Первая работа

**День первый. Жар.** Гон начался не с рассветом, а с тишины, которая повисла в спальне, став тяжелой и вязкой. Турция лежал в центре гнезда, свернувшись калачиком, но даже тяжелые одеяла не могли сдержать дрожь, пробирающую его до костей. Внутри же распалялся огонь. Тело бывшего воина, обычно столь уверенного в себе, сейчас казались сжавшимися. Его кожа пылала, прикасаться к ней было больно. Запах специй, обычно теплый и манящий, стал удушающе густым, смешиваясь с запахом раскаленного песка. — Россия... — простонал он, ворочаясь. Простыня, даже самая мягкая, казалась наждачной бумагой. Россия был рядом. Он не спал. Его крепкое тело служило живой стеной между гнездом и остальным миром. Он сидел на краю, смачивая полотенце в прохладной воде. — Я здесь, Душа моя, — голос Энигмы был низким, успокаивающим, как лёгкий шум тайги. — Потерпи немного. Он приложил холодное полотенце ко лбу мужа. Турция судорожно выдохнул, его пальцы вцепились в запястье России. — Жарко... — прошептал он, его затуманенные гормонами и жарой глаза смотрели мутно. — Мне нужно... тебе нужно... — Я знаю, — Россия мягко убрал влажные прядкии со лба Турка — Но сейчас слишком рано. Твое тело должно подготовиться. Если я сделаю всё сейчас, ты сломаешься. — Не могу... — Турция выгнулся, пытаясь найти более прохладное место в гнезде, но везде было горячо. Его инстинкты альфы бунтовали против слабости, требуя доминирования, но биология и физиология принимающей стороны требовали подчинения. Россия поднял его, усаживая спиной к своей груди. Он обнял мужа, позволяя тому чувствовать его собственный запах — мороз, сталь и тайга. Холодный аромат начал медленно гасить пожар внутри Турка. — Пей, — Россия поднес бутылку к его губам. — Тебе нужно восстанавливать воду. Турция пил послушно, вода текла по подбородку, увлажняя пересохшее горло, капая на открытую поджарую грудь. Он откинул голову на плечо мужа, закрывая глаза. — Не уходи, — потребовал он слабо. — Никуда, — пообещал Россия, целуя его в висок. — Я буду твоим льдом. *** **День второй. Инстинкт.** К утру второго дня разум Турка окончательно поплыл. Остались только инстинкты. Потребность. Запах его феромонов стал настолько плотным, что воздух в комнате казался видимым. Тепло, специи и морской бриз — теперь это пахло штормом, требующим укрощения. Он метался в гнезде, разбрасывая подушки. Его кожа была сухой и горячей. — Россия! — выкрикнул он, и в этом звуке была мольба, желание, требование и приказ одновременно. Россия вошел в гнездо мгновенно. Он больше не сдерживался. Его собственные феромоны вырвались на волю, тяжелые, давящие, заполняя каждое пространство. Мороз встретился с жаром. — Я здесь, — прорычал Энигма, накрывая собой трепещущее тело мужа. Турция развернулся к нему, его руки судорожно искали опору на широких плечах России. — Метка... — выдохнул он, подставляя шею. — Сейчас... Россия колебался лишь секунду. Он видел в глазах мужа полную отдачу. Это был момент истины. Он откинул рыжие волосы, обнажая место на шее, где всего месяц назад была пробная метка. Кожа там пульсировала и немного порозовела. — Это навсегда, — предупредил Россия, его голос вибрировал прямо в глубине Турка. — Да! — Турция вцепился ногтями в спину мужа, прогибаясь навстречу. Россия кусил. Не аккуратно, как в прошлый раз, но точно. Глубоко, резко, пронзая кожу большими клыками. Турция закричал, его тело выгнулось дугой. Боль была острой, ослепительной, но следом пришла волна невероятного облегчения. Феромоны России хлынули в кровь, смешиваясь с его собственными. Это было не просто слияние. Это было запечатывание. Россия держал зубами рану, пока кровь не начала запекаться, пока связь не стала осязаемой. Он лизнул место укуса, залечивая, успокаивая. — Мой, — выдохнул он прямо в рану. — Senin (Твой) — выдохнул Турция, обмякая в его руках. Разум вернулся, затуманенный удовольствием и болью, но теперь они были единым целым. *** **День третий. Охрана.** Турция прихожил в себя медленно. Он чувствовал себя так, будто через него пропустили ток. Каждое движение отзывалось приятной ломотой в мышцах и пульсацией на шее. Он попытался приподняться, чтобы выбраться из гнезда за водой, но тяжелая рука легла ему на талию. — Куда? — голос России был спокойным, но не терпящим возражений. — Хочу пить... — пробормотал Турция, чувствуя себя слабым. — Я принесу, — Россия не отпустил его. Он сам потянулся к столику, не выходя из гнезда, и поднес стакан к губам мужа. — Ты не встаешь сегодня. Твоему телу нужно восстановиться. Метка свежая. — Россия, я не хрустальный, — попытался возразить турок, но без убедительности. — Для меня сейчас ты хрупче хрусталя, — отрезал энигма, поправляя одеяло вокруг плеч мужа. — Я не отойду от тебя ни на минуту. Даже в туалет пойдешь со мной, на моих руках. Турция фыркнул, его щеки покраснели. Он уткнулся носом в грудь мужа, вдыхая ставший родным запах. Россия действительно не отходил. Он кормил его с ложки, вытирал пот, носил в туалет и менял полотенца на лбу, хотя жар уже спал. Он был надзирателем, сиделкой и любовником в одном лице. — Ты душишь меня заботой, — пожаловался турок, когда Россия в который раз проверил температуру его лба губами. — Лучше я задушу тебя заботой, чем кто-то другой воспользуется твоей слабостью, — ответил Россия, целуя его в нос. — Лежи. Спи. Я буду сторожить. И Турция лег. Потому что знал — за этими плечами ему ничего не страшно. *** **После гона. Смешение.** Через два дня Турция наконец смог нормально ходить и мыслить. Они сидели на кухне, пили чай. Солнце светило ярко, и жизнь возвращалась в привычное русло. Но что-то изменилось. Турция поставил чашку и посмотрел на мужа. — Ты чувствуешь? Россия кивнул, его гетерохромные глаза улыбались. — Да. Наши запахи... они больше не отделены. Раньше запах России был холодным — мороз, сталь, тайга. Он одиночил, предупреждал, покоывал. Запах Турки был теплым — жар, специи, морской бриз. Он приглашал, манил. Теперь же, когда они объединились, ароматы сплелись в нечто уникальное. Это пахло как шторм над зимним морем. Холодная сталь встречала горячую воду, рождая пар. Тайга встречала пряности Востока. Это был запах бури, которая не разрушает, а очищает. — Как думаешь, что это значит? — спросил Турция, проводя пальцем по свежей метке на шее. Она уже зажила, оставив после себя лишь чувствительный шрам. — Что мы теперь единая система, — ответил Россия, протягивая руку и переплетая свои пальцы с пальцами мужа. — Твой жар смягчает мой холод. Мой холод сдерживает твой жар. — И что дальше? — Турция посмотрел в глаза супругу. — Мы обсуждали будущее. — Дальше... — Россия задумался. — Дальше мы живем. Ты больше не будешь скрывать свою роль. Если кто-то посмотрит на тебя косо... — Ты их берёшь? — усмехнулся Турок. — Я их предупрежу, — поправил Россия, но в глазах мелькнул опасный огонь. — Но да. Если понадобится. — А дети? — тихо спросил Турция. Вопрос висел в воздухе с момента решения о метке. Россия замер. Его взгляд стал серьезным. — Если ты этого хочешь... Я хочу наследника. Не для государства. Для нас. Чтобы кто-то носил в себе нашу смесь. Мороз и жар. Тайга и пряности. Турция улыбнулся, тепло разлилось по груди. — Я хочу. Но не сейчас. Пусть метка заживет окончательно. Нужно привыкнуть. — Согласен, — кивнул Россия. *** Они вернулись в спальню вечером. Гнездо сохраняло их общий запах, напоминая о прошедших днях. Турция разделся и лег на кровать в ожидании уже полноценного мужа. Россия подошел медленно. Он снял одежду, и его тело, покрытое шрамами, оказалось рядом. Он лег сверху, не давил весом, лишь касаясь кожей кожи, покрывает и защищает. — Покажи мне, — попросил Россия, наклоняясь к шее мужа. — Что показать? — прошептал Турция, закрывая глаза. — Что ты мой. Россия начал целовать его шею, спускаясь ниже, к ключицам. Его руки блуждали по телу Турка, изучая каждый изгиб, каждый шрам. Это было не стремление к разрядке, а стремление к подтверждению. Турция отвечал ему. Его руки гладили спину России, пальцы турка нашли шрамы на спине мужа, следуя по ним как по карте. — Больно? — спросил турок, когда он чуть сильнее сжал его бедро. Большие любимые руки мужа поднимались и касались татуировки между лопатками, заставляя дрожать. — Приятно, — ответил Россия и куснул его за плечо. Не до крови, но ощутимо. Турция выдохнул, его пальцы вцепились в волосы мужа. — Ты собственник, Глава. — Я влюблен, — поправил Россия, поднимаясь и встречаясь с ним взглядом. — И я хочу, чтобы ты помнил это каждой клеткой. Он поцеловал его в губы, глубоко, медленно. Их языки сплелись, вкусы смешались. Чай, кофе и что-то неуловимо общее. — Я помню, — сказал Турция, когда они оторвались друг от друга. — Я чувствую тебя внутри. Даже когда ты не касаешься меня. Россия улыбнулся, той редкой, настоящей улыбкой, которую видел только турок. Он обнял мужа, укладывая его голову на свое плечо. — Спи, Волчонок. Завтра новый день. — С тобой, — уточнил Турция, устраиваясь удобнее. — Всегда со мной, — подтвердил Россия, выключая свет. В темноте их дыхание синхронизировалось. Два запаха, ставшие одним. Два сердца, бьющихся в унисон. И метка на шее Турции тихо пульсировала, напоминая о том, что теперь они — одно целое. Навсегда.