Художник и вор

Тэхён с гордостью осматривает внутреннее пространство большого здания, купленного им неделю назад. Он неторопливо скользит взглядом по шершавым, ещё не оштукатуренным стенам, потолку, из которого торчат провода для будущего освещения, и в предвкушении потирает руки. Идея открыть собственную галерею возникла давно, ещё четыре года назад, когда Тэхён выкупил картины Чонгука и подарил их музею. Он хорошо помнил, какие чувства переполняли его тогда: радость, восторг, удовлетворение. И тогда же понял вдруг, что хочет большего. Хочет и сам, независимо от обстоятельств, дарить такие чувства тем, кто в них нуждается так же, как и он. И пусть на тот момент Тэхён не мог ещё представить, чем будет наполнять воображаемую галерею, но ведь главное — мечта, горячее желание, правда же? Так он думал вначале. Однако, жизнь внесла свои коррективы в его мечты и желания, и сейчас Тэхён уже смело мог похвастаться отличной коллекцией картин. За четыре года она не просто значительно увеличилась — она неизменно продолжала пополняться новыми работами. Тэхён тепло улыбается каким-то своим мыслям. — Отличное здание, господин Ким! — прерывает его размышления агент по недвижимости. Осторожно перешагивая мелкий строительный мусор, он подходит к Тэхёну, останавливается рядом и оглядывает серые стены, изображая восхищение: «Просто великолепно!» — Да, — довольно соглашается Тэхён, — начало положено. Но впереди ещё много работы. — Именно поэтому, господин Ким, я взял на себя смелость пригласить без вашего ведома хорошего специалиста для всех последующих работ. Он должен подъехать с минуты на минуту. Тэхён в удивлении распахивает глаза. — Не беспокойтесь, вас это ни к чему не обязывает, — продолжает тот. — Если не сойдётесь во мнениях, можете смело отказаться от его услуг. Просто я подумал: он молод, и наверняка у вас возникнут схожие идеи и общее видение будущей галереи. — Даже не знаю, что и сказать, — растерянно отвечает Тэхён. — Молод, говорите? Выходит, это его первый проект? — Ну что вы! На его счету уже есть несколько удачных проектов. К тому же, он наследник крупной строительной корпорации, поэтому навыки и знания в этой области впитаны с молоком матери, если можно так выразиться. Агент ловит тревожный взгляд Тэхёна и спешит его успокоить: — Он очень ответственный, господин Ким. У него сейчас какой-то проект в Америке, так вот, несмотря на это, он специально прилетел в Корею, чтобы встретиться с вами и обсудить все детали. Думаю, его интерес к этому предложению отчасти вызван тем, что он окончил университет, в котором вы преподаёте. Кажется, он даже был вашим учеником, — улыбаясь, сыплет словами агент, в надежде окончательно развеять тревогу и сомнения Тэхёна. Но Тэхён хмурится ещё больше. — Как его зовут? — спрашивает он глухо. За спиной слышится звук открывающейся двери и шаги заходящего в помещение человека. — Чон Чонгук, — отвечает агент и оборачивается на звук приближающихся шагов. — А вот и он! Тэхён тоже поворачивается и замирает, с изумлением приоткрыв рот. Чонгук подходит ближе и останавливается в паре метров от них. Озорные чертенята в его янтарных глазах сейчас вовсю отплясывают шейк. — Господин Ким, — Чонгук делает глубокий поклон. — Рад встрече. Тэхён растерянно молчит, лишь глупо хлопая глазами. — Господин Ким, — вмешивается агент, чтобы сгладить неловкую паузу, — вы, случайно, не припоминаете своего бывшего ученика? — Припоминаю, — цедит Тэхён, и его глаза превращаются в две узкие щёлочки. — Что ж, тогда я оставляю вас наедине. Обсудите возможность сотрудничества и, господин Ким, жду вашего любого решения в виде сообщения или звонка, — произносит агент, и, раскланиваясь, почему-то задним ходом удаляется из помещения. Когда за ним закрывается дверь, Тэхён с Чонгуком всё ещё продолжают молча стоять и смотреть друг другу в глаза. А потом… Потом Чонгук бросается к Тэхёну, сминает его в объятиях и впивается в губы долгим и страстным поцелуем. Тэхён жарко обнимает в ответ, отвечая с такой же страстью. Его пальцы жадно скользят по рубашке на спине Чонгука, поднимаются выше и зарываются в волосы. Спустя какое-то время, тяжело дыша, они размыкают губы, насытившись таким долгожданным поцелуем, и снова молча смотрят друг другу в глаза. — Несносный мальчишка, — наконец нарушает молчание Тэхён, поправляя растрепавшиеся волосы Чонгука. — Ты должен был вернуться только через месяц. — Сюрприиииз! — лыбится Чонгук во все тридцать два великолепных зуба, подхватывает Тэхёна, отрывает от пола и кружит, кружит, кружит… — Поставь меня на место, — смеётся тот, запрокидывая голову и молотя кулаками по широким плечам. Чонгук осторожно опускает Тэхёна на пол, выпускает наконец из объятий и удивленно обводит глазами помещение. — Что это, Тэхён-и? М? Почему я узнаю об этом от какого-то левого чела, а не от тебя? — О боже, ну и лексикон! Все мои старания — даром! Быстро же ты нахватался жаргона за три месяца в этой своей Америке, — тараторит в ответ Тэхён, неумело уходя от прямого ответа на вопрос. — Хорошая попытка, Тэ, — ухмыляется Чонгук, — но всё же? Тэхён собирается с духом и, немного смущаясь, тихо произносит: — Эта галерея — для тебя. Для твоих картин. И снова тишина. В глазах напротив взрывается фейерверк эмоций: удивление, смятение, озарение, и, наконец, понимание только что услышанного. — Для меня? — выдыхает Чонгук. — Да, Гуки. Я тоже хотел…сюрприиииз, да вот — не получилось, — расстроенно произносит Тэхён и сводит брови. — Господи, ну почему? Почему из всех он выбрал именно тебя? Как он вообще тебя нашёл? — Я сам нашёл его, — Чонгук притягивает Тэхёна к себе и крепко смыкает руки на его спине. — Случайно. Но когда узнал, кто заказчик, приложил все усилия, чтобы этот проект стал моим. О, я был очень красноречив и убедителен — твоя школа! Он улыбается, заглядывая в глаза Тэхёна, и добавляет с нежностью: — У тебя получилось, Тэ. Твой сюрприз удался. И Тэхён видит, как меняется цвет глаз напротив: они темнеют, превращаясь из янтарных в коричневые, а это значит… — Я соскучился, — с придыханием шепчет Чонгук и целует. Целует так, что у Тэхёна подгибаются колени, а сердце начинает учащённо биться, разгоняя кровь по венам. Требовательные руки блуждают по его спине, спускаются на ягодицы, жадно сминают их, прижимая пах к паху, и Тэхён чувствует, как возбуждение штормовыми волнами накатывает и разливается по телу. Ещё немного — и не будет сил остановиться. — Чонгук! — Тэхён, тяжело дыша, прерывает поцелуй и упирается в стальную грудь ладонями. — Не здесь, Чонгук! — А почему — нет? — шепчет тот, соблазнительно облизывая свои и без того влажные от поцелуя губы, а потом тихонько смеётся, глядя на то, как Тэхён в этот момент пытается придать своему лицу строгое выражение. — Ладно, ладно, я понял, — вздыхает Чонгук. — Поехали домой? Я приготовил ужин, — он чмокает Тэхёна в нос и выпускает из объятий. Тэхён удивлённо таращится на него. — Приготовил ужин? Когда же ты прилетел? — Ещё утром. — Вот как? — Тэхён на секунду закусывает губу.– Значит, ты с утра в Сеуле, а я только сейчас об этом узнаю́? Быть может, есть ещё что-то, чего я не знаю? — он приподнимает бровь и выжидательно смотрит на Чонгука. — Вобще-то есть, — произносит Чонгук, и его взгляд становится серьёзным. Тэхён знает — этот взгляд появляется, когда Чонгуку действительно есть что рассказать. И это всегда оказывается важным. Важным для них двоих. — Что-то случилось? — Да. Но об этом ты узнаешь за ужином, — всё так же серьёзно отвечает Чонгук. — Поехали. Он берёт Тэхёна за руку и ведёт к выходу, не говоря больше ни слова. Они выходят на улицу и садятся в машину, припаркованную рядом. Тэхён, в который раз, ловит себя на мысли, что его дико возбуждает такой Чонгук — строгий, решительный, уверенный в себе. За четыре года он очень изменился: исчезла показная напыщенность и наглость во взгляде и жестах; исчезли кричаще-модный, на грани вычурности, стиль в одежде и огненный цвет волос. На смену этому пришли рассудительность, выдержка, классические костюмы и аккуратно уложенные каштановые волосы. О прежнем Чонгуке напоминала лишь маленькая серьга-гвоздик в ухе, с почти затянувшимися тремя проколами рядом, да вырывающийся время от времени строптивый, сверкающий возмущённым янтарём, взгляд. Конечно, такая перемена не обошлась без влияния Тэхёна, и всё же он иногда скучал по тому Чонгуку — безрассудному, бунтующему против родителей, самого себя и против всего мира. Чонгук сосредоточенно следит за дорогой, молча сжимая руль с такой силой, что белеют пальцы, и Тэхён чувствует — надвигается нечто непредвиденное, что-то, что, возможно, изменит их отношения. Вот только в лучшую сторону или в худшую — пока не понятно. И почему-то именно сейчас в памяти всплывает их первый ужин. Тогда Чонгук привёз его в самый дорогой ресторан Сеула. В роскошном обеденном зале кроме обслуживающего персонала никого не было, и Тэхён подумал, что они просто приехали раньше положенного времени. — Зал и весь персонал целиком в нашем распоряжении, — гордо сообщил Чонгук, когда им принесли первые закуски. — Не понял, — удивлённо произнёс Тэхён. Он завис на мгновение, растерянно глядя в улыбающиеся янтарные глаза. — Ну, я подумал: ничто не должно отвлекать нас от того, чтобы узнать друг друга получше, — как ни в чём не бывало ответил Чонгук, расправляя салфетку и укладывая её себе на колени. — Чонгук, — Тэхён наконец пришёл в себя. — Нам незачем узнавать друг друга получше, потому что нет никаких нас. Это всего лишь ужин. — Посмотрим, — ответил Чонгук. — К тому же, это не просто ужин. — Он выразительно посмотрел на Тэхёна. — Это свидание. Чонгук ничуть не волновался, чего нельзя было сказать о Тэхёне. И последние слова заставили его сердце забиться ещё сильнее. — Мы так не договаривались, — тихо произнес Тэхён, опуская голову и поправляя очки. — Учитель Ким, я знаю, что давно нравлюсь вам, — при этих словах Чонгука Тэхён ещё ниже опустил голову, вжимая её в плечи, — но и вы нравитесь мне. Очень. — Это просто благодарность… наверное. — Нет, не просто. Я почувствовал родственную душу. Ещё тогда, в галерее, когда вы восхищались картинами, не зная, что они мои. Так зачем ходить вокруг да около, если всё и так очевидно? Давайте встречаться. — Встречаться??? Чонгук, ты в своём уме? — Больше, чем когда-либо, — невозмутимо ответил тот. — Дайте мне месяц, и если наша симпатия не перерастёт в более глубокое чувство, обещаю — я от вас отстану раз и навсегда. — А если перерастёт? — Тэхён резко сдёрнул очки с переносицы и бросил их на стол. — Что тогда? — Будем любить друг друга, что же ещё? — улыбаясь, ответил Чонгук. — Всё у тебя просто, да, Чонгук? Захотел — влез в дом и украл картину, захотел — устроил из простого ужина свидание. Вот только с чувствами так не работает. — Если любовь взаимная, не вижу никаких сложностей, — пожал плечами Чонгук. Тэхён начал злиться. Неужели этот легкомысленный мальчишка совсем не понимает, что ему пытаются донести? — Боитесь общественного осуждения? — словно прочитав его мысли, спросил Чонгук. — Боюсь, — честно признался Тэхён. Чонгук цокнул и удивлённо приподнял брови. — Господин Ким, никто не заставляет афишировать наши отношения. Вы думаете, мы будем единственной… хм… нестандартной парой во всей Корее? Серьёзно? — Я не об этом. Можно скрывать отношения от общественности, но как ты скроешь их от своей семьи? — Я не буду скрывать это от семьи, — тихо, но уверенно произнёс Чонгук, глядя в упор на Тэхёна. — Именно этого я и боюсь, а не то, о чём ты там подумал. Твоя семья никогда не примет таких отношений. — Это будет их выбором, а мои отношения — моим. Вы снова всё усложняете, учитель. Да что ж такое! Он что, совсем ничего не понимает? Тэхён снова надел очки, но тут же снял и положил их на стол. Чонгук приподнялся, подался чуть вперёд, протянул руку и, взяв очки, снова опустился на стул. Он положил их перед собой, какое-то время сверля стёкла взглядом, а потом перевёл его на Тэхёна. — Скажите уже прямо, что вас беспокоит, господин Ким. Иначе мы так и будем ходить по кругу. Тэхён понимал, что, возможно, не должен это озвучивать, ведь они пока никто друг другу — всего лишь учитель и ученик. Но это пока. И если Чонгук будет гнать события как сейчас, со скоростью сверхзвукового самолёта, вполне возможно, что через неделю, а то и раньше, Чонгук окажется в его постели, или, что ещё хуже, глубоко в сердце. Поэтому Тэхён озвучил: — Когда твой отец обо всём узнает, он поставит тебя перед выбором, ограничив средства к существованию. Я даже допускаю, что ты, в силу своего характера и импульсивности, пойдёшь ему наперекор. Но быстро поймешь — проще оставаться послушным сыном и пользоваться всеми благами жизни по праву рождения, чем отстаивать свой выбор по другую сторону, ту, где каждый день приходится бороться за лучшее место под солнцем. Юношеский максимализм, знаешь ли, в рис не добавишь. Что будет, когда ты наиграешься, Чонгук? Ты подумал о том, каково будет мне? С каждым сказанным словом Чонгук хмурился всё сильней. — А вот это сейчас было обидно, –произнёс он вполголоса, когда Тэхён замолчал. — Значит, таково ваше мнение обо мне? — Просто я старше. И чуть больше знаю о жизни. — Думаю, дело не в этом, учитель Ким. Просто вы чувствительны и ранимы и очень боитесь, что я разобью вам сердце. В точку! Чонгук взял очки и покрутил их в руках. — Стекла обычные, без диоптрий. Зачем вы носите их? — Отдай, — смутился Тэхён и протянул руку. — Отгородиться от всего мира и проблем с помощью очков с простыми стёклами? Очень по-взрослому, — усмехнулся Чонгук и положил их в нагрудный карман кожаного пиджака. — Один месяц. И вы поймёте, что я не такой, каким вы меня привыкли видеть. Доверьтесь мне. И Тэхён доверился. Они встречались почти каждый день. Помимо университета, конечно. Кино, музеи, выставки, иногда просто бродили по вечернему Сеулу, сплетая пальцы, когда никого не было рядом. Чонгук много рассказывал о своей жизни, ещё больше расспрашивал Тэхёна о его. Иногда они спорили из-за какой-нибудь мелочи, но быстро находили компромисс. И Тэхён увидел совершенно другого Чонгука. Внимательного, чуткого, заботливого, без единого намёка на заносчивость и снобизм. Словно вся та шелуха, что предназначалась для посторонних, облетела, и осталось лишь то, что предназначалась только для его, Тэхёна, глаз. И это был бриллиант чистой воды. Да, Чонгук продолжал быть импульсивным, но это было уже нечто другое — страстное, огненное, полное неистового стремления познать эту жизнь здесь и сейчас. Или Тэхён просто влюбился? Поэтому стал по-другому воспринимать характер Чонгука? Конечно, он влюбился. Безоглядно, жарко, пламенно. Больше всего Тэхёну нравилось, когда они на бешеной скорости мчались на байке, рассекая холодный воздух ночного города, потому что тогда была возможность обнимать Чонгука и не переживать, что кто-то поймёт неправильно. Изо всех сил прижиматься к широкой спине, крепко сомкнув руки на его груди, и не думать ни о чем, просто наслаждаться моментом. А потом Чонгук пригласил его к себе домой на ужин. Сказал, что хочет похвастаться своими кулинарными способностями. И Тэхён согласился. Согласился осознанно, потому что понимал, чем закончится этот ужин. Они оба понимали. Тогда случилась их первая близость. И тогда же Тэхёну открылась ещё одна сторона Чонгука. Он и понятия не имел, что тот может быть таким нежным, чувственным и страстным одновременно. — Люблю тебя, — шептал Чонгук в самое ухо Тэхёна, когда они, тяжело дыша, лежали на смятых после жаркого секса простынях. Тэхён тоже любил. Любил до беспамятства. Но ничего не ответил ни тогда, ни потом. Он никогда не говорил о своей любви Чонгуку, словно оставлял для себя ту спасительную соломинку, за которую можно будет ухватиться, если всё же случится то, чего он боится больше всего. Ещё через месяц Чонгук возник на пороге его квартиры с серьёзным взглядом и чемоданом в руках. — Я поссорился с отцом, — мрачно сообщил он, разуваясь и направляясь прямиком на кухню. — Я рассказал ему о нас, а он потребовал вернуть ключи от квартиры и машины. И заблокировал все карты. «Вот оно, началось!» — с ужасом подумал Тэхён и запустил обратный отсчёт их отношениям. Но время шло, а Чонгук всё ещё был рядом. Брендовые шмотки сменила обычная одежда, а в университет он добирался исключительно на автобусе, наотрез отказавшись от того, чтобы Тэхён подвозил его. — Нас могут увидеть, и по университету поползут ненужные слухи. Это может навредить тебе, — сказал он тогда. Чонгук не роптал. Он нашёл подработку, чтобы быть хоть немного независимым, а по ночам писал картины в выделенной Тэхёном под мастерскую комнате. И Тэхён на время выдохнул. На время, потому что в глубине души всё ещё боялся услышать: «Я помирился с отцом». Нет, он конечно же хотел их примирения, но был уверен, что оно будет непременно на условиях отца Чонгука. И вот однажды, за завтраком, который Чонгук собственноручно готовил каждое утро, Тэхён снова увидел тот серьёзный взгляд. — Я съезжаю от тебя, — произнёс Чонгук. «Я помирился с отцом», — мысленно закончил фразу Тэхён, затягивая петлю на шее их отношений. — Я продал несколько картин и теперь могу снять небольшую квартиру. — Но зачем? — попытался возразить Тэхён, чувствуя разливающееся в груди ликование — значит, ещё не конец! — Ты можешь продолжать жить у меня. — Нет. Так будет правильней. Чонгук закончил университет с отличием и смог устроиться в крупный международный строительный холдинг с первой попытки — его умение видеть будущий объект до мельчайших деталей и в разных ракурсах оказалось весьма востребованным. И спустя ещё пару лет, он стал полностью независим — появилась и собственная квартира, и машина, и куча разных мелочей, тех, что с первого взгляда определяют статус и принадлежность к не бедному классу. И он продолжал любить Тэхёна. И писать картины. Чонгук паркует машину, выключает зажигание, поглядывая на тревожное лицо Тэхёна, но всё ещё молчит. Они выходят и Тэхён наконец произносит: — Мне стоит волноваться? — Немного, — отвечает Чонгук, и от этого ещё хуже. Они поднимаются на лифте на тридцать пятый этаж, и, когда двери открываются, Чонгук берёт Тэхёна за руку. Тэхён заглядывает в янтарные глаза, пытаясь считать эмоции, чтобы понять, что ждёт его за дверьми чонгуковой квартиры, и видит только теплоту и нежность во взгляде. — Всё хорошо, — шепчет Чонгук, — доверься мне. Первое, что видит Тэхён, переступив порог квартиры — две пары обуви. И это не обувь Чонгука. Одна пара — женская. — У тебя гости? — Тэхён в недоумении смотрит на Чонгука. — Да, Тэхён-и. Я помирился с отцом. Колени подгибаются, и Тэхён, чтобы удержаться на ногах, прижимается спиной к входной двери. — Что с тобой? — Чонгук настороженно смотрит на Тэхёна. — Ты не рад? — Рад… конечно, я рад, Гуки, — вымученно улыбается Тэхён. Отец Чонгука, несмотря на возраст, всё ещё красив. Во взгляде властность и привычка повелевать. Но Чонгук всё же больше похож на маму — те же лучистые оленьи глаза, та же сияющая улыбка. — Господин Ким, — обращается отец Чонгука к Тэхёну, когда они уже сидят за накрытым в гостиной столом, — я никогда не понимал и не принимал однополых отношений, и был в ярости, когда узнал, что мой сын…что Чонгук… — он пытается подобрать слова, изо всех сил скрывая раздражение. Ладонь госпожи Чон мягко накрывает его руку. — В общем, — уже спокойней продолжает тот, — я вижу кардинальные перемены в своём сыне. И эти перемены мне нравятся. Сейчас он представляет собой именно то, что я всегда мечтал в нём видеть. А вижу я достойного преемника своего дела, и это не может не радовать. И я понимаю, что в этом и ваша заслуга тоже. Поэтому, — отец Чонгука обречённо вздыхает, — я принимаю ваши отношения. Я восстанавливаю все привилегии для Чонгука и заявляю, что отныне вы — желанный гость в нашем доме. — Спасибо, отец! — горячо восклицает Чонгук. А Тэхён молчит. Многолетний страх потерять любовь Чонгука тугим комом застревает где-то в горле, не давая возможности произнести ни слова. И только когда за родителями Чонгука закрывается дверь, Тэхён позволяет себе расслабиться. Он закрывает лицо руками и шумно выдыхает, из последних сил сдерживая слёзы. — Ну ты чего, Тэхён-и, всё же хорошо, — Чонгук отнимает руки от лица, заглядывает в любимые глаза, видит в них столько невысказанной боли и вдруг всё понимает. — Не может быть! — изумлённо выдыхает он. — Значит все эти годы… — Да, — тихо отвечает Тэхён и опускает голову. По его щекам катятся горячие слёзы. — Потому что люблю. Я так люблю тебя, Гуки. Чонгук обнимает лицо Тэхёна ладонями и целует влажные дорожки, забирая солёную боль. — Никогда, слышишь, Тэ, никогда! Что бы мне не предложили взамен, я всегда буду выбирать тебя! Верь мне! И Тэхён верит. И в его душе наступает полной штиль. Теперь уже навсегда.