Care

      Секби — дурак. Наивный до одури дурной дурак, который мается дурью и никого не слушает. Он движется на одном своём упрямстве, сворачивая горы и осушая моря, почти никогда не задумываясь о том, что солёная вода щиплет раны.       Она ещё хуже соли, потому что не сыпется, а льётся, раскрывает всё, где болит, и заливает кучей грязи поверх себя.       Но Секби лишь ворчит немного, а потом повторяет заново, пока вся вода на его базе не станет единым красным пятном. А может, и не только на базе — на лице, как след ошибок, солёный от слез и удивления.       Этого дурака хотелось спрятать от всего мира, чтобы он не находил себе приключения раз за разом. К сожалению, Джаст глушит это желание по двум причинам: Войдмену слишком понравилась такая идея (а Джаст не уверен, что тому понравится что-то хорошее) и Секби слишком свободный сам по себе.       Его не запереть ни в какие клетки, ни в какие террариумы — Секби не дастся, перестанет есть, пить, дышать, быть собой, лишь бы выбраться и делать то, что он хочет.       Поэтому Джаст просто ходит вместе с ним, держа топор в руке. Пока он держится, Секби может летать столько, сколько хочет, подталкивать себя в воздух так высоко, настолько способна его подбросить сила собственного оружия.       И даже если от этого голова вечерами болит нещадно, Джаст давит улыбку, любуясь таким счастливым и свободным Секби, которому нипочём ни Надзиратели, ни вирус, ни что-либо ещё.       Он будет сломя голову нестись решать чужие проблемы ради мира во всём сервере, даже если это будет стоить Секби конторы.       Джаст сломя голову пойдёт с ним, что бы тот ни натворил, даже если это будет стоить ему жизни. Он не откажется от своей семьи, но это не значит, что Джаст откажется и от Секби.       — Без шуток, мне очень нравится Секби, — он рассуждает легко, будто говорит о чем-то неважном, ненужном. Что-то само собой разумеющееся, а не странное (страшное).       А потом отдаёт лишнюю половину минуты на то, чтобы тот договорил. В этом раунде «Бункера», к слову, Веназар те же тридцать секунд теряет.       Ни в коем случае не из-за Секби и точно ни в коем случае не из-за того, что Джаст его прикрывал. Кролик тогда ещё долго припоминал эту историю, совсем не дорожа собственной головой.       Джаст об этом не говорит. Все Дровосеки друг о друге заботятся — в порядке вещей не идти с обожжённой стороны чужого лица, чтобы Секби было удобнее на него смотреть.       В порядке вещей появляться в любую свободную минуту, просто чтобы рассмешить, занося между делом пару лишних ресурсов, которые могли бы пригодиться Секби.       В порядке вещей соглашаться на любые авантюры, даже если они абсурдны.       Даже если Секби иногда ошибается, Джаст всегда рядом. Пока он держится, его семья может косячить столько, сколько хочет. Джасту ничего не стоило стянуть с чужих плеч надзирательскую мантию.       И неважно, что чужая радость обошлась ему плохим зрением. Джаст прекрасно понимал, на что шёл, когда выдавал Дровосекам топоры. Улыбка Секби, наконец-то искренняя, не угашенная сигналом, была ценнее всего.       Он больше не видел зелёный и красный, но Секби не носил ни один, ни другой цвет. Разве что форма Дровосеков выцвела, но чёрно-жёлтое хаори Джасту нравилось куда больше, если честно. Особенно сейчас.       То, что вместо травы появился снег, он понял не сразу. Белое на сером различить проблематично, но черепки вокруг пищали об одном и том же настойчивые полчаса, уговаривая выйти из дома, а потом и Секби присоединился к общей панике.       Джаст показательно спокойно осветил островок, над которым работал последнее время, и только тогда все выдохнули, увидев, что от света снег тает.       У самого, правда, руки тряслись, но он игнорировал это, монотонно раскидывая невидимый свет и строя планы на ближайшую неделю. Хоть кто-то должен быть спокоен.       Пока Джаст держится, Секби есть, на кого опереться. Он всегда сможет успокоиться и полететь дальше, даже без топора.       Пусть его улыбка держится немного дольше. Джаст впервые рад оставить табличку с подписью о том, что он немного подлатал чужой замок, пусть порыв снести её был таким же сильным, как и обрадовать.       Тёплые объятия Секби грели больше, чем невидимый свет и всё остальное, что было расставлено на острове.       Благодарность не нужна, но слышать её было так приятно. «Спасибо» успокаивало уже самого Джаста, напоминая о том, что Секби в порядке.       А значит, и он тоже.       Джаст готов, Джаст правда готов отдать свою жизнь Секби, что бы тот ни говорил. Он не пожалеет попрощаться с собственной базой, осторожно успокаивая Альфёдова, если по итогу они все окажутся в маленькой подземной ямке, заботливо обустроенной Альцестом.       Здесь тепло и тесно, а ещё Секби жмётся ко всем, греет собой, в том числе и замёрзшие руки Джаста.       Он готов распасться уже от этого, но сейчас не время. Буря приближается, а Секби всё больше нервничает.       Сейчас Джасту нельзя паниковать, потому что тогда не останется никого, к кому можно обратиться за помощью. Но…       Он, если честно, так боится. Позволяет промелькнуть этой мысли, когда Секби ускользает из его поля зрения, убегая за стержнями ифрита. Их разделяют и Джаст больше не может держать себя в руках, потому что нет человека, ради которого он старается.       Если его не будет рядом, Секби никого не возьмёт за руку, а Джаст никому её не подаст.       Нарастающее беспокойство подогревают и черепки вперемешку с безумными воплями о конце и интуиция, им доверяющая.       Где Секби?       А потом Жираф сжигает пару стаков стержней в генераторе, и ответ появляется на горизонте, взволнованный, отчаянный. Все стояли у механизма, как брошенные котята, во все глаза пялясь на редкие мигания реактора.       Черепки взвыли.       Это конец.       Вокруг было так жарко. Генератор пёк неимоверно сильно для своей мощности. Жираф, спустившийся вниз, расставил руки в стороны, успокаивающе улыбаясь, и начал говорить. Только не закончил.       Вокруг было так холодно. Генератор затих слишком быстро для сил, вложенных в него. Затих и Жираф, застывший в расслабленной позе с некрасиво открытым ртом.       Всё, что успел сделать Джаст — обернуться. Обернуться на Секби в последний раз. Если он будет держаться, продержится и Секби.       Джаст не продержится.       Он не спасёт его в этот раз.       Страх в глазах Секби больше не стереть, потому что руки заледенели.       Джаст не боялся начала бури, не боялся конца света. Даже вирус и радиация не были ему помехой, потому что семья всегда была рядом. Он мог их защитить, находил в себе силы встать с кровати, несмотря на температуру, и шёл впереди всех со стрелами наперевес.       Сейчас он мельком увидел, как все превратились в ледяные статуи — как в ледяную статую превратился Секби, застывший от ужаса. Навсегда.       Как и Джаст.       Он со стыдом почувствовал секундное тепло на своих щеках, прежде чем его поглотил лёд.       Впервые хотелось плакать об безысходности. Джаст не ребёнок, но он чувствовал, что его только что оторвали от настоящего, а не названного члена семьи, от кого-то очень близкого.       Он не продержался. Ему было, ради кого, но Джаст не смог. Соль жгла так сильно, что был шанс растопить себя. Он бы предпочёл сгореть, чтобы не смотреть вечно на Секби позади. Это был не страх — тоска и обида на себя.       Пожалуйста, дайте ему ещё один шанс.       Джаст справится, пожалуйста. Продержится, защитит всех. Не позволит сжечь этот чёртов командный блок.       Он хочет ещё раз взять Секби за руку.       Ну почему она так далеко? Никки обняла Кетрин.       Джаст тоже хотел обнять кого-нибудь, когда ему будет страшно. Он надеялся, что это сделает Секби, но тот ушёл в последний момент. Да, храбрился, делал вид, что не происходит ничего, был момент. Но сейчас всё по-другому.       Он так расстроен.       Из-за своей ошибки Джаст будет смотреть на это, пока не задохнётся или не замёрзнет насовсем.       Пожалуйста, пусть это произойдёт быстрее, он не продержится. Пожалуйста, пусть это закончится.       Секби такой дурак. Наивный, нервный, беспокойный, вечно влипающий в неприятности, ворчливый, никого не слушающий, безрассудный, ледяной, наверняка холодный, напуганный и…