Spyfall

      Был теплый весенний день. Цвели яблони, в воздухе стоял ласковый цветочный аромат.       Джон Мэндрейк к весне равнодушен. Как, впрочем, и к остальным временам года. Главное для него – ясная погода, которая не будет мешать ему работать, заливать дождем его одежду или пачкать в грязи дорогие туфли. Натаниэль… к весне более благосклонен. Ему нравится то, как оживает вокруг природа и то, как благодаря цветам и зелени вечно серый Лондон становится светлее и опрятнее.       Натаниэль был причиной тому, что Джон Мэндрейк решил в этот день пойти на работу мало того что пешком, так еще и дальним путем – через парк.       На часах еще не было восьми, и в это время в парке было не очень многолюдно. Несколько бегунов да пожилая пара, кормящая голубей. Изредка встречались такие же одиночки, как Джон – кто-то брел неторопливо, кто-то шагал быстро, уткнув взгляд себе под ноги, а кто-то сидел на скамейке и читал.       Дворники тихо-мирно подметали дорожки, деревья шуршали листьями, пахло свежестью. Спокойное приятное утро.       Натаниэль энергично шагал, одну руку сунув в карман брюк, а в другой зажав ручку дипломата. Он бы с радостью избавился от этого черного квадрата, но, увы, тот хранил в себе важные документы, которые сегодня же нужно сдать на подпись премьер-министру. Утро – единственная возможность побыть свободным от всех этих давно осточертевших формальностей… И оно было бы идеальным, не случись одна неожиданная встреча.       В ту самую минуту, когда Джон Мэндрейк замедлил шаг для того, чтобы поправить воротник и расстегнуть лишнюю пуговицу (становилось жарковато), откуда-то сбоку вынырнула девушка и бойким шагом двинулась наперерез волшебнику. На губах ее играла очаровательная улыбка, к груди она прижимала внушительную стопку книг. Взгляд ее темных глаз, обрамленных пушистыми ресницами, был направлен только на одного человека. Когда волшебник опустил голову, чтобы проверить время на наручных часах (чрезвычайно дорогих), девушка ловко подскочила еще ближе, – и во все стороны крайне неуклюже полетели книги, дипломат и вылетевшие оттуда важные-важные бумажки. Мэндрейк пребольно шлепнулся на заднюю точку, а сверху на него еще больнее приземлилась девушка.       – Ой, простите, простите, пожалуйста! – голос у нее, низкий и томный, звучал взволнованно, а глаза – темные, выразительные, блестящие, – очень внезапно оказались напротив глаз самого Натаниэля. – Я такая неуклюжая!       Она попыталась встать, опершись рукой о колено Мэндрейка (волшебник издал протестующий писк), но ладонь почему-то соскользнула (волшебник издал писк погромче), и девушка вновь упала. Они оба остались лежать нос к носу в весьма двусмысленной позе.       Настал «волшебный момент». Именно в такие моменты люди обычно и осознают, что встретили кого-то особенного. Многие называют это любовью с первого взгляда.       Но ни очаровательные очи незнакомки напротив, ни тепло ее тела, ни аромат ее парфюма, ни ее сладко пахнущие пушистые волосы, касающиеся его лица – ничто не смогло растопить лед в сердце жестокого волшебника Джона Мэндрейка. Напротив, он вдруг разозлился.       – Будьте добры, – процедил он, почти с ненавистью глядя в удивленные, даже обиженные, глаза девушки, – слезьте с меня немедленно.       Она нехотя встала, по пути полапав волшебника не только за коленку, но и за другие места. Тот весь как окаменел. Лицо его застыло в немой ярости. Настроение его было полностью и бесповоротно испорчено.       – Простите, пожалуйста… Простите… – лопотала девушка, силясь понять, что так могло разозлить симпатичного (но не особо добродушного) юношу.       – И прекратите извиняться.       Мэндрейк раздраженно склонился над своим дипломатом и приглушенно выругался, когда увидел на дорожке веер из своих драгоценных бумаг.       – Позвольте, я помогу. Мои книги тоже пострадали.       – Нет. Не трогайте мои вещи.       Девушка возмущенно фыркнула.       – А вы не слишком дружелюбны! Что я такого сделала? Случайно в вас врезалась? С каждым могло случиться.       Он с ненавистью расстегнул свой дипломат и принялся собирать документы. Но бдительности, однако, не утратил: досконально проверил каждый листок. Все оказалось на месте.       – Эй, вы меня слушаете? Еще и невежливый… Вот повезло-то.       – У меня нет времени на разговоры.       Девушка фыркнула еще раз. Она подобрала несколько книг, сдула с них песок. Напыщенный наглый мальчишка…       – В таких случаях, мистер, – сказала она тоном учительницы, – принято приглашать даму на кофе. Дабы извиниться за свое поведение.       Мэндрейк сдавленно простонал сквозь зубы и встал, потрясая дипломатом.       Вероятно, неловкая встреча и глубокий взгляд и в самом деле разбудили бы в глубине души Мэндрейка какие-то нежные чувства… если бы нечто подобное не происходило вот уже шестой день подряд. И каждый раз одно и то же! Его успели облить и чаем и кофе, испортили рубашку мороженым (шоколадным), сбили с ног чужая собака (хозяйка – как есть юная нимфа) и велосипед (хозяйка – еще одна нимфа, но уже другая). И после извинений всякий раз следовал флирт. Парочка девиц прямым текстом пригласила его на свидание! Остальные только намекали, строя глазки. Когда такое произошло в первый раз, Мэндрейк почти дал себя уговорить. К добру или худу он сильно торопился и разговора как такового не состоялось. Во второй раз он ужасно смутился и подумал «Надо же, какое совпадение!» В третий заподозрил неладное. А в четвертый – мрачно уверился в том, что все происходящее чей-то наглый розыгрыш.       – Послушайте, мисс! – он гордо вскинул подбородок. – Передайте своему шутнику, что с меня довольно. Я не намерен больше терпеть подобные издевательства.       – Эээ… – девушка отступила на пару шагов от разъяренного волшебника и опасливо оглядела его. – Вы, вероятно, головой стукнулись, когда я вас сбила. В таком случае извиняться придется мне. Хотите, провожу вас в травмпункт?       Мэндрейк одернул пиджак.       – Не нужно притворств. Просто имейте в виду: еще один подобный случай, и пособницы отправятся в тюрьму вместе с затейником.       Широким важным шагом он прошел мимо, весь пыша от злости. Девушка, все также сжимая в руках книги, какое-то время смотрела ему вслед, – задняя часть тела волшебника была покрыта песком и травинками, – и звучно, емко выразилась:       – Псих!              Здесь я, позвольте, сделаю небольшое отступление. Мальчишка был прав. Все барышни были подосланы. Ошибался он вот в чем: это был совсем не розыгрыш. Да и пособниц никаких никогда не существовало: все эти плоские картонные роли отыграл я.       Прежде чем вы начнется вопить и ругаться [Знаю, знаю! Я куда более изобретателен. Подобным клишированным образом я действовал нарочно. Но о том, что что-то серьезно не так, до Ната дошло только на шестой раз! В этом моей вины нет.], скажу вот что в свое оправдание – я делал это не по своей воле. В кои-то веки Мэндрейк отпустил меня домой, после двух-то лет рабства, и я даже успел более-менее восстановиться. По Земным подсчетам я провел в Ином Месте около четырех месяцев [Невиданная щедрость! Что-то, видать, крепко изменилось в его мировоззрении после того случая, когда я еле живой вернулся от Хопкинса. После этого он вызывал меня только дважды: для дачи показаний и для того, чтобы похвастаться, как ловко он подловил всю затевающую заговор шайку и вновь вернул себе расположение своего дорогого премьер-министра.], когда в меня вновь впились крючья вызова и потащили во враждебный моей бедной сущности мир. Я был в ярости! Мальчишка опять не сдержал слово. Обещал не дергать меня полгода, а в итоге не продержался и половины срока! Время в Ином Месте идет по-иному, и мне казалось, что прошла едва ли пара месяцев.       Я материализовался в образе Анубиса, окутанным клубами серы, сопровождаемый треском молний и раскатами грома; я не собирался выслушивать очередные лживые обещания мальчишки; и выполнять его дурацкие обещания я тоже не собирался; что я собирался сделать – так избавиться от него раз и навсегда, чего бы мне это ни стоило. [Ну или хотя бы припугнуть его настолько, чтобы он наконец отстал от меня.]       Но тут молния захлебнулась удивленным треском, а гром издал такой звук, будто кто-то хлопнул ложкой по железному ведру: в пентакле напротив стоял совсем не Натаниэль. Это был один из многочисленных коллег мальчишки. Какой-то третьесортный волшебник, который преимущественно занимался тем, что был на подхвате у персон поважнее. Блеклый, ничем не запоминающийся мужчина около тридцати лет. Рыжевато-каштановые волосы, тщательно зачесанные назад, неопределенного цвета глаза и по-английски типичное лицо. Такие лица встречаешь раз десять на дню. Возможно, мы с ним уже встречались где-нибудь в Парламенте. Но знакомы мы не были. О том, кто он такой, он сам мне сказал.       – Демон, – тут я поморщился и уже собрался было сказать что-то колкое в ответ, но вовремя пресек сей глупый порыв. С удивлением я понял, как, оказывается, разбаловался, будучи слугой Мэндрейка – знание истинного имени очень расслабляет. – Уймись. Или вонь, или Конвульсии. Выбирай.       Я внимательно вгляделся в его холодные равнодушные глаза и молча повиновался. Вонь исчезла.       Волшебник кивнул, нацепил на нос очки, – его рабочий стол, как и у Ната, стоял прямо в пентакле, – и взял планшет. Шумно перелистнул пару страниц. Еще раз кивнул и только после этого снова обратил внимание на меня.       – Бартимеус Урукский. Постоянный раб мистера Джона Мэндрейка. Он, знаешь ли, даже внес тебя в списки как личного слугу.       Я продолжал молчать. Ответа волшебник, очевидно, не ждал. [Хотя новость о списке меня удивила. Мэндрейк буквально присвоил меня себе. Насколько я знаю, одна только Уайтвелл внесла в эти списки своего духа. Впрочем, я понимаю, почему он это сделал. Шесть месяцев, как-никак, срок большой. А списки – какой-никакой, а способ предохранения. Без этого меня кто угодно может вызвать и допросить… прямо как сейчас. Мда.]       – Итак.       Мне не понравилась ни сама фраза, ни ее тон. Как оказалось, не зря. Логично предположив, что Мэндрейк не просто так держит меня при себе, Джонатан Джеймс Бейкер (а именно этим именем волшебник и представился) напрямую связал меня приказом:       – Я хочу знать все тайны Джона Мэндрейка. Расскажи мне, что он скрывает.       Н-да, что-то такое я и подозревал. Рано или поздно это должно было произойти. Мальчишка тоже это знал, потому и внес меня в списки. Они по сути красный свет для волшебников (для волшебников Европы, разумеется). Громадные, тисненные золотом на шелке, буквы: «ЭТОТ ДЖИНН ПО ЗАКОНУ ПРИНАДЛЕЖИТ (имя, д.п.)». Редко кто стал бы нарушать закон и вызывать чужого духа, так как высока вероятность, что этот самый дух сдаст его, будучи снова вызван своим законным хозяином.       Если, конечно, преступивший букву закона собирается этого духа возвращать. Живым.       Всю мою сущность пронзило острое предчувствие беды. Я явственно ощутил угрозу, исходящую от волшебника напротив. С легким сердцем я бы смирился с этой угрозой, будь она предназначена одному только Мэндрейку… но тут опасность висит и надо мной. Дамоклов меч.       Ну, Натаниэль!       Доли секунды подобных размышлений привели меня к неутешительному выводу: я никак не могу выдать главную мэндрейковскую тайну. Впрочем, я и не хотел делиться с этим рыжим и тощим недоразумением истинным именем своего бессменного хозяина. [Теперь уже официального.] Что же это, я, значит, расскажу, а все самое интересное пройдет мимо меня? Мимо меня мертвого, потому что негоже существовать тому, кто может разболтать такую ценную информацию еще кому-нибудь. Уж если мне выпал шанс поквитаться с Натаниэлем, я предпочту отомстить самостоятельно.       Итак, основной проблемой осталась одна незначительная деталь… А именно: обойти прямой приказ. Что удивительно, далось мне это легко. Имя даже не попыталось соскользнуть с языка.       – Эээ… Он иногда спит с ночником. Любит пить теплое молоко и закусывать печеньем после ночных кошмаров. Трепетно относится к своим рубашкам.       А что? Бейкер не уточнял, какие тайны нужны.       Ну а тайна истинного имени… в тот момент я понял вот что: эта тайна вдруг стала не только его, но и моей. А своими тайнами я делиться не собираюсь.       Лицо у Бейкера вдруг стало такое звериное, что я вмиг осознал, что одними Конвульсиями мне не отделаться.       Заплетая ниспадающую на грудь шакалью шерсть в косичку, Анубис поспешно сказал следующее:       – По утрам гулять любит! Пешком. Но только в хорошую погоду. И, кстати, на заседаниях вечно что-то рисует в документах от скуки. Мне или Фритангу потом приходится орудовать ластиками.       Он велел мне заткнуться взмахом руки.       – То есть ничего стоящего ты не знаешь, да? Начерта ты тогда ему сдался? Наглый языкастый джинн, который вверх дном переворачивает любые приказы. Ты наверняка и мне сейчас… – тут он замолк и сам, а на лице его застыло странное выражение. Это выражение мне не понравилось. Оно обычно означает что-то вроде «У меня только что появилась отличная идея! Приготовься, Бартимеус, сейчас ты будешь вкалывать». – Гулять, говоришь, любит?       Он какое-то время молчал, смакуя свою мысль, разглядывая ее так и эдак. Чем дольше мне приходилось ждать, тем больше я был уверен: неким непостижимым образом Нату удалось втянуть меня в очередную историю, даже не присутствуя при этом лично. Более того – ни о чем при этом не подозревая.       – Что насчет еще каких-нибудь тайн? Только давай без ночных горшков и крошек от чипсов. Серьезное. Ты знаешь что-нибудь, что может поставить под угрозу его жизнь? Запрещаю тебе врать, – и снова припечатал меня приказом.       Я легкомысленно пожал плечами. Теперь, когда тайны Натаниэля = мои тайны, я почувствовал, что без проблем могу обойти любые вопросы Бейкера. И при этом даже не соврать, как он и приказал. Так что я поделился некоторыми мелочами из повседневной жизни моего драгоценного хозяина и завершил следующим:       – Его всегда охраняет кто-нибудь из джиннов высшей категории. Незримые и неслышные.       – Ясно. Ну ладно. – Тут он посмотрел на меня неприятно оценивающе. – В любом случае я так заметил, ты отлично знаешь его привычки. За эти несколько лет ты Мэндрейка наизусть выучил.       Я, предчувствуя неладное, ответил:       – Ну что-то типа того… Но он не так уж часто дает мне задания.       – Тем более. Раз уж он терпит тебя просто так, что-то это да значит. Ты уверен, что ничего больше не знаешь?.. Не надо ничего больше о белье! Я понял. Значит так, демон.       Когда он отдал мне очередной приказ, щедро сдобренный архаизмами и канцеляритом одновременно, я подумал только об одном: да будь оно проклято это истинное имя и тот день, когда мне не посчастливилось его узнать! Потому что девизом третьесортного волшебника Джонатана Бейкера в этом деле стало «Не знаешь тайн своего хозяина? Иди и узнай!»       Мне было приказано внедриться в доверие к Джону Мэндрейку, эмоционально привязать его к себе и выведать его смертельные тайны, не раскрывая при этом ни своей сущности, ни своего имени, не пытаясь даже намекнуть ему на то, кто я есть, а также сохранять облик земной женщины на всех планах, включая седьмой. А какой самый быстрый способ проникнуть в личное пространство другого человека? Конечно же, влюбить его в себя. Бейкер приказал мне обернуться в личину юной симпатичной девушки «во вкусе мистера Мэндрейка» и устроить с ним неожиданную, но романтичную, встречу. А если не получится и я его не заинтересую, повторить то же самое на следующий день. И так далее до тех пор, пока он не пригласит меня на свидание (или пока я его на это свидание не уломаю). «Прояви изобретательность», – сказал Бейкер, но, слава богам, если бы таковые имелись у духов, не приказал.       Вот уж чего-чего, а «вкусов» мистера Мэндрейка в этом деле я не знаю совершенно точно. И не потому, что каждый раз замечал с ним разных девиц, а потому, что никаких девиц я рядом с ним вообще не замечал. Несмотря на свой возраст, он попросту не интересуется ни девушками, ни отношениями. Впрочем, нет. Кое-какие отношения его весьма и весьма волнуют. И это – отношения с работой. Но об этом я не стал говорить. Я воспользовался этой лазейкой, чтобы подобраться к Нату и намекнуть ему на то, что происходит нечто неладное. [На это намекать мне не запрещали. А вы меня знаете – если есть лазейка, я в нее пролезу. Ужом свернусь, но выверну приказ в свою пользу.]       Так и получилось, что я вот уже шестой день как пытаюсь достучаться до Ната, устраивая с ним встречи самым банальным, клишированным, надоедливым образом. Неблагодарная работенка. Он ведь и «спасибо» мне потом не скажет. Бросит только что-нибудь вроде «Хмпф. А побыстрее не мог?».       Часа два после неудавшегося знакомства я гулял по городу, все в том же образе златокудрой темноглазой прекрасной Елены. [Между прочим, вокруг этой Елены однажды разгорелась нехилая война. Да, все верно. История с Троей – ее вина. Девица была на редкость стервозная, скажу я вам… Мэндрейк даже не спросил ее имени, а ведь я только вошел в роль! Его не впечатлила сама Елена Троянская. Каково, а?] Менять облик мне было запрещено. Я как раз приглядел в одной магической лавке Чашу Фарнезе и успел здорово повздорить с торговцем из-за того, что он выдает эту бездарную копию за воистину искусно вырезанную известную камею, как-никак мастер всегда узнает свою работу [Чудесная вещица, над которой я с удовольствием поработал. Это было в те славные времена, когда я был слугой Клеопатры Первой. Все, что от меня требовалось – это мастерить симпатичные побрякушки. Царица была чрезвычайно падка на все блестящее.], когда меня вызвал к себе мой новый хозяин. Мне пришлось исчезнуть в самый разгар спора.       – Как успехи?       Елена Прекрасная удрученно покачала очаровательной темноволосой головкой.       – Никак. Увы, как я и говорил, Мэндрейк способен любит только работу.       Бейкер вскинул брови и оглядел меня с ног до головы. И явно остался впечатлен увиденным.       – Это невозможно! Знакомство вышло романтичным? Неожиданным?       – Более чем, – тут я не слукавил. – Но он только разозлился и убежал, подхватив подмышки свой портфель.       Волшебник нахмурился и издал долгое «хммм».       – Любой мужчина был бы рад вниманию женщины… Особенно такой. Особенно нескольких соблазнительных женщин. Особенно в семнадцать лет.       Я беззаботно пожал плечами.       – Такой уж он. Только о работе и думает. Никакие женщины ему не интересны.       Но тут, увидев знакомый блеск в глазах Бейкера, я понял, что надел на себя петлю.       – В таком случае стань мужчиной.       – Чего?       – Ты сам сказал – женщины его не интересуют.       – Эээ… да я совсем не это имел в виду. Любовь, свидания и все такое… Он таким не интересуется. – Волшебник продолжал смотреть на меня, и я изрядно занервничал. Зачем он меняет сценарий? Я надеялся, что смогу убедить его, насколько бесполезны попытки заинтересовать Мэндрейка романтикой. Обойтись малой кровью, так сказать. – Да если я подкачу к нему как парень, он сбежит от меня сверкая пятками! Если не попытается сперва дать в морду.       – Устрой особую встречу.       – Опять? Уверен, он уже сыт по горло этими «особыми встречами».       – В самом деле? Ну-ка расскажи подробнее, что ты делал.       Пришлось рассказать.       Пока я корчился на полу в Конвульсиях, твердо решил: черт с ним. Надоело. Да где это видано, чтобы уважаемый джинн так унижался ради какого-то мальчишки? Плевать я хотел, что там с ним будет!       Я потихоньку соскреб себя обратно в единую сущность. Чем целее я становился, тем интереснее становился для меня этот новый сценарий. Я могу убить разом двух зайцев и остаться при этом в живых: отомстить Мэндрейку, но медленно, со вкусом, и избавиться от Джонатана Бейкера. Но придется проявить терпение. А еще – изобретательность. Благо с последним у меня никогда проблем не было.       – Итак, – донесся до меня сквозь дымку боли голос волшебника, – слушай новый приказ.       И я выслушал. И повиновался.