Last for me

       — Как же приятно почувствовать себя человеком!        Феликс зашёл в комнату и с прыжка плюхнулся на матрас. Его мокрые чистые волосы разметались по измятой простыне. Откуда она появилась, он спрашивать не стал. Последнее время, а точнее со второго их дня рождения, Хён его постоянно балует маленькими радостями комфорта.        Сегодня они наконец-то вернулись в тот же перевалочный пункт Хёнджина, где когда-то у них произошёл тот самый ‘членный’ конфликт. Планов чётких не было. Посовещавшись, молодые люди решили двинуться на юг. Поближе к бывшей столице – Сеулу. Крупные города в мире опустели первыми. Несмотря на большее количество заражённых, там наверняка оставалось много необходимых для быта вещей и ресурсов. К тому же, у городов было множество брошенных эвакуационных центров. Там точно было чем поживиться и запастись для удобной и достаточно комфортной жизни.         — Дом, милый дом? — брюнет поднялся с пола, где грелся у горящего камина. Осень начала давать о себе знать. Холодает.        — Тазик, милый тазик, — улыбнулся довольный Ликс в ответ, сладко потягиваясь. Как давно он мечтал о нормальной воде, мыле, зубной щётке и, конечно, бритве… которой у него больше нет. Пришлось бриться ножом старшего. Вышло не очень, и он порезался, но всё равно был счастлив: теперь тепло, уютно и наконец-то чисто. — Там тебе ещё много воды осталось.        — Угу, — промямлил себе под нос старший и, захватив с собой свои майку со штанами и мачете, пошёл в ванную.        В тёплом свете каминного огня Феликс позволил себе расслабиться и понежиться в тепле старенького пухового одеяла. Он страдал целую неделю, пока они сюда добирались. Нормальной возможности полностью помыться и побриться не было. Юноша молча терпел. Молча. Потому что случившееся заставило его взглянуть на жизнь иначе. Теперь Ликс смотрел на вещи куда более рассудительно и взросло. Волк это оценил, пытаясь хоть как-то облегчать младшему тяжелые будни Волчьего существования.         — О, полотенце ж забыл, — опомнился блондин минут двадцать спустя, когда его взгляд случайно упал на диван.         Не задумываясь, парень вылез из постели и, поправив свои новообретённые большеватые трико, понёс махровое средство гигиены старшему.        — Хён, твоё полотенце, — юноша зашёл в ванную и небрежно положил предмет на стопку кирпичей. — Ты забыл.       Феликс, как ни в чём не бывало, развернулся, чтобы пойти назад, но взгляд зацепился за старшего. Хёнджин, весь намыленный, стоял в ванной и тем же ножом брил свою мошонку в тускловатом свете свечей и керасинового ночника. Для Ликса — дело житейское: гигиена, всё такое… Он рад, что Волк так быстро перенял от него хорошие привычки. Только вот горячий мощный стояк, упирающийся в пупок хозяина, заставил парнишку поперхнуться воздухом и заметно покраснеть.        Всю эту неделю, что они шли назад, парни неразлучно были рядом. Феликс начал привыкать. Даже в туалет ходить в присутствии старшего стало уже почти нормой. Волк не отпускал юношу от себя вообще. Весь мир Хвана теперь крутился вокруг этого белобрысого чуда. Но несмотря на духовное влечение и переполняющие тёплые чувства, на физическое сближение не было даже намёка. Феликс стеснительно принимал сдержанные, похожие на дружеские, объятия и редкие чмоки в висок. Хёнджин явно старался, пытаясь раскрепоститься. Казалось бы, человек без тормозов. Дрочил при Ликсе не раз. Однако, переступить через себя и пойти по зову сердца, вопреки зову природы, ему было явно сложно. Феликс не смел больше наглеть и приставать первым. Наученный прошлым опытом, парень не хотел нарываться снова и усложнять всё ещё больше. В итоге… оба молодых человека без сексуальной разрядки, довольно долгий для каждого период.         Ликс совсем немного задержал взгляд на манящем органе и неловко отвернулся.        — Извини. Я-я… не хотел помешать, — юноша смущённо отвернулся и ускоренным шагом вышел из помещения.         Всё. Проблемное зерно непристойных мыслей посеяно.         Хёнджин не успел даже слова ответить. Он так и остался стоять, смотря в опустевший дверной проём. Хван вообще-то и не собирался дрочить, даже несмотря на болезненный стояк, что начал донимать его всё чаще и чаще. Хочется… надо… но совесть и противоречащие мысли… Феликс первый не начинал, а старший не знал, как к этому вопросу подойти. Не мог он просто стать геем по щелчку пальцев. Хотел бы, но что-то внутри него всё ещё упрямилось. Феликса так тянуло прижимать к себе, дорожить им, целовать его нежную тёплую кожу на щеках, сжимать его белоснежные волосы в кулак… но большее… Даже тот отчаянный поцелуй в губы теперь казался слишком смелым поступком. И это после того, как Хван с лёгкостью когда-то кончал, пялясь на красивую круглую, никак не мужицкую задницу пацана. Почему теперь стало так страшно? Наверное, тут нужно больше, чем просто получать? Хван никогда за других в этом плане не думал. А уж тем более с парнем. Знаний ноль. Мысли об этом тоже двоякие. Вроде бы и хочется, а вроде бы и не привлекает… Пугает ещё и то, что младший признался в отсутствии какого-либо личного опыта. Ответственность автоматически переходит на Хёнджина, а он тоже в этом плане — полный профан. Феликс доверяет ему, как никто другой, а доверие — это не просто слова. Это невидимая тяжесть, которую Волк чувствовал в каждом взгляде младшего. Он боялся не себя, а того, что не оправдает ожиданий Феликса. Чего он хочет? Чего он ждёт? Этот вопрос теперь пугал даже больше, чем заражённые.           — Блять…         Брюнет тяжело вздохнул и продолжил процедуру с учащённым от напряжения дыханием. Очередной раз сам себе напомнил, что одному раньше жить было хоть и однообразней, но куда проще. Волк всегда был уверен в своём опыте и познаниях выживания. Феликс, даже не стараясь, показал ему, что весь этот накопленный опыт идёт нахрен, когда дело коснулось настоящей жизни. Хёнджину страшно. Страшно быть неопытным и наделать ошибок, которые навредят его дорогому человеку.             Феликс вернулся в тёплую комнату и нахмуренный завалился назад в кровать. Всё. Приехали… Картинка красивого члена так и стоит перед глазами. Парень потряс головой.         Захотелось тоже расслабиться. И чувство это возникло не от собственной острой физической нужды, а от чувства вспыхнувшей обиды. Хёнджин всю неделю повторяет, как Феликс ему нужен, но вот расслабиться решил в одиночку без него. Почему он не хочет его? Ликс вообще-то давно мечтал. Намекал. А Хван же после их побега тогда сам сказал, что не злился вовсе.        Феликс фыркнул себе под нос. Ладно. Раз Хён так бессовестно решил поступить, он тоже так сделает. Блондин быстро встал с кровати и уверенными, чересчур смелыми движениями достал из чужого рюкзака баночку вазелина. Маленький предмет в руке облегчит ручную работу и доставит куда больше удовольствия. Довольно хмыкнув, юноша вернулся к кровати и хотел уже снова забраться под одеяло, но остановился, залипнув на заживший укус своей ладони в свете потрескивающего огня камина. Чувство неправильности… недосказанности… и не сможет он смело себя удовлетворить, как Волк, зная, что тот моется и может потом его застукать... А почему вообще старший в одиночку сейчас кайфует? Ну, разве не логично, чтобы он хотел это с Феликсом сделать, раз говорит, как Ликс ему дорог?         Блондин так быстро накрутил себя беспорядочными обиженными мыслями, что насупился ещё больше и опять возмущённо фыркнул. Ну, уж нет. Щас он Хёну выскажется! Он и так терпит уже больше недели. Вообще-то, всем мужчинам надо расслабляться.         Феликс бросил вазелин на кровать. Тот отлетел куда-то к подушкам. Быстрым шагом, босиком парень направился к ванной.        — Ай! — вырвалось неожиданно от испуга, когда Феликс на самом выходе из комнаты врезался в темноте на полной скорости во что-то большое. — Хён! — юноша упёрся ладонями в мужскую упругую грудь.        — Эй, осторожнее, — крепкая свободная рука по инерции схватила ‘драгоценность’ за талию, инстинктивно прижимая к себе вплотную, и заводя мачете в другой руке за спину для безопасности. — Ударился?         Мягкие тёплые губы прижались ко лбу. Феликс моментально примлел от такой близости и нежности. Надо же, и ругаться расхотелось. Но не из-за заботливого поцелуя, а потому что старший уже одет в трико и майку, а небольшое упирающееся давление в области низа живота младшего говорит о том, что Хён ‘этого’ не сделал.        — Нет, — парень мотнул головой, сам не замечая, как начал улыбаться.        — Ходи осторожнее. Темно уже, а я с оружием, — улучив момент, Хёнджин снова прижался губами ко лбу юноши и закрыл глаза, прислушиваясь к своему телу и реакциям. Ему было необходимо преодолеть себя. Не ради себя даже…        — Я просто хотел… — Феликс растерялся и разомлел в крепком объятии. Много ли он подобных уютных и комфортных моментов в жизни видел? Не много… Не видел.         — Что хотел? — ладонь брюнета поднялась чуть выше талии и начала очерчивать небольшие круги по идеальной ровной спине. Хёнджин следует зову сердца и логике. Ему приятно и радостно быть рядом с Феликсом, но начать действовать смелее…         — Ээ… аа-а… забыл, — соврал блондин, закрыв глаза, и приподнимая голову в поисках большего. Может, он сделал слишком поспешные выводы?        Старший не дурак. Быстро понял, чего хотел пацанчик. Первый робкий поцелуй, хоть и был ожидаем, но вышел довольно неуклюжим. Лёгким. Не таким крепким и эмоциональным, как тогда на поле. Хёнджин порадовался, что они стоят в темноте. Крайне не хотелось показывать свой страх и рушить свой статус Волка. Хотя, кому он врёт? Он давно уже не Волк. Волки — одиночки, а Хван давно уже не одинок. Промелькнувшая мысль озарила, как молния в ночном тихом небе. Не одинок! Брюнет нахмурился, будто ему больно. Нос защипало от намокающих глаз. Хорошо, что не виден этот момент очередного просветления. Феликс так часто заставляет его переосмысливать смысл своего существования… Хёнджин прижал юношу к себе с бóльшим усилием. Мачете с грохотом упал на пол. Освободившаяся рука собственнически схватила белые волосы на затылке, не позволяя отстраниться, а пухлые губы впились с новым энтузиазмом.         Феликс прифигел от таких неожиданных перемен. Вот такой Волк был на самом деле. В силу своего одичавшего образа жизни, Хён по своей натуре не был самым ласковым и нежным, хотя он явно очень старался. По-любому не мог им быть, даже после пережитого. И юноша не ждал, что старший окажется символом любви и романтики, которой он начитался в книгах. Более того, он и не хотел бы, чтоб Хён таким был.         Повторный поцелуй оказался куда более эмоциональным и триггерным для младшего парня. Феликс начал отвечать более отзывчиво и настойчиво. Это же давняя мечта… Первые, самые яркие памятные ощущения.         Несколько мгновений, и оба забылись. Гробовая тишина от брюнета и тихое томное мычание от Ликса. Два, прижатые друг к другу, тела, борящиеся за первенство, горячие языки, быстро твердеющие мужские органы… Незаметно страсть дошла до точки невозврата. Первым, ожидаемо, сдался Феликс. Ладошки робко, но настойчиво поползли вниз вдоль идеального торса к паху брюнета и огладили его эрекцию через штаны. Хёнджин громко зашипел от крышесностного приятного прикосновения. Пульс зашкаливает, стало жарко, каждый удар сердца бешенным ритмом отстукивает в груди. Предвкушение интима разжижает мозг. Природная потребность — привычно нагнуть и вставить, начала становиться непреодолимой. Большие ладони переместились на узкие бёдра, а пальцы с силой, до боли сжали нежную кожу. Младший издал протяжный низкий стон в ответ и неосознанно толкнулся в Хвана бёдрами. Два члена плотно прижались друг к другу, вызывая у Волка неожиданное чувство растерянности и паники. Девку нагнуть и вытрахать – проще простого. Хван не парился даже. А с пацаном-то что делать? Нет. Загвоздка даже не в этом. Что делать с Феликсом? Его нельзя просто выебать. Ему надо сделать хорошо. Феликс — не залётная случайная встречная женщина. Феликс — его душа, его друг, его партнёр. Его нужно трепетно любить, особенно, в самый первый раз. А Хёнджин не знает как. Не умеет. Не готов… Боится. Он же всего лишь человек…        — Чёрт, — старший разорвал мокрый поцелуй и, часто дыша, перехватил руки юноши в запястьях. — Надо… сбавить обороты, — слегка отодвинул парнишку от себя. Разочарованное лицо Феликса даже видеть не надо. И так понятно, что оно есть. — Я… — Хван в голос глубоко выдохнул и, отпустив любимого, зачесал назад свои мокрые волосы обеими ладонями.         — Не можешь… — подытожил Ликс, так же пытаясь отдышаться. Эйфория удовольствия моментально сменилась на разочарование и даже обиду. Быть отвергнутым ужасно неприятно, а юноша именно так это и воспринял. — Типа любишь, но по-братски.         Блондин утрированно кивнул несколько раз и сделал шаг назад, попадая в мягкий свет горящего камина. Сдержать эмоции нереально, а плакать перед Хёном сейчас — особо ранит.        — Что? Феликс, нет! — Хёнджин удивлённо выпучил глаза. В мерцающем оранжевом свете силуэт парнишки стал отлично виден. Видимый стояк в чёрных трико, растрёпанные грубой хваткой белые волосы и, заблестевшие от сдерживаемых слёз, глаза ранили Волка в самое сердце. — Дело не в тебе! Я не хочу сделать тебе больно…        — Я что, похож на неженку? — вспылил юноша. Сексуальное перенапряжение без разрядки не способствует сейчас спокойным реакциям. Тыльной стороной ладони он вытер скопившуюся в глазах влагу. — Если ты заметил, я к боли вполне толерантен, — возможно, перебор в выборе фразы, ибо боль бывает разная, но Ликс же ни разу не давал повода подумать, что он какой-то слабак. Иначе бы с Волком изначально не срослось.        — Я не говорил, что ты неженка. Я боюсь… — Хван запрокинул голову и нервно облизал губы. — Дело во мне, — он запнулся, чувствуя, как слова застревают в горле. Как донести до парнишки, что Хёнджин дорожит им больше, чем может показать? — Я боюсь тебя разочаровать, — брюнет сжал кулаки, пытаясь успокоиться. — Ты заслуживаешь лучшего.        — Тебе людей убивать проще, чем пацана трахнуть? — Феликс от обиды ‘пошёл напролом’, закидывая Хёна прямолинейными замечаниями. — Я разве слишком много прошу? Я не виноват, что родился таким! — юноша эмоционально махнул рукой, указывая на свой опадающий стояк. Снова поднялась ненавистная проблема разницы полов.         — Чёрт побери, Феликс, не смей за меня додумывать! Ты не понимаешь! — Хёнджин начал вскипать в ответ. Ошибочные обвинения младшего никак не помогали их проблеме. — Я боюсь!…        — Стать геем?! — возмущенно крикнул блондин, а для Хвана фраза прозвучала вызовом. — Ты… ты даже не пробовал…        Хёнджин устало вздохнул, положил ладонь себе на лоб и, запрокинув голову, провёл ей до затылка. Эмоциональное, сказанное лишь губами ‘идиот’ осталось незамеченным для младшего.        — Боюсь всё испортить. Боюсь разочаровать. Испортить тебе первые впечатления. Боюсь, что ты пожалеешь, выбрав меня… — тон голоса равномерный, спокойный. — Да, ты прав. Я могу убивать… чтобы выжить. Я делал это столько раз… Но с тобой… Феликс, это совсем другое. Это не моя ‘зона комфорта’. У меня нет опыта. Я боюсь сделать что-то, о чём будешь жалеть ты, а соответственно, в итоге и я.        Блондин замер. Слова Хёнджина сбили с толку. Он ожидал от своего ‘супер-Волка’ всё, что угодно: злость, раздражение, даже равнодушие. Но не страх.       — Хён… — голос юноши смягчился.       — Ты – это лучшее, что со мной случалось, — Хван поднял взгляд, полный отчаяния и любви. Всё ещё тяжело признаваться в таких личных вещах. — И я не знаю, как быть для тебя правильным…       Тишина повисла в воздухе, напряжённая, но уже не враждебная.        Как же намного проще вещи могут стать, если люди объяснятся. Феликсу стало даже как-то стыдно. Не стоит больше плохо думать о Волке.        — Ты уже правильный. С самого начала был, — парень поджал нижнюю губу и сделал скромный шаг назад к Хвану. Обида загасла, даже не вспыхнув в полной мере. — У меня нет никаких ожиданий, — младший спокойно обнял разгорячённое тело и положил голову на грудь, чувствуя такие же тёплые объятия в ответ. — Мне всё равно даже не с кем сравнивать.         — Вообще-то, ты врёшь. Кукуруза – очень даже достойный конкурент, — Хван почувствовал шлепок по своей заднице и, ухмыльнувшись, чмокнул белую макушку. — Я ж не осуждаю. Полезно… но в борьбе за выживание не поможет.        — Я не хочу только выживать. Я хочу жить, — пробубнил юноша куда-то вниз.        — Знаю. И у тебя отлично получается, — Волк тихонько кивнул, кладя подбородок на затылок парня. Эта особенность Феликса вызывала у Хвана особое уважение – искать смысл жизни в маленьких радостях. — Я тоже научусь, обещаю.         — Пф… — притворно фыркнул младший. — Я, походу, девственником так и помру.        — Феликс, не начинай опять…        — Ну, что-о-о? — возмущенно протянул парень. — Я вообще-то давно готов. Такое чувство, что девственник не я, а…        — Так! — Хёнджин перебил младшего и отстранил его от себя, удерживая на расстоянии вытянутых рук. — Камин гаснет. Нужно доложить дров и лечь спать.         Феликс, как непослушный подросток, закатил глаза и, показушно выдохнув, развернулся и пошёл в комнату.         Волк накрыл свой рот ладонью и, делая успокоительный вдох, потёр ею свою челюсть. Шмыгнув носом, поднял мачете с пола. Если кордисепс и апокалипсис не смогли, то Феликс доведёт его до сумасшествия точно.