Ангел по вызову

В тихом небесном саду звёздный свет блестел в росе на листьях. Глашатая Бога подошла к Мирдалу не формально, как он к ней при их первой встрече, стараясь по дружески мягко и тепло сиять. — Вот и ты, — не кланяясь, сразу села в траву рядом с драконом-ангелом, — а я думала о разном. Мирдал молчал и посмотрел на неё в ожидании божественных изречений. Но она продолжила просто. — Я была Глашатай, сколько себя помню: произносила волю, что формирует реальность. Я люблю каждую душу совершенной и безграничной любовью, потому что такова моя функция. Но ты дал мне повод задуматься… ты пошёл против функции, заложенной Арислодарой и навязанной тиранами, — она доверительно наклонилась к Мирдалу. — Это и меня вдохновило. Сегодня... я чувствую себя личностью. Не Глашатой, а... собой. И мне хочется знать, каково это. У тебя в этом больше опыта, в росте над тем, что в тебя вложили. — Может, это просто взросление? — приобнял Мирдал крылом ангелицу, что сейчас была чуть повыше него, но выглядела уязвимее, и погладил осторожно по длинным эфемерным волосам и мягким перьям. Глашатая прижалась к его тёплому боку, светом напоминая теперь дрожащее пламя свечи, а не яркий полдень: — Скорее, пробуждение. — Или мы стали умнее, — слегка фыркнул Мирдал, — понимая, что Вселенная куда богаче желаний одного существа, а совесть сложнее десяти заповедей. Как твои ощущения в целом? Она протянула ладонь к листьям, снимая на коготь росинку: — Впервые задумалась: "А что чувствую к этой капле?" Не что должна чувствовать по Писанию, а что – здесь? — она поднесла капельку к клюву, осторожно касаясь языком. — Холодная. И немножко... щекотливая? Но и что? Дитя моё, только что узнала вкус росы. Как я могу объяснить нечто впервые испытанное, чему не нахожу сравнения? Но знаю одно: если бы Вселенная контролировала каждый наш вздох – мы были бы куклами. А куклы не могут ни любить по-настоящему, ни плакать над чужой болью. Не могут... выбрать свет, когда вокруг тьма. Мирдал, осознав что-то, смущённо спросил: — Могу ли помочь? Чем бы хотела разнообразить ощущения для большего опыта? Белесые зрачки голубых глаз Глашатой посмотрели на него почти по-детски беспомощно: — Покажи мне... обычное. — Самое обычное во Вселенной это космическая пустота. — Вакуум... — она прошептала благоговейно, — да. Мы так боимся пустоты, что забыли – она тоже священна. Но... — Может, ты имела в виду не обычное, а непривычное? — поправил и предложил Мирдал разом. И глашатая подняла голову, воскликнув в ликовании: — Привычное тебе! Я вещала о Вечном... но пропустила, как пахнет трава после дождя. Веди меня туда, где твои ученики пачкают крылья в грязи, рисуя солнце на заборе! Где старый дракон ворчит, что дети топчут его огород, но тайком подкладывает им сладости! Мирдал даже не стал открывать порталы, просто взял Глашатую за руку и подвёл её к краю небесного острова, а потом расправил крылья и слетел вниз, к озеру и поселению на его берегу с досчатыми причалами без перил. В центре драконьего поселения находилось строение выше остальных — укреплённая школа с часовней на верхней башенке. Здесь было много зелени на улицах, по которым редко ходили летающие существа, потому они не были вытоптаны, являлись будто продолжением полной травы и редких простых цветков опушки окружавшего Ликдул леса. Там, где они были чуть более жухлые, чем в остальных сочных зарослях, учительница показывала драконятам на примере, как исцелять растительные ткани вливанием энергии праны для ускорения регенерации, а те слушали кто как, кто внимательно вытянув морды, кто перекидываясь неприличными жестами в задних рядах, кто отлетев за вяленым мясом со вновь открывавшегося ларька без крыши и стен, только со столом под облачным небом. Глашатая Бога смотрела на учительницу и драконят серьёзно и добро: — Смотри... ты считаешь, что здесь всё "простое". Но я вижу здесь больше святости, чем в золотых залах Совета. Там всё застыло в вечном совершенстве. А здесь здесь жизнь течёт, даже если она оставляет шрамы. На её слова отвлеклось уже куда больше учеников, чем учительница считала допустимым. — Ого, у Светлых тоже есть грифоны! — рычащим шёпотом воскликнул тихо светло-угольный блестяще-чешуйчатый детёныш. Леопардовая мохнатая с пернатыми крыльями, блондинка с прямыми волосами, чуть постарше него, но уже сильно выше, поправила грубо: — Дурень, наоборот! И это не удивительно, если у них даже воздух святой! Переглянулись два брата между собой, оба с перепончатыми крыльями, бело-серые и с короткой причёской: — Директор ещё самку себе притащил? — предположил тот, что с красным пятном от носа до переносицы и с прядями гривы потемнее, а другой, без пятна и гривой светлее, одобрил выбор в ответ: — На эту он хотя бы похож! — Это его дочь от Столаса, что вы понимаете! — рыже-белая, похожая на крылатую лису, стала для учительницы финальной каплей. Она проявила в лапах косу и махнула лезвием у её крыла: — Может, у неё и поинтересуешься?! Что я говорила о проверке фактов? — Да она строже некоторых ангелов, — блеснули глаза Глашатой от сдерживаемого веселья. — А твои сорванцы ищут логику там, где её нет... — Тут мы точно уединения не добьёмся, — Мирдал потянул Глашатую на окраину, где заросли были погуще и без домов. — На заборах солнце рисуют, ага... с вагиной и пенисом! Глашатая не смутилась нисколько, только голову на бок наклонила: — Когда-то именно так выглядели священные символы. Мужское и женское начало как источники света и жизни. Знаешь, Мирдал, я начинаю понимать, почему ты любишь это место. Здесь нет лжи. Если они хотят нарисовать солнце с пенисом и это никому не вредит — они его рисуют. Это и есть свобода, да? Не свобода от греха, а свобода быть настоящим.