Пари в баре

Небо над Лондоном привычно заволокло тучами. Был вечер, около семи часов, однако из-за плохой погоды на улице стало не по времени темно. Первые пробные капли шлепнулись на брусчатку улиц, прежде чем на крыши домов обрушился ливень. Галлахер уныло смотрел на это зрелище сквозь небольшое окно своего бара. Он прикурил сигару и пробормотал нечто вроде стариковского «пу-пу-пу», хотя ещё не успел стать достаточно старым для этого. Ливень — это дерьмово. Обычно даже самые заядлые пьяницы в дождь предпочитают пить дома, а не тащиться в бар. Короче, ничего экономически выгодного в такой ситуации не было. Раненая в старой битве нога начала ныть пару часов назад, предвещая дождь, и до сих пор не хотела успокаиваться. Галлахер курил и читал газеты. Скотланд-Ярд опять передавал о загадочном грабителе, который уже успел обнести несколько ломбардов и ювелирных лавок. Сообщение ужасно знакомое, мало того, Галлахер даже знал преступника лично, вот только писать письма на адрес полиции не спешил. Ведь грабителем был… — Ну и погодка, партнёр! — В бар ввалилась крупная фигура, закутанная в красное поношенное пончо. На глаза человека была надвинута широкая чёрная шляпа, а половину лица скрывал красный платок. Щегольские сапоги, заляпанные грязью, шаркнули по полу, они торчали из таких же грязных около конца штанин чапсов. Мужчина откинул длинные чёрно-белые волосы назад и ухмыльнулся, стягивая платок. — Не ждал меня? — Почему ты не дома, Господь всемогущий? — Галлахер тяжело вздохнул, откладывая газету и медленно вставая. — Дождь смывает запахи! Ни одна ищейка меня не унюхает. Кстати, это тебе. — Мужчина хихикнул и вложил в руки Галлахера золотые часы на цепочке ручной работы с инкрустированной мелкими камнями крышкой. Тот поморщился, оглядывая подарок. — Налей мне бурбона, родной. — Бутхилл, ты невыносим. Запри дверь, черт возьми. — Галлахер встал за барную стойку и с тяжелым вздохом вытащил бутылку с бурбоном. Бутхилл снял шляпу и пончо, разложив их на соседнем стуле, и поправил на себе жилетку, которая туго впивалась в его круглый живот. Что ж, они были печально известными старыми любовниками, которые, казалось, никогда не могли бы быть вместе. Галлахер в прошлом работал на Скотланд-Ярд в качестве сыщика, до травмы ноги, из-за которой ему пришлось досрочно уйти на пенсию, он был первоклассной ищейкой. Теперь же старый пёс работал в баре и старался забыть прошлую славную жизнь. Бутхилл же был отпетым преступником. Он прибыл из Нового Света в старую-добрую Англию за новой жизнью, но его язык был резче его девятимиллиметровых патронов, а брать иностранца с мерзким американским акцентом на работу никто не спешил. Он мог бы написать книгу «Почему мужчины убивают», но там все страницы были бы исписаны кратким и ёмким «РЕЗНЯ», именно так, большими буквами. Галлахер случайно стал владельцем секрета Бутхилла, когда чуть не сдал его констеблям. Старый полицейский ещё имел порох в пороховницах, и, пожалуй, если бы не красноречие Бутхилла, болтался бы он сейчас вздёрнутым на виселице… — Твой бурбон, как обычно — самое гадкое пойло из всех, что я пробовал. — Бутхилл улыбнулся и сощурил один видный из-под чёлки зелёный глаз. — Зачем же ты пьёшь? — А черт его знает… Я мог бы пить солярку или керосин, если бы захотел. — Он вытер рот рукой и улыбнулся во все свои акульи зубы, ехидно глядя на Галлахера. — Мы и правда давно не виделись. Ты, вижу, ещё сильнее отъелся. Бутхилл потянулся через стойку и игриво ткнул бармена в живот. Галлахер закатил глаза. — То же самое могу сказать и о вас, мистер грабитель. Такими темпами не пролезете ни в одно окно банка и ни в один канализационный люк. Бутхилл расхохотался, хлопнув себя по бедру. Он схватил бутылку бурбона и опрокинул ещё жидкости в свой стакан, прежде чем жадно его выхлебать. — Сукин сын! Ты чертовски прав! Давай пари?! — Ковбой протянул Галлахеру руку для пожатия. — Ты выиграешь — я становлюсь твоим домашним котиком и больше никогда никого не граблю, как ты всегда и хотел. А если выиграю я… Тебе тоже понравится. Но это потом. Согласен?! — И в что же нужно будет делать? — Галлахер подпер щёку рукой. Он не спешил соглашаться на сомнительные сделки. — Прострелить глаз вон тому оленю. — Бутхилл вытащил свой тяжёлый американский револьвер и играюче провернул его в воздухе. — Слабо, мистер Шерлок Холмс? Ещё не забыли, как держать в руках пушку? Галлахер проследил за его взглядом. Речь шла о трофейной голове оленя на дальней стене бара. Помещение было вытянуто по длине, и конец зала уходил весьма далеко от барной стойки. Галлахер прикинул расстояние и мишень. Задачка не из лёгких, конечно… Впрочем, у него, абсолютно трезвого, было явно побольше шансов, чем у Бутхилла. Тот допивал третий стакан бурбона. Идея заставить его сидеть дома была очень привлекательной. Обычно Бутхилл жил с ним набегами, как древний викинг — пограбил и умотал дальше по своим делам. Правда, в их случае — потрахал и поел всю еду. Из-за этого его и разнесло до размеров среднестатистического кабанчика. Галлахер давно предлагал ему съехаться, но Бутхиллу видимо нравилось жить в подвале с крысами и драться на помойке с енотами за половину хот-дога. — Ладно. Давай, стреляй. — Галлахер хмыкнул и перевёл глаза на Бутхилла. Тот рыгнул и сунул револьвер в руку своего любовника. — Дамы вперёд! Спорить с ним было глупо, поэтому, закатив глаза, Галлахер принял оружие. Револьвер был действительно тяжелым, с резной деревянной ручкой и изящным тонким стволом. Галлахер помнил, как учили стрелять констеблей. Прицеливаешься, наводишь дуло прямо в точку — глаз оленя, замираешь, задерживаешь дыхание, нажимаешь на курок, не дёрнув рукой, и!.. В баре громко хлопнул выстрел. Когда небольшое облако дыма и пороха рассеилось, Галлахер взглянул на свою мишень. Пуля вошла оленю в лоб. Он промазал. — Ха-ха-ха-ха! — Бутхилл расхохотался, увидев результат стрельбы. — Это так вас учили в Скотланд-Ярде?! Неудивительно, что я до сих пор жив! Эти сукины дети просто конченые мазилы! — Он решительно отобрал свой револьвер и всунулся рядом с Галлахером. — С дороги, пенсионеришка. Папочка в здании. Сейчас я покажу, как надо обращаться со своим стволом. — Ага, давай-давай. — Галлахер поморщился и скрестил руки на груди. Пока Бутхилл целился, он взял в руки его стакан и сделал один глоток. Бутхилл был прав — гадость редкостная. В этот момент раздался выстрел. Галлахер даже вздрогнул от неожиданности: он был уверен, что подвыпивший Бутхилл будет прицеливаться минут пятнадцать. Пуля гордо торчала вместо глаза оленя. — Ха! Съел? — Бутхилл запихал в бок Галлахера, радостно посмеиваясь. — Ты проиграл мне желание! — Что?! Как ты это сделал?! — Галлахер даже подошёл ближе, не веря своим глазам. Как Бутхилл это делает?! Больной ублюдок… — Талант не пропьешь. — Ковбой самодовольно ухмыльнулся, отобрал у него недопитый стакан бурбона и «чокнулся» со своим револьвером. — И чего ты хочешь? — Галлахер кисло вернулся за стойку и подпер грудь руками, облокотившись на неё. Он мрачно наблюдал за Бутхиллом. Тот сверкнул глазами. Галлахер встал настолько удачно, что его толстая грудь буквально вываливалась из рубашки, формируя пышное декольте. Бутхилл дёрнул его за полуразвязанный галстук и оскалился. — Для начала я хочу эти жирные сиськи. Их, а ещё накормить тебя до отвала. — Он приподнялся с места и облизнул губы. Галстук же потянул на себя, затягивая его на чужой шее плотной петлей. Галлахер стиснул зубы, но не пытался сопротивляться. Его щёки, заросшие тёмной щетиной, дрогнули в румянце. Бутхилл легко перемахнул через барную стойку и оказался вплотную к мужчине. Одна из ладоней ковбоя крепко шлёпнула его по животу, нахально поддевая рубашку. Бутхилл заткнул ему рот влажным поцелуем, наматывая галстук на руку и едва не придушив им Галлахера. — Ты засранец. Шлялся где ни попадя, а теперь думаешь, что я дам тебе, как послушная шлюха? — Бармен тяжело дышал, руками немного ослабив давление галстука. — Брось, милашка. Ты не шлюха, ты мой дорогой партнёр. Тебе не понравились часики? Знаешь, в этом пари ты легко отделался! Я уже чувствую, как ты изголодался… по всему. — Бутхилл снова поцеловал его и немного отдалился. — Давай, будь умницей, посиди смирно, я быстро. Надеюсь, твои кладовки как обычно завалены снедью? — Он рассмеялся и открыл одну из дверей в помещение для персонала. Бутхилл был здесь далеко не в первый раз, потому чувствовал себя как дома. — Вау! Черт возьми, ты запасливый старый медведь! Галлахер слабо опустился на стул, наблюдая за тем, как Бутхилл роется в кладовке и гремит посудой. В баре действительно можно было купить не только выпивку, но и немало закусок. Готовить прямо во время смены Галлахер никогда не спешил, и на этот случай хранил в морозильниках полуфабрикаты собственного производства — в основном мясо, но и некоторые другие блюда, поддающиеся заморозке. Их было достаточно просто разогреть на огне или закинуть в раскаленное масло, а потом сразу подавать гостям. Качество не сильно страдало, впрочем, для неискушенного обывателя всё было отлично. В бар ходят пить, а не есть, потому и носы никто из посетителей не кривил. Бутхилл распотрошил запасы почти полностью. Галлахеру, если честно, было страшно даже подходить туда, потому что в кладовке и смежной кухне всё гремело, скворчало, шипело и звякало металлом и тарелками. Галлахер хорошо осознавал, что его собираются основательно накормить. Это был ещё один необычный аспект их отношений. Бармен опустил взгляд на свой живот, мягко лежащий на коленях и натягивающий пуговицы жилета. В молодости он был стройным и мускулистым красавцем-констеблем, каких поискать. Но после травмы и выхода на пенсию… Что ж, он позволил себе расслабиться, искал утешение в еде и выпивке, отсюда и возникла лёгкая полнота. И он бы никогда не подумал, что это может кому-то понравиться. Более того — ему тоже это на ком-то понравится. Однако Бутхилл всегда умел удивить его. В схватке, стрельбе, аппетите, сексе — возможности ковбоя были безграничны. — Заждался? — Бутхилл вернулся к барной стойке, что-то мурлыкая себе под нос и везя полную тележку жирных закусок. Его единственный видный глаз хищно блестел, как и острые зубы. У Галлахера заурчало в животе — не от голода, а, скорее, от волнения. — Кто за всё это будет платить? — кисло поинтересовался Галлахер. — Ты. Или я. Потом придумаем. — Бутхилл беспечно пожал плечами, усаживаясь прямо на колени к бармену. Его ладони нежно сжали его грудь, прежде чем подтолкнуть ароматно пахнущую тележку ближе. — Давай, налетай. Готов поспорить, с нашей последней встречи ты соскучился по этому. Галлахер знал, что это означало — ему предлагали есть, пока он не лопнет. У Бутхилла были весьма извращенные фетиши, и, кажется, у Галлахера тоже, потому что он послушно откусил от горячего пряного стейка. В тележке было ещё много всего: ростбифы, разогретые пироги со свининой, яблочные пироги, множество обжаренных колбас в тонкой плёнке, которая лопалась во рту, разливая в нём горячий сок; рыба и картофельные чипсы, сэндвичи и несколько сегодняшних пудингов. Под бдительным надзором Бутхилла, всё это великолепие начало медленно подъедаться. — Если тебя в итоге поймают, я лично схожу и напишу на тебя заявление за насилие. — Галлахер тяжело выдохнул, доедая один из пирогов. Он уже чувствовал себя абсолютно сытым! Хватило всего несколько блюд, чтобы добраться до черты, которая разделяла удоволетворение голода и излишнюю сытость. Вот только эта черта Бутхилла не интересовала. Он толкал Галлахера дальше — к черте «ужасное обжорство». — Если бы вы этого хотели, мистер детектив, меня бы здесь давно не было. Что вам мешает прямо сейчас набрать инспектору Аргенти и выложить про меня всю подноготную? — Бутхилл нежно влил ему в рот немного пива, чтобы запить. Галлахер выдохнул, чувствуя, как его живот постепенно округляется до полноценной сферы. — Идиот… — Галлахер вытер губы. Он начинал дышать тяжелее. Бутхилл, сидя на его коленях, расстегнул сначала жилет мужчины, а потом и его рубашку. Галлахер с тоской понимал, что он сегодня больше её не застегнет. — Пузо с места встать мешает? — игриво ухмыльнулся Бутхилл, обеими руками обхватывая тяжёлый живот и несколько раз медленно его целуя. Он наклонился к уху Галлахера и прошептал с почти маниакальной нежностью: — Продолжай в том же духе, и я покажу, как хорошо обращаюсь и с твоим стволом. — Я тебя ненавижу… — Галлахер поморщился, когда ловкие руки скормили ему ещё один сэндвич. Он чувствовал себя нафаршированным почти до отвала, но Бутхилл с ним ещё не закончил, заставляя есть без перерыва. — Я тоже люблю тебя, милашка. Ремень брюк начинал больно впиваться в низ живота, а брюки угрожающе заскрипели. Дело было не только в растущем обхвате Галлахера, но и в его растущей эрекции. Его живот был достаточно большим, чтобы немного придавливать своим весом поднявшийся бугор, и когда Галлахер немного шевелился, потираясь, и это вызывало целый всплеск ощущений. Боже, он становится таким толстым!.. Бутхилл, как всегда, был воплощением внимательности. Его ловкие руки расстегнули ремень и ширинку брюк, прежде чем они успели лопнуть. Галлахер всерьёз опасался, что это может произойти, потому что живот стал круглым и тугим, как мяч, он гордо выпирал вперёд и вширь, компенсируясь широкими боками. Бутхилл откровенно наслаждался беспомощным положением своего любовника, гладя его, лаская каждую складку и начиная потирать ещё и возбужденный член. Галлахер тяжело дышал — давление внутри живота было почти невыносимым, настолько, что оно само собой преобразовывалось в возбуждение. Он мучительно сильно хотел кончить. Бутхилл медлил, мучил его, выжимал все соки, выдаивая по капле пресперму. Ковбой и сам нетерпеливо ёрзал на коленях Галлахера, с которых его немного подвинул внушительный живот. — Ха… Чёрт… Ха-ах!.. — Галлахер низко вскрикнул, обмякая на стуле, когда рука Бутхилла стала влажной от беловатой жидкости. Он усмехнулся. — Видел бы ты своё лицо, когда ты кончаешь… Я бы написал такую картину и повесил в комнате над рамкой. — Он медленно встал, напоследок похлопав Галлахера по животу. — Мне пора, милашка. Знаешь, констебли уже вышли на охоту за моей головой. Не скучай тут. Он перелез через барную стойку обратно, надел пончо и шляпу. Красный платок вернулся на низ его лица. Бутхилл в последний раз подошёл к Галлахеру, чтобы чмокнуть полностью обессилевшего от обжорства и оргазма бармена в щёку. — Я ещё зайду к тебе вечером. Не забудь оставить окно открытым! — С этими словами он исчез в ночи, как делал это всегда, оставив Галлахера наедине с последствиями их игр.