Часть 47. Крыса.
31 мая 2026 г., 16:16
Дельные и уместные советы, зорко обнаружившие проблему и путь ее решения, хороши по своей сути, но не всемогущи. Трудно было сказать, что четкое холодное напутствие Снейпа не просто пролило свет, но и прожгло невзгоды насквозь.
Вильгельмина не исцелилась одним днем. Тень кошмара налегла ночью, и в последующие ночи, нависая возможным проникновением в сны. Юная волшебница постаралась переключить фиксацию мыслей на принятие ситуации как есть. Механизмы разума ржавыми шестернями глухо скрипели, поворачиваемые в непривычной работе, поддаваясь при напряженном усилии.
В кровать заявились Лазутчик и теплый образ Оливера, чуть расслабивший своим безусловным присутствием.
Девушка поджала тонкое одеяло, намотав валиком под сложенные локти. Было чуть боязно засыпать, рой мыслей гудел, точно пчел гнали кругами по улью. Казалось, поцелуи должны будоражить, приливать кровь к губам до легкого зуда, чтобы закусывать чужие губы, в жажде тянуться за новой порцией ласки, а жар — мурашечно охватывать конечности, чтобы волоски на руках вставали дыбом.
Касаться Оливера оказалось приятно, чуть тепло от чужого дыхания, но совершенно обыкновенно, без какого-либо кульбита сердца и восторга от свершившегося действия. Даже щеки не покраснели. Для Вильгельмины было естественным приободрить Вуда, и ничего в ней не поменялось, точно она просто повела ладонью ему по волосам или вела разговор без всякого контакта. Так ведь не должно быть? Не этому смутились близнецы тогда в рыбацком домике, когда она припомнила Перси с его девушкой и принялась рассказывать о поцелуях. И не то ей встречалось в романтических книгах. В романтике присутствовало непостигнутое таинство, трепетное и проникновенное. А с Оливером они просто неловко потоптались, только чтобы он рассмеялся, забывшись об обязанностях ответственности капитана. Парень никак не поменялся, взгляд не стал масляным, лёгкая искринка тронула улыбку и теплые карие глаза, но так снисходительно, как взрослый на менее сведущего ребенка. Может, Оливер был самую малость прав, говоря не размениваться. Но стоило Вилл представить, что она признается Джорджу, он ради приличия и поиграется в любовь, куда ей деть знание того, что он флиртовал с гриффиндорками и не раз кружил кому-то голову? Лонгботтом поежилась, она не сможет расслабиться, видя перед глазами отчетливую картину, где, кроме нее, достаточно девушек, знавших, как он лодочкой складывает ладонь под угол челюсти, ведет к затылку, томительно долго целует. Тошнотворный ком подступил и никак не желал исчезнуть. В Вильгельмине было слишком много гордости, чтобы мириться с тем, что она не станет единственной. Сколь серьёзно Джордж отнесется к ней и способен ли он на это? Может, Алисию или Кэти мало волновало, кому он оказывал знаки внимания, и они относились иначе, не как с личным оскорблением, а веселостью. Молодость нужна для опыта, легкости и ветрености. Она понимала это, но не могла принять.
Лазутчик усами прижался к щеке, с усилием боднул головой в шею, защекотав кисточками, и звучно затарахтел. Мурчание почти перебивало рой мыслей.
Утром Вильгельмину заботы подотпустили. Она оставила распущенными отросшие до лопаток волосы, отставила в сторону спортивные штаны, предпочтя клетчатую юбку выше колена, белый топ с воланами и еще бывшую ей в пору серебристую мантию. Максимально нейтрально по цветам. Разве что можно будет забрать у Корнелии флажок и зачаровать его заалеть.
Никто из спальни еще не поднялся, Лазутчик потянулся о поребрик кровати, выгнувшись в пояснице, и завалился на Паркинсон, которая сонной рукой прижала кота к себе. В гостиной было шумнее, Крэбб и Гойл толкались у дивана под самодовольные смешки Малфоя, окружив сидевшего Флинта. Гогот перебивал любые реплики, не дав ничего подслушать, и девушка оказалась не замечена, тихо затворив проход. Вилл лишь краем глаза поглядывала на карту, когда рассекала коридоры, но больше для того, чтобы рассмотреть, не решила ли какая лестница сегодня не работать. Торопливые шаги Миссис Норрис сопровождал звон колокольчика на ошейнике, и ему вторило шаркающее скольжение тапочек Филча. Не став спозаранку кошмарить завхоза, Вильгельмина сделала крюк, не дав им столкнуться.
— Юная мисс Лонгботтом! — суетливо, с прежней настороженностью воскликнула Питтс на проникновение на склад у кухни. — Не дотерпели до завтрака?
— Я бы вновь хотела попросить творожный кекс. Сможешь выручить? — домовушка важно кивнула, радостная тому, что волшебница приняла правила и не собиралась хозяйничать, смущая остальных эльфов. Внимания на высокого человека в толпе низкой прислуги было не избежать, Вилл взгромоздилась у стола с бережно сохраненной скатертью, принявшись наблюдать за размеренным, но очень расторопным левитированием ингредиентов, постаравшись если не стать невидимой, то хоть меньше выделяться на фоне. Подле ее рук росла горка фруктов и тарелка с ветчиной и хлебом, а также чашка ромашкового чая.
Домовикам пошли бы передники, вот как Сириусу, думалось Вилл, с грустью осознававшей, как скромно выглядели существа, от которых зависело пропитание всей школы, уровень энергии и здоровье. Жаль, их народу было чуждо хоть малое проявление заботы. Они не бились головой о стены и не истязали себя за пролитый суп, старалась напоминать себе волшебница узнанную информацию от Гарри, которому все же удалось достучаться хоть до одного эльфа. Они были разумны, обладали речью, так ли сильно они отличались людей или тех же гоблинов, выбивших себе и свободу, и волю распоряжаться жизнями. Почему же была такая разительная разница, что домовикам необходимо подчинение, прислуживание и что лишь так они могли жить, не помыслив о чем-то большем?
Вид раздумывавшей Вильгельмины стал грустным, и Питтс смягчилась, осторожно поведя по локтю волшебницы, напомнив о выполненной просьбе и необходимости поесть.
— А будет оскорбительно, если я попрошу твоей компании? — Лонгботтом неловко улыбнулась, но домовушка только повела головой, тряхнув длинными ушами.
Матч начинался лишь в одиннадцать. Вилл прихватила кекс и завернутые в бумажные салфетки сделанные сэндвичи. Люпин завтраку удивился, но у него в отличие от эльфов не было причин отказываться. Он слушал об участи «Молнии», признав, что учителя разобрали ее по прутикам и проверили на всевозможные заклятия.
— Мне пришлось делать вид, что я со всей серьезностью изучаю метлу в учительской, — легкая смешливость выдавала Римуса. — Больше жаль Гарри, что он ждал ее до самого матча.
— Так «Молнию» вернули?
— Сегодня будет играть на ней, — кивнул Люпин, разворачивая слой хлеба, подтыкая распозшуюся в стороны ветчину и лист салата. — С ее-то мощностью и наследственными умениями Гарри не будет равных.
Вилл восприняла похвалу Поттера беззлобно и искренне, зная, как это обрадует Оливера, не говоря о всей команде.
— Лили играла в квиддич? — при упоминании имени подруги Римус с более грустной улыбкой поделился о талантах Джеймса, выигранном кубке. Раньше он рассказывал только о том, как сам не мог играть, и Лонгботтом с удовольствием слушала о прошлом людей, которых не смогла узнать должным образом. Такие юные, едва познавшие жизнь, яркой вспышкой прекратили свое существование, было не трудно понять, что так огорчало Римуса в его утрате.
До самого матча они сидели, ведя разговор. Чтобы не углубляться в сложно дававшуюся ностальгию, Люпин протянул Вильгельмине учебник о чарах Патронуса. Гарри преуспел больше нее, хотя ему наверняка было труднее отыскать самое счастливое воспоминание. Тут соревновательный дух все же взял верх. Они обсуждали телесные формы заклинания, обретающие анималистическое проявление, беря черты характера, и что необязательно зверю быть внушающим страх, чтобы прогнать дементора. Важнее сила духа и могущество магической воли. Плевок искр, промелькнуло в мыслях. У нее, наверное, альпака.
Коридоры полнились учениками, стекающимися к трибунам квиддичного поля. Учителя не с меньшим восторгом оказывались в толпе, обсуждая возможности каждой команды и предполагая исход матча. Люпин присоединился к коллегам, а Вилл, уже убрав книгу в сумку, держа в руках только картонную коробку с кексом, продвигалась к Блейзу и Джемме.
— Мне что, не у кого будет взять флажки? — добродушно поинтересовалась Вилл, намекая на отсутствие Ллойд.
— А ты голову поверни, — Забини указал на Корнелию в рядах когтевранцев, щебетавшую с высоким игроком.
— И всегда у тебя есть ответ, — друзья единодушно подметили улучшенный настрой Лонгботтом и решили проследить, что же произойдет, когда Корнелия к ним присоединится. Ллойд сияла и сверкала, заплетенные русые волосы покачивались при игривой ходьбе, и вблизи приметный рисунок ворона выделялся на ее скуле.
— Где синий шарфик? – ехидно поинтересовался Блейз. Корнелия самодовольно хмыкнула, продемонстрировав длинные гольфы, не желая препираться.
— Поэтому о любви распевала, — вслух подметила Лонгботтом. При симпатии мир казался чуть более розовым и блестящим, что все вокруг притягивало видение в праздном фильтре. При этом она урвала из пальцев Корнелии фанатскую символику, зачаровав отданный в прошлый раз флажок сменить цвета.
— Разве если я не права насчет Фреда, почему ты за Гриффиндор? — Корнелия улыбалась, нисколько не задетая подколками, уверенная в правоте догадок.
— Там еще шесть игроков, — смешливо фыркнула Вильгельмина и подняла руку, дав теплому ветру развевать алое знамя.
— Не такой большой выбор, в Рейвенкло вон из девушек одна Чжоу, — Забини скосил взгляд на едва покрасневшую Ллойд.
Свисток еще не раздался, обозначив начало матча, команды стояли на исходных позициях, и Гриффиндор успел возликовать возвращение «Молнии». Оливер раздавал напутствия, взращивая боевой дух, и обратил взгляд под первые обращения Макгонагалл и Джордана к толпе. Ли нараспев галтел о технических характеристиках метлы, будоража фанатов, а Вуд махнул рукой, широко улыбаясь без всяких забот.
– Что, Оливер Вуд? — тут уже и Джемма не удержалась от обсуждения, перевалившись через Забини, тактично отодвинувшегося, чтобы не мешать переговариваться, пока заливистый восторг Джордана наполнял площадку, несмотря на замечания Минервы обратить внимание на оглашение игроков.
— Друзей надо поддерживать, — кивнула Вильгельмина и указала на коробку. Неважно, будет это утешительный приз или поздравление с необходимой победой, она хотела разделить с ним момент.
— Оливер так не смотрит, как Фред, — протянулась Корнелия, еще взбудораженная, чтобы стеснительно отмалчиваться, и чуть пригнула Вильгельмину, чтобы оказаться ближе к Фарли.
— Да, никакого напряжения, — буднично добавил Блейз, — не то что в моих косых мышцах живота, если я буду сидеть так весь матч.
— Ой, ну согни спину, — Джемма наклонила корпус парнишки, облокотившись на его лопатки, чтобы он не препятствовал переговорам.
— Мы им не мешаем, да? — смешливо обратилась Вилл к Забини и вынудила компанию перетасовать места, чтобы наблюдать за начавшимся подъемом метел в воздух. — Не чувствуешь себя лишним?
— Вы меня пытаетесь убедить, что я в компании номинально, но кто вам даст так запросто от меня отвязаться, — Блейз, не задетый обхождением с ним, горделиво поправил рубашку, и вынул из кармана пакетик орешков. — Угощайся, — и чуть придвинулся к Корнелии, дав уместить между ним с Вилл коробку, чтобы освободить ей руки. – Тебе еще флажком трясти.
Снитч реактивно затрепетал крылышками, отливая золотом на ярком полуденном солнце. Чжоу почти доставала до помела метлы Гарри, отставая самую малость. Подсечки в воздухе, финт и перевороты. Она была резвой и нисколько не давала понять, что не так давно получала травму. Не зря Вуд переживал о ее возвращении в команду. Гарри приходилось перестраиваться из-за ее манеры игры, она то и дело смещала его, пролетая над полем. Они устремились к трибунам, когда был забит первый гол. Пике вдоль бладжера, Поттер увернулся, слыша подбадривающие крики Гриффиндора. Вуд был в своем духе, без стеснения принуждая сбросить Чжоу с метлы, если она продолжит вставать между ним и снитчем. Рейвенкло мог победить, если Поттер упустит золотой мяч. Но, точно мало было дышавшей в спину Чанг, перед Гарри всплыли фигуры в темных балахонах. Поттер потянулся запазуху, его палочка ослепительно засияла вспышкой «Экспекто патронум!». Вилл с друзьями переглянулись, молчаливо уточняя у Лонгботтом. Знали бы они, что она не представляла, как сильно оторвался Гарри в изучении. Взгляды впились в дементоров, что выхваченный снитч едва не остался незамеченным. Гриффиндор взорвался визгом, аплодисментами и кричалками. Учителя принялись спускаться по лестницам к полю, Люпин подошел к Гарри, и Вилл суетливо подвинула Забини, устремившись покинуть трибуны, пока гриффиндорцы не облепили победителей, которые дружной гурьбой ещё висели в воздухе, поздравляя друг друга.
— Малфой, Флинт, два увальня, — злобно проскрежетала Фарли, когда балахоны сдернули со слизеринцев, нагло влезших в матч. — Пусть Макгонагалл подвинется, я сама им такое влеплю, что они будут мечтать о снятии баллов.
— Там в очереди еще директор, — беспечно заметил Блейз, указывая на появление Дамблдора.
Вильгельмина огибала валявшихся в траве сокурсников и нависших над ними профессоров, улыбнулась едва глянувшему на нее Гарри, подле которого стояли близнецы и Рон, едва дышавшие от хохота. Вуд восторженно отмечал первый гол Кэти и хвалил девочек, но заметил приближение Лонгботтом.
— Презент для победителя и нескончаемые овации, — Вилл подняла коробку к рукам Оливера и чуть крутанула флажком. — Ну что, такая благодарность годится? Или ты поменял свое мнение? — капитан Гриффиндора, еще не перехватив коробку, угрожающе потряс кулаком, и Вилл переменилась, звонко рассмеявшись, выдав себя, что игралась.
— Уже приемлемо, – фыркнул он. — До игры за кубок чтобы ничего не выдумывала.
— То есть после нее можно? — Оливер сокрушенно мотнул головой. Неисправимый игрок на нервах и поддевала Лонгботтом, стоило ей слезть с метлы, как она теряла кроткость и всякое смущение, норовя ввинтить шуточку.
— После получения кубка уже я за себя не ручаюсь, Гарри вон расцелую.
– Думаю, ему сегодня с девчонок хватило, – они заулыбались, радостные, что ничего в их отношениях не изменилось. Только после криков о праздновании в гостиной и призыва скорее собираться Вилл чуть отпрянула, заслышав голос Джорджа. — Тебе будет с кем повеселиться, — поспешно подметила девушка и оставила его в компании с оживившимися Кэти и Алисией, вновь прожившими момент победы, воодушевленно потянувшими за собой Оливера к выходу с поля. — Поздравь от меня Гарри.
Сегодняшняя победа и ловля снитча была чистой, не какая-то ловля зубами, чтобы получить насмешки Слизерина, и без опавшей желе сломанной руки, зачарованной Локонсом. Еще и подчеркнутая выходкой Малфоя. Может, пересуды и возникли бы, списывая разрыв баллов на наличие «Молнии», все равно где-то в глубине души признавали, что Поттер блестяще сыграл. Если уж даже Вилл могла без всякой усмешки озвучить вклад Гарри.
Отчасти Вилл не хотелось задерживаться на поле еще и потому, что, не избавившись от алого флажка, напороться на озлобленных слизеринцев опрометчиво и легко можно встрять в перепалку. Поносить Драко, может, и было приятно, но безмозглых идиотов было четверо. Малфой к тому же обладал иммунитетом для творения своих чудачеств, папочкино имя не иначе как магией оставляло репутацию кристальной, несмотря на упрямые попытки влезть в неприятность и запятнать имя предков.
Шли они в сопровождении рассерженных учителей. Проделка точно не оказалась настолько веселой, чтобы перевесить порицание от Макгонагалл. Вильгельмина это усвоила и больше не стремилась злить Минерву. Хагрид, оторвавшись от строя коллег, грузно и с тоскливым видом шагал к тропам, ведущим к его хижине. Чтобы нагнать неторопливый темп Рубеуса, приходилось идти вприпрыжку.
— Чегой-то упустил? Разве ж мы сегодня Глоссика покормить должны были? — Хагрид зашарил по карманам, ища свои записи, но его рассеянность и обилие отсеков в жилете никак не помогали отыскать клок бумаги.
— Ты ничего не забыл. Но никогда не видела тебя таким грустным, только из-за Норберта. Ты из-за уроков так расстроился? — полувеликан натужно сдерживал унылое шмыгание носом, точно девушка не разгадала причину невзгод, а напомнила об еще одной неудаче.
— В топку все это, не надо было и начинать соваться, так бы и Клювика сберег, — отчаянный мах руки, показывающий, куда бы надо справиться малфоевским козням, представлял реальную угрозу для жизни, Лонгботтом на всякий случай отскочила и решила придерживать дистанцию.
— Слушание уже совсем скоро?
— А то ж, куда оно денется.
Вильгельмина не могла просто праздно порасспрашивать и преспокойно уйти. Клювокрыл сочно и смаково обгладывал тушки хорьков. Защищать саламандр от хлопушек, а потом преспокойно наблюдать за поеданием зверьков, точно орешков за квиддичем — лицемерная ирония. Пищевая цепочка не беспокоилась о сжимавшемся сердце, съешь или будешь съеден. Но она готова была застать гиппогрифа за душераздирающим зрелищем. Хагрид, погруженный в себя, озвучивал обдумывания дела вслух.
— Дома-то у меня уже гость, неловко как вышло. Хотя, Виллз, тебя-то как раз и не хватало, — Рубеус самую малость приободрился. А вот Лонгботтом напряглась, хвостиком следуя за Хагридом, легко отворившим тяжелую дверь.
Клык впечатался в колено хозяина и приветственно гавкнул на Лонгботтом, уже представившей, как придется избавляться от следов вязкой слюны и шерсти на одежде, пес подскочил к ней, едва не повалив с ног. Возня у порога привлекла внимание, и макушка пружинистых кудряшек подскочила, выглядывая из-за стопок книг. «Магический правопорядок», «Эксцессы с магическими существами», «Юриспруденция волшебников» и закрытые корешки, не дающие вглядеться в названия, спрятали Грейнджер. Какая же вымотанная, ей даже не хватило сил скривиться, разглядев, что вернулся Рубеус не один, а с Лонгботтом. Хагрид подумал, что Вилл сильно сведующая в случаях нападений гиппогрифов и судебных разбирательствах? Разбирайся она так хорошо, Сириусу бы не пришлось куковать дома. Жаль, нельзя было этим апеллировать.
— Гарри с Роном совсем сплоховали в товарищеском плане, — сколько ни пытался Хагрид шептать, голос его все равно звонко раздавался. — А какая я компания Гермионе?
— Вот как раз к тебе претензий не имею, — деловито опровергла Гермиона.
— Ну забрали метлу, так ради благого дела, ну съел кот крысу, что с него взять, — разводил руками лесничий, всем своим видом говоря, что обыденное дело. — Гермиону вот сильно обидели.
— Это не Живоглот, да и не съел он ее, — Вильгельмина не подала вида, что удивилась, почему Грейнджер не поправила Хагрида, хотя для нее точность была принципиальной.
— Как ж не съел, эээ, крови-то откуда взяться?
— Оторвал хвост, — уточнила Лонгботтом. Раздававшийся хруст от обгладывания клювом позвонков хорьков неприятно сопроводил обрисованную картину случившейся неприятности.
— Какая разница от деталей, Рон взъелся на Живоглота, на мою заботу о Гарри. И плевать, что сегодня на злосчастной «Молнии» Гарри урвал снитч, а не взорвался в воздухе. Это дело принципа.
Как делом принципа для Малфоя было насадить Хагриду. Не иначе как помнил наказание в Запретном лесу и точил зуб.
Так Хагриду хотелось отблагодарить Гермиону за помощь с Клювокрылом, вот зачем она была нужна. Знал бы мужчина, что оказал двойственную услугу. Чем она могла помочь, имея натянутые отношения с Грейнджер? Хагрид помешивал тесто с цукатами, заготавливая очередной гигантского размера кулинарный шедевр и уже наполнял исполинные кружки дымившимся чаем.
— И давно ты ходишь к Хагриду? — на интерес Вилл Гермиона куцо бросила, что с рождественских каникул, не торопясь отлипать от чтения.
Когда Вильгельмина ловила себя на схожести с Грейнджер, всегда ломились противопоставления. Обе зарывались в книги, только Вилл не оказывалась дотошной и не стремилась выпячивать превосходство, просто подкованность в вопросе. Обеих отбрасывали из общения (и даже обеих Уизли), однако у Гермионы не было друзей, кроме Троицы, чтобы совсем не захандрить. Обе — зануды, но Вилл могла остановиться, когда чувствовала, что перебарщивает. И только коты почти одинаковые, единодушно избравшие третировать Коросту.
Лонгботтом не дождалась, когда гриффиндорка заметит неловко топчущуюся девушку у стола и пригласит присоединиться. Без спроса подтянув «Физиологию гиппогрифов», слизеринка водрузила очки, облегчающие чтение в попытке отыскать нечто, что с точки зрения естественной природы сможет послужить одним из аргументов для дела.
— Я уже читала ее, — заискивающая всезнающая интонация покоробила, Вильгельмина сдержала себя.
— Люди по-разному воспринимают информацию, мое видение отличается от твоего, — то ли спокойный тон, то ли отсутствие ожидаемого сопротивления вынудили Грейнджер отлипнуть от страниц и посмотреть на собеседницу. Она переварила сказанное, вгляделась в необычную оправу с поблескивающими стеклами и на то, как скоропалительно перелистывались статьи.
— Что это за чары? — осторожно спросила Гермиона. Вилл сняла очки и протянула девушке попробовать испытать их. Восторженный вздох вырвался быстрее, чем гриффиндорка успела осознать. — Вдвоем мы так быстро не осилим, какие бы хитрости ни использовали.
В предложении позвать брата Вильгельмина утаивала надежду сместить с себя ответственность одной справляться с одиночеством Грейнджер. Против компании Невилла Гермиона не имела ничего против. Хагрид, оставив тесто доходить, укрытым в тепле, вызвался сходить до гостиной Гриффиндора.
— Празднуют там победу. Жаль будет отрывать Невилла от возможности повеселиться, — неловко помялась Гермиона. Ей не были чужды заботы о ближних, сочувствие и участие. Так почему выходило, что они никак не содействовали ей при общении? Вильгельмина не хотела слишком проникаться к той, кто не проявлял к ней особо хорошего отношения. Да и любопытство взяло верх.
— Мы ведь с Хагридом не говорили о матче, а ты была в хижине, — Грейнджер отмахнулась, что умчалась с матча после объявления счета. — И великого позора Малфоя не застала?
— Я догадывалась, что движения отличаются от характерных для дементоров, — и Гермиона принялась расспрашивать о генеалогии, точно мало ей было уже набранных предметов и взваленных забот. Совсем не выглядела разочарованной, что упустила столь смешной удар по Слизерину. Вот Вилл бы досадовала.
Практического толка от Невилла представлялось мало. Он отшатнулся от Клыка и Клювокрыла, не сумел отказать угощениям Хагрида и долго копался, выбирая, какую из книг взять. Взаправду разбавлял неловкость, задачу он выполнил, и этого хватало. Теперь в дальнейшем Вильгельмина могла спокойно отказывать от встреч, оставляя эти заботы на брата, пока Рон и Гарри не сообразят, что им не хватает Гермионы. А Невиллу не хватало хватки, настойчивости, которые он мог выручить из общения с Грейнджер.
Вилл посматривала на заготовленный костюм Хагрида к слушанию. Времени для гениального спасения оставалось слишком мало. Полувеликан прослезился крупными слезами и звучно сморкался, благодаря за любую помощь, что ребята пытались оказать.
***
Исследования завершились. Предоставленные улики изучились министерским Отделом слежения за магическими существами. В Хогвартс совы, трепыхая крыльями, ворвались с несколькими письмами. Вильгельмина взметнулась, подорвалась и закружила Лазутчика, перечитав послание, скопированное Ларсоном из отчетов: «Признана подозрительная магическая активность. Требование к дальнейшему изучению: одобрено». Директор, сорвав сургуч, изучил уведомление о праве предоставить Аврорам явиться в Хогвартс и провести магическое расследование с целью поймать преступника и принялся писать ответ, направив обратное письмо с фениксом. А Троица, Невилл и Хагрид неверяще всматривались в вынесенный приговор. Рубеус даже не вынул носового платка, роняя слёзы на чернила. — Не смог я толково вашими советами воспользоваться, — неутешительный рев полувеликана отражался о стены хижины. Стоило Гарри и Рону увидеть встревоженную Гермиону, они позабыли о том, как их после вылазки в Хогсмид тайным ходом выловил Снейп, о Коросте и всех разногласиях. Они припустили к Хагриду, предполагая худшее. И хоть Рон говорил словами Гермионы об апелляциях и возможном изменении хода дела, полувеликан только повторял о влиянии Люциуса на комиссию и о том, как бы ему скрасить оставшиеся деньки Клювика. Таким разбитым он появлялся и на уроках. Хагриду не было дела до поддевок Малфоя, Драко за остроты получил размашистый удар Грейнджер. Но чем это могло утешить Хагрида, переставшего питать надежды. Вильгельмина могла только взять на себя заботы о Клыке и Глосси, зная, что большее ей не под силу. Сложно испытывать радость, зная, что по соседству растет огромная печаль. Но в Лонгботтом пылал пожар, не подавляемый и неуправляемый. Справедливость могла восторжествовать хоть где-то должна была установиться, хоть на улице Гриммо. Пока шли приготовления, Вильгельмина заучивала передающиеся наследственным путем магические особенности. Одной из аномалий являлись метаморфы, и Оливия пустилась в подробные объяснения, как дар мог проскочить пару поколений, появившись в самый неожиданный момент. Заданием для самостоятельного изучения было узнать, какие еще бывают особенности, как раньше семьи поддерживали наследование в одном поколении и заключение магических браков. Вильгельмина каждое занятие чувствовала гнетущую неловкость, ожидая, когда же профессор к ней обратится, что-то выяснить или же озвучить, что был разговор с ней или Эндрю. Чем дольше ничего не происходило, тем томительная тяготило чувство вины. Оливия ничего не делала, так почему вызывала двойственный интерес окружения Вилл? Лонгботтом все же вызвали на рандеву, только собеседником оказался директор. Дамблдор проговорил важность участия и содействия аврорам, напомнив, что стоит проявлять осторожность. Как много ему сообщили, оставалось неясным, очевидным было то, что проговорили о ее задействовании. После аудиенции ее встретил Люпин, озвучив, что, как все решится, он прекратит свою учительскую деятельность и сможет вернуться к работе с Ларсоном. — Хогвартсу будет не хватать настоящего преподавателя Защиты, — несмотря на то, что надо было радоваться близившейся развязке с Питером, Вильгельмина грустила. И не скрывала своего истинного отношения к уже решенному вопросу. — Дамблдор знал, что так будет, — спокойно отвечал Римус. — Мы обговаривали эти условия. — Это не отменяет того, что ученики лучше тебя профессора не знали, — мужчина улыбнулся с теплотой. — В конце концов всем всегда было ведомо о проклятии должности. Все пошло своим чередом, — и философия ни капли не скрашивала ситуацию. Близились пасхальные каникулы, когда пришло письмо с точной датой обыска. В Хогвартсе критически ничего не менялось, не сообщалось портретам, преподавателям и ученикам, чтобы не вызвать никаких шепотков. Было решено, что министерские служащие прибудут к границам Хогвартса и там будут ждать передачу Петтигрю, чтобы конвоировать. Только двое явятся к дверям замка и смогут присутствовать в территориях школы. Молодые стажеры, мало отличимые от учеников, наденут форму, мантии и знаки факультетов. Терри Стюарт и Нимфадора Тонкс переговаривались с Люпином в его кабинете, когда минул последний урок. Профессор попросил остаться после сдвоенного занятия факультетов Рона и Вильгельмину. — Зачем ты притащила кота на урок? — Уизли наконец мог высказать недовольство и усиленно сжимал сумку к бедру. После всех неприятностей он таскал Коросту с собой. Вместо ответа Лонгботтом выпустила Лазутчика из рук, тогда как палочки волшебников захлопнули окна и двери. Рон заозирался, но продолжая отпираться. — Забери его! — Открой сумку, Рон, — огласил Люпин. Вилл усилием мысли побудила фамильяра прислушаться к голосу воли хозяйки. — Вы со Снейпом уже изъяли все покупки из «Зонко», — возмутился юноша, не желая повиноваться. — Нам нужна твоя крыса. Это не простое животное, — больше не было причин скрывать, и Римус прямолинейно повторился, пока упрямец пятился к стене. Увесистый Лазутчик своим прыжком с выпущенными когтями прошелся по сжатым кистям, вынудив сумку брякнуться плашмя. Полосы заалели на коже. Короста лежала недвижимой, притворяясь неживой. Рон кинулся к ней, вспышка магического заклинания Люпина — и жалкая куцая шкура с залысинами начала меняться, Уизли отшатнулся, не успев сбежать. Руки обратившегося Петтигрю уже сжали шею Рона. — Рон, ты так заботился обо мне, сослужи службу, — Уизли вскрикнул, попытавшись дернуться. Палочки оказались наставлены на Питера. Авроры заметили отсутствие фаланги на одной руке. Не было сомнений в личности представшего анимага. — Не вынуждайте избавляться от мальчишки, — предупреждающе озвучил Питер, крепко держа заложника. — Ступефай, — бросила Вильгельмина. Оглушающее заклинание неслось на Петтигрю, но он без лишних раздумий прикрылся взвывшим Роном. — Осторожнее, там Питер, Вилл! — Питер бросил Уизли и вырвал рябиновую палочку, уже направив на Лонгботтом, волшебница пригнулась, расстегивая кобуру, чтобы вынуть вишневую. Она не успела ни воспользоваться ей, ни услышать предостережение Люпина. Перед ее глазами пронеслось «Остолбеней», заставившее Петтигрю застыть с раскрытым ртом и торчавшими по-крысиному зубами. Вильгельмина пораженно застыла перед Тонкс, скручивающей неповоротливую тушу преступника, словно заклинание прошлось и по ней тоже, и не могла озираться, только смотреть на переливы волос, ставшими алыми от злости. Терри Стюарт перехватил у коллеги пойманного Петтигрю, Люпин принялся снимать запирающие заклинания, вызвавшись сопроводить авроров к выходу из замка. Рон мог лишь разевать рот, удивляясь не меньше Вильгельмины, переводить взгляд со всех присутствовавших на нее, Лазутчика. — У тебя что... Вторая палочка? — а хватило его только на второстепенное удивление. У Вильгельмины адреналин гулял по телу, онемевшее горло и гулко бьющееся наружу сердце. И да, вторая палочка, которой рекомендовали не пользоваться, чтобы она вдруг не навредила. Ее основная, рябиновая с волосом единорога, ингредиентом, который, поговаривали, мог служить как добру, так и злу, только сгорать от темных заклинаний и к окончанию борьбы добра и зла в своем владельце. Люпин возвратился не скоро. Рон, не сумев разговорить Вилл, ушел. Лонгботтом отмерла, и желаемые слова ускользнули прочь. Римус явился к дверям ошарашенный, не до конца веривший, что его бывший друг оказался жив. Так она посчитала, но он вел за собой Нимфадору Тонкс. Они молчали, и Вильгельмина заметила бурые следы на одежде. Римус с хрустом ломал плитку шоколада. Застывшее лицо аврора не поменялось, она протянула руку машинально, хватаясь за сладость и случайно дотронувшись до рук Люпина, лишь после этого сосредоточенность вернулась к ее взгляду. Девушка закусила губу, тело сильно трусило. Вилл не услышала, что Петтигрю передали под заключение, вместо этого в нее влепили пощечину, хлесткую, жгущую глаза. Стажеров окружили дементоры, вились стаей вокруг, их балахоны и пустые лица ещё стояли отражением в глазах посеревшей Тонкс, коллегу которой не удалось отбить. — Пожиратели имеют метки на своих телах, — объяснял Люпин. — Но до склонения дементоров на сторону сама-знаешь-кого не было случаев, чтобы дементоры приходили по зову, только его последователи из рядов темных магов. Когда мистер Стюарт утратил разум, заклятие спало, и Питер смог скрыться. На него дементоры не нападали. На полноценный разговор никого не хватило. Тонкс протянула возвращенную рябиновую палочку. Весть выбила дух из легких, вырезка отчета звучала нереалистично и пугала до чертиков: «Служащий аврората помещен в госпиталь Св. Мунго. Выражаем соболезнования семье мистера Терри Стюарта, пострадавшего на службе...». Ни слова о Петтигрю и Блэке. Надежда угасала, если бы следом не было написано от руки Невыразимца, что Тонкс выступит на слушании свидетелем, а их с Роном могут также привлечь для извлекания воспоминаний, если понадобится. Вилл не успела подумать над ответом, моментально написав, что нельзя ничего сообщать Блэку, чтобы он не направился самостоятельно отлавливать предателя. Пока все учащиеся озаботились усиленной нагрузкой, выставленной с целью подготовки к экзаменам, Вилл оказалась в рядах удручённых иными причинами. В голове еще держался образ набросившегося Питера, такого близкого, чтобы его заключили в Азкабан. Люпин утешительно приободрял, считая, что Лонгботтом терзалась от страха после нападения. Но в ней не было места заботам о себе. Она могла думать только о том, достаточно ли доказательств, улик, что, может, мощный взрыв вишневой палочки с накалившимся волосом кельпи и оставил бы мокрое место от Питера, но дал бы вещественное доказательство в виде его тела. Рон пытался выбить хоть какое-то объяснение, но Вилл неукоснительно отмалчивалась. Свое нетерпение Уизли направил на то, что шерстил литературу, посвященную гиппогрифам. Вильгельмина продолжала оказывать поддержку, занимаясь питомцами Хагрида, дав ему возможность больше времени проводить с Клювокрылом. Палочкой перемешивать рыбную требуху не получалось, и Вилл закатала рукава, возясь вручную с лопаткой. Мысли почти охладели от рутины, голова остыла, и в прострации девушка ловила блеклые взгляды рыбьих голов. Замаранными руками вынимать палочку, чтобы левитировать корм, Вильгельмина не стала, решив по примеру Хагрида опустошить ведро прямиком над водой. Клыкастая пасть высунулась, вцепившись в жестяное дно, волшебница заторможенно отпрянула, потянув ведро на себя. Но сильная хватка зверя тащила на себя. — Неблагодарная тварина, мог меня уже запомнить, — пыхтела Лонгботтом, сопротивляясь, носки туфель скользили по деревянным доскам полов. — Пустить бы тебя на рыбный суп! Рывком отбившись, Вилл почти ударила по массивной голове Глосси, но ее опередил упавший люк. — Кажется, мы вовремя, — заметили близнецы, придавив жестяное кольцо, за которое открывался ход, и поддев затворкой, не дав выбить изнутри. Фред пнул поблескивавшую на полу рыбью чешую, сымитировав уборку. — Рон рассказал нам о Коросте и Питере, — подал он голос вслед развернувшейся к умывальнику Лонгботтом. — Это тот самый Питер Петтигрю? — уточнил Джордж. — Вас это не касается, — жестко отрезала Вильгельмина, тщательно вымывая запах с кожи. — Как же не касается. — Ты нас посвятила в вопрос. И дала слово держать обет. — И Рон теперь тоже заключил обет молчания, — Вилл неверяще уставилась на Фреда. — Артур вас убьет. — Ты не совсем понимаешь значение обета? — усмехнулся он. — Его смысл как раз в том, чтобы отец ничего не узнал, — добавил Джордж, загадочно понизив голос, принуждая прислушаться. — И ему не обязательно быть магическим, так, простым, братским. Может, уже зароем топор войны? — А кто воевал? — хмыкнула девушка. — Молчание — очень острое холодное оружие, — с важным видом делился Фред. — Опаснее топоров, — поддакнул Джордж. — И цепляется хуже этой твари, — в серебристом ведре сияли насквозь зияющие дыры. — Обещай с нами ведрами не драться, и мы готовы принести любые извинения. Вильгельмина настаивала, что все равно ничего не расскажет. Однако не высказалась против предложения помириться. Этого оказалось достаточно, чтобы ее под болтовню увлекли наверх. Фред вскоре испарился, и остаться наедине с Джорджем — чего так желала Вилл долгое время, не раз пытаясь выпроводить его прилипшего близнеца, — не принесло ожидаемой радости. — Оказаться в заварушке с аврорами и анимагом, который годами притворялся крысой под крышей нашего дома, а потом ничего не рассказывать — только ты так можешь, — сокрушался Уизли, не теряя надежды вызнать хоть мало-мальские подробности. — Ронни никогда не скупится на описания, — отмахнулась Вилл, не давая себя разболтать. — И горазд приврать с три короба. — Действительно удивляет, и это при главном украшении его братьев, удивительной скромности. — Да будет тебе, мы и так все знаем, просто от лица геройски выжившего Ронни, отбивался как мог. А что там на самом деле? Пищал поди. — На одного из авроров напали дементоры, он утратил рассудок, — коротко выдохнутое «о» сбило спесь. — Сильно испугалась? — находиться рядом с Джорджем, говорить наедине, слышать его неподдельную тревогу о себе. И не суметь порадоваться представившейся возможности. Вилл отодвинула эгоистичную мысль. Она отрицательно качнула головой. Ее никто не схватил, в отличие от Рона, который не приврал, хотя имел право чуть сгустить краски. И она сказала как есть, что только расстроилась. — Да любой бы испугался, можешь не храбриться. Джордж притянул Вилл к себе, обняв и погладив по спине. Тепло, приятно, но вновь ничего того, что ожидалось от момента. Вильгельмина, застыв лицом к плечу Джорджа, не смогла отбросить мысль, что, должно быть, Снейп ей что-то зачистил в мозгах. Как и беглое осознание, что Фред нарочно оставил их здесь вдвоем. И она не знала, что страннее, отсутствие логичной реакции или нелогичное поведение Фреда. Дыхание щекотало ключицы, теплота росла, создавая для признания условия как для подходящего теста, побуждая решительность вырваться из стенок. — Джордж, — Уизли, утомленный тренировками, экзаменами и созданием вредилок, задремал на плече Вилл, усыпил порыв высказаться. Не надо ему говорить, не надо. К лучшему, что он оказался не способен слушать. Вильгельмина вынырнула из пут, осталось лишь чувство онемевшей руки и странное ощущение нескладности. Что бы она ни попыталась сделать, не удавалось. Лонгботтом побрела по протоптанной тропинке, где был прижат слой травы, огибая участки, где оставалась небольшая слякоть. Лазутчик, резво выскочив из кустов, вприпрыжку понесся за хозяйкой. Морда Живоглота еще торчала среди веток, когда девушка обратила внимание на шорохи. — Киса, — ласково подманила Вилл, присев на корточки, — теперь-то уж Рону придется извиниться перед тобой. Ты был таким храбрым умным котиком, — рыжий зверь не ластился, но проникновенный мудрый взгляд обращался с искренним пониманием. После пасхальных каникул обещали матч Гриффиндора против Слизерина. Напряжение между факультетами пресекло черту спортивного интереса. Накал страстей звенел в воздухе, в каждой стычке и перепалке, обмене колкостями и оскорблений, Поттера и Малфоя в особенности. Еще до выхода на поле с поразительной частотой происходили подножки, глумливые смешки и попытки дестабилизировать. Сама игра не отличалась чистотой. Вопиющие бесчестные ходы, хватание за метлы, заносы бит перед противниками даже в рядах слизеринских болельщиков вызывали стойкое ощущение, как их принизили, запятнав репутацию. Забини с Ноттом считали, сколько уже отыграно пенальти, пока Джемма хваталась за голову. — Вот почему вся остальная школа болеет за Гриффиндор. Да я готова отнести им денег, присоединиться к ставкам, забрать у Дамблдора кубок и прямо сейчас вручить на поле. Это не поможет отмыться от позора, — неуклонно стонала Фарли, — ничто не поможет. Корнелия перечисляла увечья, полученные в игре, и за сколько гриффиндорцы успели отплатить, наваляв слизеринцам. Особо выделялись близнецы. — Даже отбиться нельзя, уже тоже пенальти выписывают, — фыркал Блейз, и Нотт вопреки ожидаемому поддерживал: — Предлагаю стереть этот день из памяти и подписать петицию по замене игроков в команде. Вильгельмина отслеживала тактику. Было очевидно, что одной ловлей снитча не обойтись, поэтому Поттер крутил круги по полю, путая Малфоя, а может, надеялся, что его стошнит от виражей. Но скорее бы поплохело Оливеру после того, как он отбился от ударов по воротам, но поплатился за это мышцами живота и встряской органов. — Откуда Вы, мисс Фарли, ах, со Слизерина? Это те позорники, бьющие девушек по головам и говорящие, что приняли за мяч? Простите, мы не можем с вами сотрудничать, — надо было намекнуть Джемме, что озвучивать мысленные диалоги было не лучшей идеей. Но она только волосы на себе не рвала из-за матча, одна Корнелия переубеждала, что все окажется в порядке. — Профессор Снейп сказал, что на наш с отцом запрос по открытию заведения заинтересовались возможные спонсоры, и велел явиться. Если они где-то здесь видят этот позор, я провалюсь там. Если не на собеседовании, то сквозь землю, — под ее причитание Гарри вырвался из хватки Малфоя за помело, и устремился в пике к земле, поймав снитч и вырвав победу. — Особенно после этого душесоса, дементора мелкого. — Ты справишься, — Вилл никак не стала комментировать остальные замечания, — мы в тебе даже не сомневаемся, — еще разносились упреки слизеринцев на чем свет стоит, и Джемма скривилась, отказавшись последовать за Вильгельминой. Лонгботтом протискивалась сквозь толпу. Ли Джордан оглашал под рев толпы финальный счет, отпускаемые им колкости Макгонагалл никак не пресекала, рассерженная и гордая одновременно, она не удержала слез от получения долгожданной победы своих воспитанников. Появилась фигура Дамблдора, кубок сверкал в его руках, сцепленные гриффиндорцы опускались на землю, и она успела оказаться в кругу друзей до того, как Гарри подняли в воздух, сотрясая призом перед всей школой. — Гриффиндор со времен Чарли не выигрывал! — Оливера трусило от восторга так, что он напрочь забыл о боли. — Наконец-то и мы подобрались к славе нашего Чарлика, — широко разулыбался Фред. — Ожидаем чествований, — раскланялся Джордж, и близнец изобразил бурю оваций. Хотя они не требовались, от визгов трибуны ходили ходуном. — Оливер, ты смог добиться своей цели! — они оскорбленно скисли от того, что первым чествовали капитана. Защита ворот была блестящей, но их-то махи битами — виртуозными. Хотя что-то никто не спешил озвучивать.***
Экзамены прошли размеренно, Вильгельмина пролистывала конспекты вплоть до того, как среди череды сокурсников доносилось ее имя. Уверенное выступление на Чарах, Истории магии, Защите от темных искусств, блестящее на Травологии, самое легкое по Уходу за магическими существами, несколько слабое на Трансфигурации. Аттестация по генеалогии не проводилась, хотя Вилл готовилась к вопросам с подковыркой. К дате завершающего сессию экзамена подходили последние часы жизни Клювокрыла. Хагрид просил не приходить, и она избрала простой путь примириться: судебная система беспомощна, к хижине явится Министр и палач, отрезая любое возможное вмешательство. Зелья проходили в духоте, Снейп дышал в затылок, заставляя пальцы подрагивать. Исключительно провальный результат не заставил себя ждать, и профессор, недовольственно цокнув, черкнул табель. Позор перед деканом сильно не тревожил, будучи не первым на счету. Вильгельмина долго и глубоко вдыхала долгожданную свежесть на берегу Озера, с позором не способная двинуться с места. Движения как сковало. Предвестие смерти витало поблизости, заставляя задуматься, что могло произойти и с ней самой. Она не сумела обороняться, даже против мага, закостенелого после долгих лет заключения в теле крысы. Не могла исправить положения Клювокрыла. И боялась пойти к опушке, где на высоких грядках разлилась кровь гиппогрифа и безутешно рыдает Хагрид. Слишком сильные эмоции. Проморгаться, нужно всего лишь проморгаться. Мышцы застыли плотным комом, девушка едва слышала волнение воды и ветра, как и кажущийся далеким облегчённый смех детей после конца учебы. В голове проносились заученные строки из учебников, чернила на бумаге и череда букв, просто теория — что она могла дать? Когда необходимо было действовать, совершать поступки, каков был вес слов? Вилл мазнула палочкой по Карте Мародеров, хижина, Хагрид, Фадж, министерские служащие и, странное дело, Гарри с Гермионой. Гриффиндорцы, чего от них ждать, опрометью совались, вперед грудью перед бедами, им хватало смелости своими глазами увидеть расправу. Стерев с пергамента всякие изображения и сунув его в карман, девушка застыла перед рябью солнечных лучей, тронувших водную гладь. Алые тона охватывали все пространство. Вилл зажмурилась. Кровь, цвета жидкости запаха металла, в рассудке помутилось от видения. Когти заносились, рассекали воздух, свист и касание к коже. Лонгботтом вздрогнула, едва распознав, что прикосновение не приносит боли. — Все хорошо, Виллз? — поджатые до побеления губы, стянутые в недовольную нить, Уизли вкрадчиво взглянул в не способные солгать глаза. На каемке век влага, не стекавшая, запираемая, и подрагивающий зрачок. Беспечное «Все хорошо», чтобы отмахнуться, застревает в горле. — Нет, Фред. — Стянем у домовиков травяной чай да погорячее, ты вся продрогла, — Джордж тактично отмалчивается впервые перепутанному имени. Уизли поспешно поднимает подругу с песочной насыпи, отряхивая мантию. Замутненный вид, точно после попадания под Конфундус, смущает. Лонгботтом не отходит после вести, что Клювокрыл сумел сбежать прям под носом у Фаджа. И Джордж не решается спросить причину расстройства. Молчание натягивается между ними, но он ведет Вильгельмину за собой и не спешит влезать в душу. Стоящий от кружки пар рассеивает туман, и Лонгботтом спешно извиняется, что перепутала с братом. Ничего страшного, многие ошибаются. Он не шутил, не улыбался, только накладывал еду, перехватывая у эльфов с подносов, и корчился на мелкой мебели. Похожи, смутно проносилось, Фред тоже так же засиживался и неуместно не мог деть длинные конечности, переминаясь на месте. Застолье в Большом зале было шумным. Выпускался седьмой курс, открывая себе дорогу во взрослую жизнь. Оливера, Перси и Джеммы уже не будет в школе на следующий год. И ужин, а после отправка на «Хогвартс-экспрессе» становились последними вместе проведенными часами. Вильгельмина подсела к Люпину, присутствие Троицы в компании с Невиллом, с которым они успели сдружиться, решая проблему Хагрида, вызывало неловкость. Римус же так спешно собирался покинуть замок, точно его выпроваживали, а не сам он подал в отставку, и нахождение с ним резонировало по настроению. Гарри к ним не спешил, зная, что после остановки на перроне ему предстоит отправиться на Гриммо, а вот с друзьями он не увидится долгие два месяца. Прощание было долгим, Вильгельмина вцепилась в Джемму, а после в Оливера. Бывший капитан отсалютовал Поттеру и присоединился к шумной толпе. Вильгельмина, Невилл и Гарри, распрощавшись с семьей Уизли, направились к выходу с платформы. — Совсем скоро придет уведомление, — спокойно и размеренно оглашал Римус, — нам нужно будет изобразить свою неосведомленность перед Сириусом. Я уверен, что могу положиться на вас, — Невилл, восхищенно смотревший на Люпина, важно кивал головой. — Я передам вас Августе, как только они завершат с бумажной волокитой, а пока нам удалось договориться забрать вас к себе. «Договориться с бабушкой!» читалось по Невиллу, но и Вилл удивленно воззрилась. Как бы ни была та занята, без определённых приложенных усилий при обсуждении не обошлось. Гарри бесхитростно не утаивал восторга, что и с Дурслями вопрос утрясли. — Без воздействия Аврората пришлось бы сложнее, но нам повезло сотрудничать, — Римус чуть замялся. Чтобы отвлечься от неудобной темы, мужчина делился тем, что разведал о кандидатуре на замену занимаемого им поста. Тонкий намек на то, что будет проводиться бал, и нужно будет подготовить наряды, давал понять: Римусу что-то успели рассказать о предстоящих событиях в Хогвартсе. Всего рассказать он не мог, что было видно, как заминал неудобные повороты разговора. И то и дело поглядывал на Вильгельмину, чудом не пытавшуюся хитростью выведать подробности. Гвалт мальчишек отвлекал от наблюдений, а после пересечения территории особняка Вилл стала расслабленнее. На звук отворяемых дверей Сириус откликнулся подозрительно быстро, отпущенный с рук Лазутчик опрометью бросился к Блэку, путаясь в его ногах и едва не сшибая при ходьбе. — Детворы почти как в Хогвартсе, — радушно осматривал гостей Сириус. — Что, Римус, притащил на летние отработки? — Закрепят на твоих платяных шкафах борьбу с боггартами, — хмыкнул Люпин. Очевидно, что он ещё не поделился своими планами и что больше не будет работать профессором. — У нас тут нечисти — хватит набрать баллы для сдачи Защиты и на ЖАБА, и на СОВ, — хотел ли он огрызнуться, было не понять, Сириус поспешил поприветствовать детей и не держать их на пороге. — За комнаты можно не драться, чур за дальнюю спальню от портретов я сам надеру задницы, на нее не заримся. Гарри радостно улыбнулся и кинулся в распростертые объятия, достаточно широкие, чтобы хватило обхватить всех, Сириус приманил Лонгботтомов не стоять в стороне. — Кухарка из Кикимера неважная, я чуть получше готовлю. Так что кто пожалуется на ужин, завтрак будет спрашивать со сморчка, — Римус стоически сдерживал уголки губ и отвлекся на чемоданы детей, чтобы случайно самым первым не сорваться и не показать своего изменившегося отношения. За столом лязгали столовые приборы, ножи пилили передержанную говядину, вилки отстукивали о тарелки, стаканы ударялись о поверхность стола. В этой возне было не расслышать хлопот крыльев неясыти. Птица, недовольная тем, что не отворили окон и пришлось огибать дом, чтобы пробраться, агрессивно кинула конверт, один кончик которого погряз в месиве тыквенного супа. Орудовавший половником Сириус выругался себе под нос, отряхнул капли на скатерть, и с удивлением отметил значившееся имя и адресанта, что застопорился на проклятиях в сторону пернатого почтальона. Даже не столовым ножом, а пальцами Блэк сорвал сургуч, оторвал бумажную боковину и вынул письмо. Черные глаза мельтешили по строчкам, слева направо до самого конца, а потом снизу вверх и опять. А после негнущимися пальцами вынул лист из Отдела тайн. — Рем, никак в толк не возьму, Ларсон пишет, что выиграл дело, потому что ты поймал Питера в Хогвартсе. Но не закрыл его, потому что Питера не доставили к суду, и свидетелем выступала Тонкс. Что за бредятина? Зачем тебе, ненавидя меня, делать это за спиной, откуда Питеру взять в Хогвартсе? Кто меня разыгрывает? — Этот ужин будет не только в честь завершения учебного года, — не ответив ни на один из вопросов, начал Люпин и поднял бокал. — С амнистией, Сириус. Стаканы с соком поднялись следом, улыбки засияли на лицах детей, устремленных к ошарашенному Блэку. Однако тот не ликовал, бросив бумаги на пол. — Я не заслуживаю свободы, они умерли из-за меня. Не скажи я Джеймсу сделать хранителем тайны Питера, все бы обошлось, — Сириус не видел ничего перед собой, злоба находила на глаза. — Я пел бравады, что отведу беду, Пожиратели будут охотиться за мной, а на поганца Хвоста никто не взглянет и не подумает. Мне место в клетке за это! Не будь я так горд, считая себя мишенью... — Хватит, — оборвал Римус. — Виновных в смерти Лили и Джеймса достаточно, но ты точно не из их числа. — И ты это говоришь, когда тебе никто не пожелал довериться, посчитав шпионом! Не геройствуй, скажи, что я заслужил. — Ты ничего из пережитого не заслужил, — перебил Гарри. — Никто тебя не винит. Теперь совсем никто, — добавил юноша, указав на письмо. — Докажи, что заслужил оправдание имени и свободу, — хлёстко, в противовес оправданиям и попыткам смягчить ситуацию, донеслось от Вильгельмины. Блэк замер, перестав рваться и мотать головой от утешений. — Стань достойным Гарри крестным, проживи насыщенную жизнь и найди себе дело. Направь наследство семьи на благое дело. И держи разум холодным. Это был вызов. Гарри с порывом искренности, Римус с принятием, неловко отмалчивавшийся от ссоры Невилл, они не могли попасть в точку растерзанного разума. Однако жёсткость и холодность, расчётливо считывавшие ход мышления, поймали в силок. Взять на слабо, подсветить слабые стороны и надавить на болевые точки. Это подействовало. Сириус осел на стул. Прежняя беспечность разговора улетучилась, ужин не успел закончиться, когда заявились Авроры. Поздний визит не отменял тщательного обхода особняка, снятия заклятий и запретов на каминную сеть, развязки рун для выхода из дома и возможных трансгрессий. Блэк скупо поблагодарил Тонкс и предложил присоединиться к ужину. — Сегодня никак не могу, — по девушке считывалось сожаление озвученному отказу и хаотичное движение мысли. Не хотелось демонстрировать перед старшими коллегами связь с Сириусом и заинтересованность. Она понадеялась, что предложение ещё повторно поступит. Ночь выдалась сложной и бессонной, чуткий слух расслышал хлопнувшую дверь. Вильгельмина спустилась по лестницам, придя в просторный мрачный коридор, она сдернула с картины полотно. Кикимер взвился неуважению и распинался, что только ему дозволено подходить к госпоже. — Дай выслушать девочку Лонгботтом, — отмахнулась Вальбурга, безошибочно узнавшая Вильгельмину, и домовик, раскланявшись, двинулся назад. — Куда мог пойти Ваш сын после освобождения? Сегодня он первый день как не заключенный, — Блэк говорила уверенно, ни капли не сомневаясь в верности суждений. — К могиле другого моего сына, Регулуса, — Кикимер злобственно пыхтел осквернению светлой памяти любопытными полукровками, — к своим почившим друзьям. И если соизволит, то и к нам с отцом заявится. — Каким был Регулус, госпожа Блэк? — смиренное уважение заскользило со словами, и бывшая хозяйка дома не стала утаивать тайн. Ночь смеркалась, высившиеся громоздкие часы отстукивали стрелками, разрушая тишину. Кикимер сжимал полотно, обычно завешивающее длинную картину, и менялось выражение лица, выдавая не пережитую скорбь. Птицы нараспев щебетали из садов, не душный летний ветер слетал со створок окон. Первым переступил территорию Лазутчик, массивно спрыгнув с подоконника, следом заскрипела дверь. Вильгельмина, поднявшись с пола, застигла Блэка врасплох. — Так первым, что ты сделал, получив свободу, направился к склепу? Думаешь, есть толк навещать пустую могилу брата? — Зверёныш, ты не заставишь меня пойти к нему на могилу. — А как я могу заставить тебя сделать то, что ты и так сделал? Да после цепочки заклятий Авроров остыть не успели, когда ты рвал когти на кладбище. — Я навещал моих друзей, а не предательскую семейку! — Ври себе дальше, раз так твоей покалеченной душе спокойнее. Я пойму и не стану раззадоривать. Да, Регулус — обманщик. Крупный лгун, — только увидев опустившиеся в бессилии руки, девочка приникла в объятия. — Так запросто взять и не сказать своему старшему брату, как он испугался учиться на факультете с одним исходом по завершении, а после струсил быть Пожирателем. Что он обманул тебя в последнюю ссору и посмел умереть. Да, он самый злостный обманщик. Сириус закусил рот, сжатая мякоть щек и губ позволяла сдерживаться и лишь слабо касаться ребёнка, не причиняя невинному дитя боли. — Мать слишком много болтает, — грубо пробасил он, и Вилли побоялась, находясь так близко, возможной расплаты за свою прямоту. Но от Сириуса исходила отеческая любовь и жажда спрятаться от одиночества. — И ты слишком много думаешь. — Для девчонки? — возмущенное бухтение в предплечье расщекотало что-то в ребрах, расшевеливая комок чувств и эмоций, заброшенных в чулан души за ненадобностью. — Для ребенка, слизеринки и для не подружки Гарри, — Вилли позволила себе улыбнуться. Даже если сегодня косвенно они Гарри и упомянули, Сириус Блэк точно целиком был занят заботами о ней. — Кота заставила следить, разговорила Кикимера с матерью. Мелкая любопытная заноза. Вилл бы рассмеяться от Блэкова бурчания, ему впору рассердиться, разъяренным не сдерживать чувства и в штыки воспринимать, что брат погиб, пойдя против воли Лорда. Сириус навещал могилу, зовущуюся так лишь формально, остался один памятник с эпитафией. И хоть ее попрекали в болтовне с домовиком и Вальбургой, не удалось обнаружить точных деталей и четких ответов. Чем поручение юному Пожирателю отличалось от прочих, чтобы вместо его выполнения он предпочел смерть? — Спасибо, что не направился на поиски Питера. Я знаю, что ты непременно захочешь его смерти. Ты не сможешь остановиться на поимке. Думай, пожалуйста, о Гарри. Твоё опекунство над ним никто не оспорит, если только не убьешь Петтигрю. Сириус хмуро молчал. Было что сказать, виднелось по нетерпеливому выражению лица. Вильгельмина, едва сдерживая слепающиеся веки открытыми, побрела к спальне. Как затих скрип шагов на лестнице, Сириус продвинулся по холлу, зажал в пальцах ткань. — Ну здравствуй, матушка, — полотно осталось в руках, ненакинутым на резную раму картины.
