Хенджин. - Все, что я сказал тебе вчера и говорил до этого. У меня нет проблем с правдой, поэтому я сказал ее тебе. Принц немного хмурится, и на его лбу появляются складки, которые Сынмин видел лишь несколько раз - на занятиях. - То есть только потому, что говорить правду не вызывает у тебя трудностей? - уточняет фея Солнца. Сынмин кивает в подтверждение. - Как ты можешь быть таким неромантичным и романтичным одновременно? - не понимает фея. - Я никогда не был романтичным, - с легким изумлением говорит ведьма. - Ты говоришь комплименты, от которых пропадает дар речи. - Это не комплименты, - парирует иллюзионист. - Я ведь только что сказал: это правда. Хенджин обреченно вздыхает: - Тогда с какой целью ты говоришь правду? Чтоб я знал? Сынмин задумывается. - Феликс был прав: в выражении чувств ты просто ужасен, - заключает принц. - Ты же не говоришь всем, что к ним испытываешь, просто чтобы дать им это знать? - Потому что на большинство мне просто плевать, - пожимает плечами ведьма. Хенджин терпеливо трет переносицу. - Ладно. Вряд ли тебе плевать на Минхо, но ты же не говоришь ему, какой он обаятельный? Или Чанбину о том, какая у него хорошая фигура? Сынмин смотрит на Хенджина с выражением... сомнения? отвращения? растерянности? Принц не может однозначно идентифицировать, но это определенно забавное лицо, фея старается его запомнить и не улыбнуться. - Потому что я не считаю Минхо обаятельным, а фигуру Чанбина... - аргументы ведьмы обрываются скептическим взглядом Хенджина, потому что с последним трудно спорить. Вместо этого иллюзионист закатывает глаза. - Не могу поверить, что должен объяснять тебе базовые вещи, - вздыхает принц, но тут же вспоминает, в каких условиях рос Сынмин: - Прости. Стой, - фея Солнца тормозит ведьму у упавшего дерева, рукой предлагая присесть. Сынмин, не раздумывая, делает и тут же меняется в лице, потому что после ночной грозы дерево не успело высохнуть. Хенджину требуется пара секунд, чтобы понять, в чем дело, и потом он хрюкает, прикрывая рот. Сынмин одаривает его серьезным взглядом, но не двигается, понимая бессмысленность этого действия. - Ладно, вставай, - с улыбкой сдается Хенджин. После фея Солнца кладет руку на ствол и посылает магию. Кверху начинают подниматься струйки пара. Меньше чем через минуту дерево оказывается высушено, и Сынмин делает к нему шаг, но оказывается остановлен под локоть. Хенджин молча кладет ладонь ему на бедро и снова колдует. Брюки ведьмы высыхают за пару мгновений, и только тогда фея снова предлагает иллюзионисту присесть. Тот слушается и садится уже с бОльшим комфортом. Хенджин садится рядом и поворачивается корпусом к Сынмину. - Ты объяснил мне теорию магии, я объясню тебе теорию чувств и эмоций. Я нравлюсь тебе. Мои улыбки, яркие эмоции или замешательство заставляют тебя улыбаться или даже чувствовать себя лучше. Когда такое происходит, человек хочет испытывать это снова и снова, поэтому старается заставить объект симпатии чаще улыбаться. Поэтому ты говоришь мне правду, которая в моем понимании все таки комплимент. Мне приятно, я улыбаюсь или теряюсь, ты этим наслаждаешься. Это работает и в обратную сторону: если мне плохо, ты беспокоишься и стараешься как-то это исправить. Ну и плюс иногда чувств может быть так много, что человек просто не в состоянии держать их в себе, поэтому он говорит о них или старается перевести в другую монету. Например, в комплименты. - Довольно эгоистично, - замечает Сынмин, на что принц только пожимает плечами: - Да. Даже когда один жертвует собой ради другого, это происходит лишь потому, что герой не видит свою жизнь без объекта симпатии. - И обрекает его на эту участь? - изгибает бровь ведьма. - Точно, - смеется Хенджин. - Но именно так это работает. Они замолкают на некоторое время, слушая шелест листвы и звуки редких капель, сбиваемых движением ветра. - Это не эгоизм, - вдруг разрывает тишину Сынмин, снова поворачивая голову к принцу. - Видя то, как сильно порой ты любишь жизнь, никто не посмел бы этого отнять. Это было бы преступлением. Хенджин смотрит на иллюзиониста широко раскрытыми глазами и теряется в темноте глаз напротив. Искренность Сынмина проникает внутрь, задевая то спрятанное в глубине сердца. То, до чего еще никому не удавалось дотянуться. Подобно едва распустившейся розе, оно немного колючее и очень нежное. Фея Солнца неосознанно тянется туда рукой, но сталкивается с грудиной и сдается, опуская руку. - И ты серьезно считаешь себя неромантичным? - тихо спрашивает Хенджин - Я... - Сынмину не удается ничего сказать, потому что принц быстро накрывает его рот рукой. - Лучше помолчи, - с легким раздражением говорит фея. К его удивлению, ведьма не пытается высвободиться, а послушно сидит, бегая глазами по лицу напротив. Когда дрожь в сердце успокаивается, а жар в голове сменяется легким туманом, Хенджин убирает руку. - Можем помолчать по-другому, - предлагает фея. Сынмину требуется пара секунд, а потом его губы изгибаются в улыбке. Ведьма притягивает к себе принца, целуя мягкие губы. Хенджин перекидывает одну ногу через ствол и двигается ближе. Одна его рука ложится на талию ведьмы, второй он зарывается в темные волосы. Сынмин быстро копирует позу феи, упиваясь чужой настойчивостью. Принц не пытается быть сдержанным, целуя глубоко, смело играя с чужим языком и кусая губы. Его рука с талии соскальзывает на бедро ведьмы и несильно сжимает. Сынмин, до этого старающийся сохранить немного разума, от действий феи едва не мурчит, поддаваясь и позволяя делать со своим ртом что угодно. Руки иллюзиониста соскальзывают сначала на талию, которую - Сынмин готов поклясться - он смог бы при желании уместить в своих руках, а потом по тазовым косточкам к бедрам, когда вдруг Хенджин отрывается от него, укладывая обе руки на чужие бедра. - Я кое-что вспомнил, - говорит он. - Я ведь не первый, с кем ты целуешься. У тебя были отношения? Сынмин тяжело и тихо вздыхает. Его взгляд затуманен, а губы поблескивают от чужой слюны. - Ты вроде хотел помолчать, - говорит он, убирая руки, и пытается отодвинуться, но чужая хватка на бедрах не позволяет ему это сделать. - Ты не первый, с кем я целуюсь, - спокойно отвечает иллюзионист. - Отношений у меня не было. - Тогда с кем ты целовался? - настаивает Хенджин, немного наклоняясь вперед. Ни капли не смутившись, Сынмин отвечает: - С ведьмой, с которой не был в отношениях. - Это был парень? - Да. - Он тебе нравился? Сынмин поднимает глаза к небу. - Он тебе нравился, - догадывается принц, и ему не удается скрыть досаду в голосе. - Дело не в этом, - качает головой ведьма. - Я не помню его. - Ты же не пытаешься впечатлить меня этим? - А тебя так просто впечатлить? Хенджин не отвечает, заставляя Сынмина вздохнуть: - Я не пытаюсь тебя впечатлить. Я правда не помню. Это был просто новый опыт. Принца этот ответ удовлетворяет, и он снова тянется к губам ведьмы, но вновь останавливается и отстраняется: - А... - Хенджин, - не выдерживает иллюзионист и хватает лицо феи в руки. - Я отвечу на любой твой вопрос, но задай его при других обстоятельствах. Сынмин пытается высмотреть в изумленных глазах обиду или что-то еще, но видит только веселье, а потом Хенджин хихикает и очень красиво прикусывает губу. - Как же я тебе нравлюсь, - делает он вывод. - Проснулся, наконец, - с легкой улыбкой ведьма и снова целует. Хенджин ему чертовски нравится.