В гости

Арсений наконец-то начинает проходить педагогическую практику. Все четыре года нудной теории и методики наконец-то позади и вот теперь он в школе. Не меняя традиции, ему дают самый шумный класс, с которым по ощущениям можно пройти Афганскую войну. Сложность добавляет ещё и то, что Арсений Сергеевич молодой альфа без постоянной избранной омеги, находящийся в вечном поиске, так ещё и то, что в классе очень много омег. В университете их обучали, как не поддаваться эмоциям, как вести себя профессионально, но когда дело касается практики, не всегда теория способна помочь. Девятый класс. Все вроде и взрослые, всем 16 лет, но у них у всех бешеные гормоны до сих пор. Им сейчас не до урока русского языка и литературы, не до темы и проблемы произведения, а лишь бы омежку зажать в углу, привлечь внимание альфы и в таком духе… С первого знакомства Арсений понял, что будет тяжело. 30 пар глаз накинулись на него, изучая. Он высокий и красивый альфа, сильный и умный от природы. Попов смотрел на своих учеников, его глаза горели от ожидания работы по профессии. Яркие голубые глаза сильно подходили к его волосам. От волнения он часто поправлял темные волосы за уши, восстанавливая прическу. Когда его представили классу, кто-то выкрикнул: «Если бы я знал, что такой альфа в гости к нам в школу придёт, то стринги бы надел!» Арсений красный от таких знакомств с классом, ищет глазами дерзкого школьника и находит Антона Шастуна. Милый парень, даже и не подумаешь, что он может шутить про стринги, причем при учителях. Кстати говоря о шутках и чувстве юмора, они являются почти что главными элементами их мира. У избранных чувство юмора совпадает. Им нравятся одни анекдоты и мемы, веселят одни и те же видео в интернете. Если альфа засмеётся над смешно упавшим человеком, то и омега вслед за ним. Если кто-то скривится от рассисткой шутки, то двое других будут угарать, потому что они избранные. Когда омега и альфа понимают, что их веселит одно и то же, что их тянет друг к другу, то они могут смело сделать выводы о том, что они соулмейты. Альфа поставит вечную метку, присвоив себе омегу. Но Арсений такого человека пока что не нашёл, кому бы мог отправить странные прикольчики, с кем бы разделил темноту в глазах от черного юмора, кому можно бесконечно скидывать смешные рилсы, не переживая, что за такой юмор будешь гореть в аду. Зато в аду не один, а с любимым, таким же любителем черноты. Ещё Попов не откажется от пошлых шуток, они всегда вызывают у него улыбку и поток бурной фантазии. Пока не поздно, сказать нужно и о совпадении у избранных в сексуальном плане. Пожалуй, больше важной информации об этом мире не будет. Сейчас Арсению нужно собраться, он стоит перед классом. Он не должен думать о том, как выглядят стринги на этом школьнике. Нельзя представлять, как тонкая полоска трусиков касается нежной промежности омеги. А если он течёт, то как красиво она прилипает к его дырочке, вся в сладком соке. Почему-то он уверен, что ему подойдут нежно розовые стринги. Они идеально будут смотреться на его бледной коже. Нежно розовые у него и соски, и головка члена не сильно краснеет от возбуждения… Так! Перед практикой нужно выдрачивать из себя эти мысли, это точно. Но дрочить на школьника как-то не по-учительски, непрофессионально. — А ну перестаньте! — кричит завуч, грозя кулаком Шасту. — Антон у нас местный клоун, не обращайте внимания, Арсений Сергеевич. — Мы обязательно сработаемся, не переживайте, — он улыбается, скрывая свои мысли. Глазами он ищет на нем метку альфы, но не находит.

***

Месяц практики показался Арсению адом. Его шутки нервно курят в сторонке, по сравнению с шутками Антона. Если Арс попадёт в ад за шутки, то Антон сам Сатана, создавший этот ад. Сейчас Попов об этой практике вспоминает с улыбкой на лице, но вот тогда хотелось умереть… Умереть или лопнуть от смеха, разорваться на части от смешных шуток Антона. Каждый день он еле держался. Еле сдерживая смех, он напоминал себе, что учитель, что должен быть серьезным, но его губы растягивались в улыбке, а щеки могли в любую секунду лопнуть. Антон Шастун его довел. И лучше у него не спрашивать: «Почему там на последней парте смеётесь?» и не просить: «Скажите всем, мы вместе будем смеяться». Антон мог встать и рассказать. Вот один раз было… — Если рассматривать священника… Каким вам кажется Клод Фроло? — пытается рассмотреть с учащимися Арсений, изучая «Собор Парижской Богоматери». У Шаста улыбка на всё лицо и он тянет руку. Арсений Сергеевич не может его не спросить. — Арсений Сергеевич, а почему священник радуется, когда встречает верующего ребенка? — Почему? — Потому что тот может сделать всё что угодно, чтобы попасть в рай… — он заливается смехом, хотя педофилия не повод для смеха. Боже… Арсений сжимает челюсть со всей силы. — Ты бы лучше мне о системе образов рассказал, Шастун, — злится, чтобы подавить волну смеха Попов. — Давай без шуток? — Безрукий мальчик тоже попросил своего папу больше не шутить, а тот ответил: «По рукам» — Дневник на стол и в кабинет к директору. По рукам? — психует Арсений, хотя две шутки подряд выдержать не может. Или на другом уроке Антон сморозил следующее, когда Попов объяснял автобиографичность рассказа «Рождество» Набокова. — В этом рассказе мы встречаемся с коллекцией бабочек. Это тоже автор взял из своей жизни. Он очень любил ловить бабочек, коллекционировать их. Ещё одним увлечением были шахматы у Набокова… — его прерывает Антон. — Дед играл в шахматы и двинул коней… — Конь ходит буквой «Г», если что, — такие ответы, логичные и отрицающие его шутки способствовали успокоению. Арсению и правда легче держаться, если он осадит ученика. Антон вообще шутил для Арсения, чтобы увидеть его красивую улыбку и услышать его смех. Но учитель держался, напрягал лицо и не давал желаемую реакцию. Приходится давить юмором дальше, ждать раскола Арсения Сергеевича. — Шастун, ты настоящий сорванец! — по-старчески ругается Попов. — Я не сорванец. Сорванцы — это те, кого не берут в школу скалолазания, — продолжает шутить он. Брюнет медленно выдыхает, осознавая черную шутку. Или на уроке литературы Шастун сразу с самого начала урока принялся шутить. Образ леса в произведениях Тургенева в «Записках охотника» уж очень кажется ему веселой. То он рассказал анекдот о весёлых грибах, то начал Арсу и всем в классе говорить о мужике, который идёт в лес с мальчиком. Младший говорит: «Уже темнеет, я боюсь…», на что старший ему отвечает: «Думаешь мне не страшно? Мне ещё и одному домой возвращаться». В глазах потемнело, как и в лесу в анекдоте. Арсений вынужден был отвернуться лицом к доске, сделать вид, что нужно срочно что-то записать на доске. Он выпустил из себя немного смеха, его плечи дрожали, что заметил Шастун. — Арсений Сергеевич, не плачьте. Вы уже старый для леса! — это добивает Арса. Он изображает злость и выходит из кабинета. Нет, он не бежит плакать в туалет, а бежит смеяться. Попов ругает себя за такой юмор, что не может сдерживать улыбку и оставаться спокойным. Но потом до него доходит, что их смешит одно и то же…

***

Практика закончилась, но группа в Вотсапе осталась и хранила номера всех учеников. Нужно было срочно проверять свою теорию, писать Шасту. Второго такого любителя юмора не существует, Арсений это знает и потерять соулмейта не хочет. За время практики Антону уже исполнилось 17, а браки в их мире вообще возможны и с 16, если так рано избранные встретили друг друга. Младший был счастлив получить сообщение от бывшего учителя, он быстро собрался и пришёл на встречу. Пока они сидели в кафе, часто вспоминали те весёлые уроки. Антон шутил, а Арсений мог не сдерживать смех. Наконец-то Шаст заполучил его улыбку. Младший наслаждался его смехом. Арсений Сергеевич не смеялся перед классом, а делает это только для него. Это победа… Позже Шастун уже мог приходить к альфе домой, якобы для помощи с домашним заданием по русскому языку и литературе. Хотя Арсений и мог помочь онлайн, переписываясь или созвонившись, но он настаивал на личных встречах. Зеленоглазый приходил к нему домой, не переживая ни о чём. — Сочинение, Арсений Сергеевич, — он достаёт тетрадь и черновик. — Так-так… Сочинение описание. А вот слушать надо было про образ леса и средства выразительности у Тургенева, — он играет злость. — Пожалуйста, помогите написать. — Ты меня не слушал, только и шутил всю практику на моих уроках, — ему всё равно немного обидно. — Давайте я ещё пошучу и развеселю Вас? Вам же нравятся мои приколы, я знаю, — он осторожно касается его руки. Это неслыханная наглость со стороны омеги. Арсений руку не убирает, ему приятно это касание. — Антон, тебе и правда нравится такой черный юмор и пошлятина? — Да, нравится, как и Вам. Я прав? — Прав, Антон. Люблю твои странные шутки, — он искренне улыбается. — Арсений Сергеевич, я люблю Ваш смех и улыбку Вашу люблю… И Вас люблю! — он сжимает его руку со всей силы, боится, что он вырвет свою, откажет ему… Проходит несколько мучительных секунд. — Тош… Я ещё раньше догадался, что ты влюбился. Иии… Мы можем быть избранными, судя по юмору, — прямо говорит учитель. — Я влюблен тоже. — Нужно проверить, да? — он ждёт поцелуя и получает его. Альфа впивается в его губы, они впервые у Антона не улыбаются, а немного дрожат от волнения. Они сами не заметили, как оставили тетради с ненаписанным сочинением и переместились на кровать. Старший целует его, они наконец-то не учитель и ученик, они могут не сдерживаться. Сейчас они альфа и омега, пытающиеся понять, нашли ли они любовь всей своей жизни. Каждое касание Арса отзывается у младшего, они все приятные и возбуждающие. Арсений был прав насчёт его нежных сосков, а Шаст сильно дрожал, пока получал поцелуи и касания. Попов угадал ещё и розовые стринги, когда снял с парня джинсы. — Ты всегда надеваешь стринги, когда идёшь в гости к альфе? — Нет, только в гости к Арсению Сергеевичу, — его голос стал ниже, ещё сексуальнее, а от имени отчества на его покрасневших губах в штанах очень тесно становится. Он не может ждать, переворачивает Антона на живот. Стринги намокли, а он не может ровно лежать. Арс целует ягодицы прежде чем медленно стянуть розовую ткань. Он проводит пальцами по нежному месту, немного гладит. — Можно я тебя немного помучаю, как ты меня мучил? — Шаст кивает. Мучения в первый раз должны быть. Но Арсений аккуратный мучитель. Он очень аккуратно гладит там, вызывая трением прилив новых соков. Целуя спину, он потихоньку надавливает кончиком пальца, пока не проникает в омегу. Антон хватает подушку, крепко держит, пока учитель занимается подготовкой. Ему приятно, когда он увеличивает темп, добавляет второй палец и всё это время целует его. — Можно ещё тебя помучить? — Антон готов на смерть и муку. Он кивает и ложится на спину. Попов приготовил для него наручники. Он целует его руки и застёгивает на запястьях браслеты, приковывая к спинке кровати. Теперь Антон в его руках. А мстить Попов решил смехом… Ему так сильно хочется защекотать парня… Пройтись пальцами по его рёбрам, щекотать пяточки и животик, пробежаться по подмышкам… Арсений сначала начал целовать его губы, сел на парня, прижимая его ноги к кровати, прежде чем прикоснуться к рёбрам. Лёгкими движениями он щекочет его ребра, а парень начинает смеяться и извиваться под ним. Это очень возбуждает их обоих. — Прекрати, пожалуйста… — умоляет младший, когда пальцы бегают по животу и вызывают очень громкий смех. Он дёргает руками, но даже мех на наручниках дразнит щекоткой его кисти. Арсений не садист, прекращает, целуя его ребра, живот и ниже. Антон хочет ещё… — Всё… — он извиняется поцелуем. — Прекращаю. — Нет, не прекращай… — Антон сам просит, тело подставляет под его быстрые пальцы. Раз так, Арсений слезает с его ног, удерживает щиколотки, чтобы не получить пяткой в глаз, начинает медленно проводить пальчиком по ямочке на ноге. Шастун чуть дёргает ножками, но альфа сильно держит своей одной рукой, его резкие движения остаются без результата. Попов мучает сначала одну, потом щекочет другую. Антон может шевелить только скованными руками. Его это очень сильно возбуждает. — Сильнее намок? — Шастун не смеет врать и скрывать это от альфы, поэтому разводит ноги, когда тот просит. Арсений опять между них, опять его пальцы погружаются в омегу. — Постарайся держать ножки так… Не двигай ими… — старший, не вынимая пальцы из попки продолжает щекотать рёбра. Антон начинает смеяться, пытается уклониться от щекотки, но получается так, что своими движениями он только сильнее насаживается на пальцы альфы, двигается на них, возбуждаясь ещё сильнее. План Арсения сработал идеально. Шастун смеётся и стонет, каждый раз пальцы попадают на простату, хочется остаться в таком положении, но новая волна смеха заставляет дернуться выше, теряя пальцы, чуть ли не вынимая их полностью. Перед ним разгоряченный Антон, уже хорошо подготовленный, возбуждённый и с охрипшим голосом от смеха и невольных стонов. Больше ждать нельзя. После медленного поцелуя он снимает с него наручники. Ну а теперь главное…