Часть 13
2 ноября 2025 г., 08:13
Хёнджин зашёл в ванную комнату. Минимального света керосиновой лампы едва ли достаточно, чтобы разглядеть очертания предметов. Втянув воздух носом, снял драгоценный рюкзак и швырнул его на пол. Тот глухо звякнул. Плевать, если разбилось…
Резкими движениями дрожащих рук отцепил от пояса мачете, покрытый чёрной, зловонной массой из смеси крови с грибковой слизью, и положил его на стопку кирпичей. Мокро, холодно, но ни одно физическое недомогание не ощущается так погано, как душевное опустошение. День с самого утра не задался, а тут ещё и Феликс…
Хочется смыть с себя всё, почувствовать свежесть и наконец-то сухую одежду.
Хван быстро разделся и залез в кабинку, что когда-то была душем. Набрал ковш холодной воды и, вылив на себя, прислонился лбом к стене и попытался отдышаться. Он не хотел срываться, но, чёрт, мелкий сам напросился…
Прежде, чем прийти в себя, поражённый неожиданным поведением Волка, Феликс в замешательстве просидел на кровати ещё несколько минут. Сердце, бешено колотившееся минуты назад, начало замедлять ритм. Паника постепенно спадала, заменяя страх, стыд и чувство вины на уверенное возмущение и потребность получить ответы.
В одно движение юноша встал с матраса и, схватив свои штаны, направился к старшему, натягивая вещь прямо на ходу.
— Объяснись. — вошедший в ванную Феликс встал прямо напротив Хёна, деловито скрестив руки на обнажённой груди.
Хёнджин сделал глубокий вдох и, игнорируя младшего, вылил на себя ещё ковш воды, смывая остатки мыла. Адреналин после погони всё ещё бурлит под кожей.
— Не нарывайся. — спокойно предупредил он, стараясь не вскипеть повторно. Нервы сегодня ни к чёрту, а мелкий сейчас неосознанно испытывает его выдержку, которая после дерьмового дня, на грани.
— Ты без предупреждения свалил на весь день, оставив меня на чёрт знает сколько времени. Откуда я знал, когда ты вернёшься?! — Феликс начал повышать голос, сам того не замечая. — Бесит твоя привычка съёбываться и уединяться в любых непонятных ситуациях! Опять рыбу и цзена у реки ловил?
Хёнджин нахмурился темнее тучи. Ложное обвинение вызвало всплеск обиженного возмущения. Феликс понятия не имел, каково пришлось сегодня Волку и чего ему стоило сюда добраться живым и невредимым.
— Я не собирался уходить надолго. Так вышло. — мужчина спокойно зачерпнул ещё ковш воды.
Спокойно лишь внешне…
Блондин, недовольный ответом, продолжил возмущаться и высказывать всё, что накипело.
— Не собирался… — Феликс с полным возмущения взглядом наблюдал, как старший вылил на себя ковш воды, смывая последние остатки мыла, и как с уставшим видом стёр ладонью лишнюю влагу с лица. — Как и в тот раз, свалил до самого вечера, а потом ещё возмущаешься, как я дрочу. Какое тебе вообще дело?!
— Феликс. — предупредительно пресёк брюнет холодным тоном, собирая в кулаки последние остатки терпения. После сегодняшнего дня — самое последнее, что сейчас хотелось — это разбираться с неудовлетворённым возбуждённым пацаном.
— Что ‘Феликс’? — блондин так и стои́т в деловой позе со скрещенными руками. — Вчера отказался со мной продолжить. Утром втихаря подрочил, забрызгав, нафиг, весь пол и даже не убрав за собой, и смотался в закат… В рассвет… — юноша злится, говорит вещи, о которых, если ещё не пожалел, то позже пожалеет точно, но в голосе явно слышны обида и разочарование. — Я понял. Ты хочешь братские отношения, в которых ты будешь иногда подрачивать на мою задницу. Приставать к тебе я больше не собираюсь. Выдохни! — по видимому, Ликс решил, что теперь уже высказался достаточно. Он выровнялся, расслабив руки по бокам, и, развернувшись, пошёл на выход из ванной. — Но, блять, в мои личные удовольствия не лезь. Я мог уже давно сдохнуть. И, раз мне выпал второй шанс, проёбывать его я не собираюсь. Так что, если тебе не нравится смотреть, какие предметы я в себя засовываю, разделимся на график, или заранее предупреждай, когда в очередной раз захочешь сбежать на ловлю рыбы, светлячков или бешеных белок. Я гей, а не импотент. Если ты меня так боишься, еби баб, чтоб не страдать от угрызений совести? И между проч…
— Не смей мне про баб напоминать! — Волк неожиданно оказался опасно близко. Его рука собственнически обхватила горло блондина. Не сильно, никогда не будет сильно… Горячая спина прижалась к мокрой груди. Съёжившийся от холода мягкий член упёрся в шикарную задницу, пропитывая водой хлопковые заношенные до дыр трико. Феликс от неожиданности вздрогнул, однако не удивился, и всё же бросаться в объятия не собирался. — Ничто, — горячее дыхание обожгло ухо. — Никогда, — от угрожающего шёпота у младшего повставали дыбом несуществующие на теле волосы, а гусиная кожа прогнала по телу волну, вызывающую дрожь. — Не окажется внутри тебя без моего позволения. Я — единственный человек в этом грёбанном вымирающем мире, который будет доставлять тебе удовольствия. — Другая рука легла на грудь парня, прижимая его плотнее, затем скользнула вверх по шее к лицу. Большой палец мазнул нижнюю губу, и возбуждённому Ликсу даже не захотелось на это возражать. Хотя… этого желания же и раньше не было. — Эти губы… — рука опустилась ниже и туго обхватила шею с выпирающим кадыком. — Это горло… — скользнула ниже. Пальцы сжали нежную бусинку соска, что тут же затвердела. Дальше ладонь прошлась по ямке пупка и замерла на мягком органе в штанах. — Этот член… — пальцы чуть сжались, вырывая из парнишки короткий сдержанный выдох. — Только для меня. Ты меня понял?
Феликс шумно выдохнул через нос и покивал несколько раз, поспешно соглашаясь с заявлением. Не то чтобы он изначально возражать собирался. Чёрт, да он этого и хотел! Однако именно сейчас вопрос не показался таким заманчивым и безобидным. На него несправедливо наехали, застав врасплох в самый уязвимый момент, отобрали игрушку, как у пятилетнего карапуза. Это задело гордость. А по сему в игру неосознанно вступил мужской характер и принцип борьбы за свои «кукурузные» права.
Кажется, согласие немного успокоило физический гнев Хёнджина. Хватка на шее Ликса немного ослабла, но не отпустила. Хван всё так же близко. Мокрый, голый, властный, желанный и… уязвимый. Хитрая, самодовольная ухмылка осталась вне взора Волка.
Секунда и ловко переброшенный вперёд через плечо старший с мокрым шлепком оказался на спине. Хван инстинктивно раскинул руки, пытаясь ухватиться за воздух. Успеть сгруппироваться было невозможно.
— Мне кажется, ты слишком много на себя берёшь, Хён. — Феликс победоносно оседлал растерявшегося от неожиданности Волка и размял плечо плавным вращением, всё-таки не просто перекинуть через себя такую тушу. — Я не для того из общины сбежал, чтобы попасть под очередной свод правил и запретов. Я хочу свободы и равенства. Во всём.
— Свобода и равенство требуют ответственности. — Руки брюнета с хлопком приземлились на идеальные ягодицы. Пальцы собственнически, с силой вонзились в мягкую кожу. Ликс дёрнулся от неожиданности. — Думаешь, если сел сверху, то сразу можно главного включать? — Мокрому Хвану холодно, жёстко на колотой плитке полуразрушенной временем ванной комнаты, но он привык к полевым условиям. К чему он не привык — это добровольно сидящий на нём парень, которого хочется благоговейно лелеять, любить, защитить, укрыть и спрятать от этого безнадёжно погибающего мира, и одновременно с этим придушить, чтобы не забывался. Ведь Волк не может быть овечкой, а быть волком в овечьей шкуре противоречит всему его естеству.
— Да. — Уверенно хмыкнул белокурый юноша и, хитрюще улыбаясь, нагло совершил круговое движение бёдрами. — Что ты мне теперь сделаешь?
Хёнджин снисходительно приподнял бровь. Выражение лица буквально заменило фразу «ты серьёзно, мальчик?». Феликс возбуждён, злится, не знает правды. В глубине души старший парень это понимает. Но бескорыстно поддаваться ради мира не в принципах Волка. И это точно не принесёт пользы его неопытному партнёру. Феликс может выжить среди заражённых. Но в этом мире живые люди для него куда опаснее.
Хван ухмыльнулся. Руки прижали непутёвого бунтаря плотнее к паху. Резкий толчок бёдрами и, потерявший равновесие блондин шлёпнулся на холодную грудь, успев упереться в неё ладонями. Хёнджин, уловив момент, одной рукой обхватил шею Ликса и притянул к себе.
— Мне тебя прямо сейчас наказать, или сам извинишься? — Сказал Волк спокойным ровным голосом. Но начавший увеличиваться член выдал владельца с потрохами.
— И не подумаю. Ты накосячил. — Ликс дёрнулся в попытке освободиться, однако сильные руки Волка удержали его на месте. Тон парня недовольный, укорительный, но видимо, в любых конфликтах у этих двоих заведуют члены. Потому что орган беловолосого юноши начал увеличиваться вслед за другом.
Громкий шлепок разнёсся на всю ванную. Ликс дёрнулся и недовольно выдохнул, сжав кулаки в ответ на горящую задницу от боли и щёки от возмущения.
— Я на тебя бегуна натравлю, клянусь! — Рыкнул возмущённый Феликс и попытался снова отстраниться. Дошло. Быть сверху — не значит быть верхним.
— Ммм… — Хёнджин мечтательно улыбнулся. — Приманивать его кукурузой будешь?
— Да иди ты на х…!
Злобное ругательство прервали прохладные губы и горячий нагло проникающий язык, который смело пробрался внутрь горячего рта блондина, с лёгкостью преодолев слабое сопротивление чужого. Ликс умудрился что-то возмущённо мыкнуть в поцелуй, но быстро обмяк, плавясь в мёртвой хватке напарника. Скучал…
— Я хотел утром насобирать крыс по ловушкам. Случайно провалился в подвал здания в квартале отсюда. — Волк с громким чмоком разорвал поцелуй. Облизав губы, прильнул к шее юноши и глубоко втянул воздух носом, вдыхая его естественный аромат, как какой-то успокаивающий наркотик. — А там помимо новых ресурсов и… полезных предметов, два Кликера и Топляк… — пухлые губы едва коснулись мочки уха, заставляя блондина испытать неожиданный прилив тепла внизу живота и уже слишком ощутимого давления в чувствительном привычном месте. Не очень понятные объяснения старшего вдруг начали терять необходимость. За такое удовольствие день прогула можно и простить. — Ты думаешь, я не хотел к тебе? — Рука Волка несколько раз сжала сочную ягодицу — Думаешь, я тебя боюсь? — мягкий, лёгкий поцелуй в шею. Феликс непроизвольно наклонил голову, предоставляя больший доступ, и тихо выдохнул через рот. Нежность мокрых губ противоречила напряжённости Хёна. — Да, я дрочил утром. — ещё один поцелуй, более осязаемый. — А что ты скажешь на то, что перед этим ты кончил мне в руку?
Глаза Феликса распахнулись, словно ему открыли все тайны Вселенной. Рот приоткрылся с чёткой целью получить больше ответов на ещё не заданные вопросы, но был снова заткнут жёстким интенсивным поцелуем. Хёнджин, как вампир, впился в губы юноши, не позволяя ‘взять верх’ даже на мгновение.
Голубоглазое чудо выжившего в этом аду света — достойный противник многим, но Волк не даст фору. Не сейчас. Возможно, никогда. Фору дают слабым, а Феликс не слабый. Хрупкий, но не слабый…
Страстный чувственный поцелуй очень быстро перерос в нечто грязное и несдерживаемое. Даже неудобный для отдыха пол и холод не смогли помешать Хёнджину забыться и окунуться в процесс, оставив условности вне фокуса. Ликс отвечал на толчки чужого языка, тяжело дышал от неоднозначного напора чужих касаний, но он был явно растерян. Что-то не давало расслабиться. Сказанное старшим сбило с толку и окончательно запутало.
— Хён, Хён, подожди, — юноша мягко, но настойчиво попытался оттолкнуться от старшего парня и сесть ровно. — Когда ты?… Как мы?…
Хёнджин цокнул, раздражённо закатив глаза. Не хотелось портить момент унизительными объяснениями утреннего опыта. Он ещё на взводе, а такие разговоры сбивают с волны.
Проигнорировав вопросы, он снова притянул парня к себе и продолжил страстно целовать младшего, оставляя яркие засосы на лебединой шее и острых выпирающих ключицах.
— Да объяснись же ты!
Феликс не выдержал неизвестности и, потеряв волну настроя, снова попытался освободиться из настойчивых объятий для разборки, но на этот раз решил выскользнуть, пятясь назад. Идея ожидаемо оказалась так себе, потому что эта простейшая манипуляция задела прижатый к животу чувствительный оголённый стояк Хвана. Тот непроизвольно выгнулся и, втянув через стиснутые зубы воздух, недовольно зашипел:
— Ты, маленький монстр. С кукурузой трахаешься молча, а мне мозг выносишь.
— Могу сказать то же самое. — Ликс замедлился, рассчитывая движения уже более осторожно. — Кукуруза в отличие от тебя ебёт задницу, а не мозги.
— Кукуруза, в отличие от меня, тебя не любит. — От Хёнджина не ускользнули слегка дрогнувшие, неумело сдерживающие улыбку, замаскированные под серьёзность губы парнишки. И как же это было приятно. Не момент прощения или смирения. А момент осознания. Они прошли многое. Выживали, боролись, обманывали смерть и всё-таки обманули. Обманывать друг друга после такого уже не несло смысла. Они оба знают, каково на вкус горькое послевкусие расставания навсегда. — Случайно вышло… — Волк вздохнул. — У тебя во сне стояк был. Ну… я… убедился, что я нормальный, как ты.
Феликс опешил. Несколько раз моргнул.
— А разбудить меня ты не мог? — Блондин недоумевающе и возмущённо нахмурился.
— Чтобы что? Сказать, что я тебя облапал? «Эй, Ёнбога, просыпайся. Ты мне в ладонь накончал. Глянуть хочешь?». — Хван хмыкнул, представив такую ситуацию. — Я сам не ожидал… Я думал, что не смогу. Но всё самой собой получилось. И теперь я точно знаю, что хочу тебя телом так же, как и душой.
— Ебаааа, ты романтик. — Феликс наконец-то улыбнулся, одарив старшего аномально белоснежной, несовместимой с апокалиптическим дефицитом, улыбкой.
— Сказал тот, кто шуры-муры с овощами заводит. — Волк победоносно шмыгнул носом, но ‘больной щепок’ в бок мгновенно стёр улыбку с загорелого лица.
— Не стыдно ревновать к неживым предметам? — Феликс всё-таки не выдержал. Налитый твёрдый орган, выставленный напоказ во всей красе, отвлекает. А ведь парень до сих пор возбуждён и это уже нервирует. — Я же и обидеться могу.
— На правду не обижаются. — Неожиданным резким движением Хёнджин подался вперёд, отрывая от кафеля верхнюю часть тела, и одновременно сгибая ноги в коленях так, что растерянно ахнувший беловолосый юноша снова оказался верхом, аккурат на его болезненно набухшем члене. — И прощения за твои извращения я просить не буду.
— Ну, всё! Тебе ха-а-аа-аа… — Ликс правда собирался распустить руки. Не сильно. Для дрессировки Волка. Но вместо законченной фразы угрозы Феликс издал громкий протяжный стон в ответ на скользкую вакуумную стимуляцию его соска.
Тело юноши инстинктивно прогнулось в пояснице, прижимаясь к горячему рту ещё плотнее. Мышцы накатывающей волной напряглись, заставляя поёжиться не от холода, а от сладкой истомы. Первые губы в его жизни на таком интимном месте…
— Я ещё не простил. — С шумным учащающимся дыханием Ликс попытался удержать свою правоту и гордость. Тонкие пальчики сплелись с мокрыми чёрными волосами и больно стянули.
— А я прощений и не просил. — Уверенно сказал Хван и переключился на другой сосок, что тут же затвердел под кончиком настойчивого языка.
Феликс не выдержал. Стон низкий и протяжный отразился эхом от полуразрушенных стен.
Минута. Полторы…
Споры и недомолвки уже забылись.
В полумраке на полу извиваются два изнемогающих возбуждённых тела. Стоны голубоглазого блондина сопровождаются громкими чмоками и сопением старшего партнёра. Неудобно, холодно, жёстко, но каждый боится прервать момент и снова потерять эту необъяснимую магию притяжения.
Но Хёнджину пришлось остановиться. Когда их ласки стали более откровенными, поцелуи — более громкими, а белоснежная шея покрылась россыпью свежайших засосов. Как всегда более безбашенный Феликс сам начал нетерпеливо стягивать с себя штаны. Да, да, Ликс, Волк помнит — «жить, а не существовать», успеть всё, ведь никогда не знаешь, где тебя конец настигнет. Хотя, одного конца он явно добивается слишком настойчиво.
И получит.
Волк недовольно рыкнул и мучительно сжал бедро Ликса, вдавив пальцы сильнее, чем хотелось.
Феликс заслуживает большего. Лучшего места… возможно, и лучшего партнёра. Но Хван поклялся им стать. Это была тема, на которой он в последнее время часто останавливался, будучи наедине с собой, но сегодня вечером она терзала его, как зуд, который он не мог почесать. Феликсу хотелось подарить весь мир. Проблема, что мир больше не был достойным подарком. Ликс и был всем миром. Для Волка, так точно.
— Не здесь. — Твёрдо сказал брюнет, и в несколько движений ловко поднялся с пола, держа за ягодицы бесценного любовника, что обвил его бёдра как обезьянка, которую он вживую так никогда и не видел.
Смена локации произошла незаметно для обоих. Парни целовались весь путь от ванной до жилой комнаты с матрасом. Мягко подбросив голубоглазого блондина на кровать, Хёнджин навис сверху и застыл, оперевшись на вытянутых руках. В свете мерцающего каминного света Феликс выглядел неземным существом. А, может, так и было… никто больше не знал белоснежных, ангелоподобных людей, переживших укус.
— Ты такой красивый. — Волк благоговейно улыбнулся. Редчайший момент уязвимой искренности, который снова случился при Феликсе из-за Феликса. — Я же тебя теперь не отпущу…
— Я же говорю, от кукурузы толку больше и она не пиздит. Ты безнадёжный романтик.
О, Феликс. Такой весь отважный, смелый, бесцеремонный. Но по белоснежным щекам разлился нежный редкостный румянец. Волк не психолог, но на уровне сознания что-то подсказывало, что младшему приятно, просто принимать похвалу он не умеет так же, как и он сам.
— Привыкнешь. — Брюнет наклонился и поцеловал юношу целомудренным нежным поцелуем, что так не вписывался в их поведение минутой раньше. — Оба привыкнем.
— Надеюсь. — Ликс ответил на очередной поцелуй и через несколько секунд отстранился, посмотрев в глаза Хёнджина. — Может, приступим к делу? Я ж не девчонка, чтоб ко мне прелюдией подмазываться.
— Чем? — Волк не понял последнего слова, но решил сейчас не заострять внимание на незнакомых словах. — Я хочу, чтобы наш первый раз был особенным. Чтобы ты получ…
— Хён, если ты щас не заткнёшься, я сам тебя трахну. Или себя… — Быстро исправился Феликс, увидев округлённые на такую дерзость глаза брюнета. — Блин… — Юноша тяжело вздохнул. Кажется старший снова тянет. Но если Хван и на этот раз сольётся, Феликс просто сойдет с ума. Ведь оба же хотят. Нафиг романтику! Уже не до неё. Ликсу это никогда и не нужно было. Удивительно, что Волк в душе та ещё нежность… — Давай так. — Блондин выкарабкался из под тяжёлого голого тела. — Облегчим твои страдания. — Резким движением бесцеремонно стащил с себя штаны и под тихое ‘О, боже’ старшего встал спиной к нему на четвереньки. — Так привычней? — Феликс обернулся через плечо и игриво вильнул попкой. — Или мне тебе глаза завязать?
— Ну, уж, нет. — Хёнджин проигнорировал колкий вызов. — Я хочу видеть, как будет плавиться моя снежинка.
— Охуеть, — блондин притворно сделал впечатлённое лицо и отвернулся. — Нууу… Я вся горю и таю. — Насмешливым, игриво тонким голосом подразнил он Волка и прогнул спину чуть больше. — Действуй, пока вообще не испарилась.
— Теперь ты похож на кошку, котор…
— Хёнджин!!
— Ладно-Ладно… — Хёнджин сделал глубокий вдох.
Старший и сам понимал, что неосознанно оттягивает момент, но признаться, что ему всё ещё страшно, не позволяла гордость. Привычно вздрочнув свой член несколько раз, он подполз к юноше сзади и пристроился позади него, положив одну руку на его мягкую ягодицу.
Замер, любуясь видом.
Нет, ни у одной из его бывших партнёрш не было таких красивых объёмных половинок.
— I love peaches. — Тихо шепнул он, вдруг вспомнив фразу со школы.
Удивительно. Английский Хёнджин не использовал ни разу со дня крушения цивилизации. А тут вдруг триггернуло… Редкая ассоциативная вспышка… Человеческий мозг — странный ублюдок. Забывает нужное, хранит бессмысленное. Лучше бы он мог маму вспомнить…
— Что? — Не понявший услышанного блондин обернулся.
— Ничего… Может, ещё вазелина? — Тёмные глаза заботливо заглянули в голубые.
Ликс закатил глаза. Ей богу, ещё немного и с пола будет поднят запыленный початок.
Юноша, изображая вымученное на грани срыва терпение, резко с шумом выдохнул. Затем просто плюнул себе на пальцы и размазал слюну у растянутого и скользкого от предыдущего пользования входа.
— Всё. Зайдёт со свистом.
Парень с вызовом уставился на Волка. Выражение лица «ну, давай, рискни. Спроси ещё что-нибудь» говорило само за себя.
И Волк не рискнул.
С нарочитой нежностью огладив белоснежное бедро и ягодицу ещё раз, Хёнджин аккуратно вдавил кончик члена в податливое колечко мышц. На удивление ожидаемого сопротивления не оказалось. О, нет. С влагалищем женщины и не сравнить. Тут совершенно иные чувства. Плотнее, горячее, более скользко… чёрт побери, более сногсшибательно! Войдя до упора, он замер. Карие глаза блаженно закатились, а прерванное дыхание заменило потрясённый, совершенно не ‘Волчий’ стон.
Феликс же не стал стесняться: низкое, протяжное, басом “аа-а-а” и запрокинутая голова вызвали у обоих слишком долго сдерживаемые слёзы счастья.
— Как по маслу, — шепнул Феликс. Тело парня расслабилось от удовольствия. — Так мягко… тепло…
— 씨발. Лучше женщины… Ликс, я в тебе… — В шёпоте однозначно слышится восторг и гордое «я это сделал!».
— Да, ладно! А от кукурузы и не отличить. — Феликс осознанно двинул бёдрами и совершил полноценную фрикцию. Ему не привыкать двигаться самому.
Хван глухо застонал и вцепился руками в его бёдра, пытаясь придержать или замедлить.
— Феликс, не гони. — Старший открыв рот, запрокинул голову. Потолок же серо-облезый. Откуда там звёзды?? — Я так кончу.
— Только посмей! — Беловолосый юноша начал совершать движения ещё настырней. Ощущения оказались настолько крышесносные, что бесконтрольный стон стал похож на жалобный плач девчонки, потерявшей просроченный леденец. — Теперь не отвертишься.
А Хёнджин и не собирается. Больше нет. Никогда. С каждым сладостным трением в нём привычно просыпается его внутренний выживальщик. Тот, кто и «сам со всем справится». И не надо его учить. Он дальше сам может.
Раздражённо рыкнув, Хван недовольно хлопнул ладонью по сочной ягодице. Ликс дёрнулся, но не отреагировал, продолжив насаживаться на долгожданный, так долго недоступный орган старшего.
— Твоя настырность, — буркнул Волк, сделав более уверенный и глубокий толчок. — От неё даже грибки бы удавились. — Ещё несколько звучных хлопков бёдрами. Стон спереди стал громче. — Ни хрена тебя не берёт. Ни зараза, ни уговоры, ни мои нервы.
— Членом взял. Хватит с тебя. — Феликс с тяжёлым, ровным дыханием попытался подстроиться под новый ритм. Оказывается, с продолговатыми предметами, подходящими для его удовольствия, справляться было намного проще, чем с живым человеком. Но, боже, и ощущения он дарит куда ярче!
— Не дерзи старшим. — Ещё один звонкий хлопок по идеальной коже. Без обиды. Без злости.
Игра. Игра в равных. Хотя равенства у них никогда не будет.
Они не равны. Они сбалансированы.
Волк давно понял, с кем имеет дело. Феликс не просто встречный путник. Он —белоснежное, болтливое, драгоценное существо, подаренное жизнью в самый неожиданный момент, и таким же образом чуть не отнятое. И Хёнджин в жизни не посмеет совершить осознанный шаг к тому, чтобы эта драгоценность перестала сверкать.
— А-то что? — Тихий, задыхающийся от гармоничных фрикций ответ, каждая буква которого — смелый вызов.
— Хрен знает, как тебя ещё в детстве в общине не прибили. — Брюнет с выраженным восхищением наблюдал, как младший изящной кошечкой прогибает спину, ложась грудью на матрас и осознанно выставляя свой жадно поглощающий его здоровый член зад. — Нарываешься же. — Большие, разрисованные белыми шрамами, мозолистые руки предупредительно вцепились в упругие бёдра.
— Нет. Просто провоцирую. — Блондин даже улыбку не стал сдерживать.
Проказник. Хочет всё и сразу.
— Если будет больно…
— Да хватит уже, Хён! — Не выдержал Феликс этой чрезмерной, не типичной для Волка заботы. — Ты уже во мне! — Юноша снова вильнул тазом, ища больших ощущений. — Ты мне тоже дорог! Окей? Хватит трястись надо мной. Я тоже мужик!
Действительно же… мужик… Хёнджин сжал губы, наблюдая, как его блестящий от смеси жидкостей член скрывается в глубине непривычно растянутого отверстия анала.
— Мой мужик!
Следующий хлопóк бёдер был значительно громче всех предыдущих. Вереница жёстких, мощных толчков не оставила и шанса, чтобы передумать. Феликс удивленно выпучил глаза. От неожиданной силы и углублённой поршневой механики спёрло дыхание.
— Я предупреждал. — Прошипел охотник сквозь стиснутые зубы.
Но останавливать старшего никто и не собирался. Пот каплями, низкие грудные стоны, обрывающиеся от всхлипов и попыток вдохнуть воздух, тугое кольцо мышц плотно сжимающее член. Ни одно влагалище не давало этих ощущений. Секс с мужчиной кардинально отличается от секса с женщиной. И теперь Хёнджин понял разницу. А главное — понял Феликса.
Сумасшедшее, шумно хлюпающее соитие, граничащее с животным безумием, продолжилось совсем недолго. Всё происходящее и увиденное слишком возбуждало старшего парня. Чего не сказать о младшем, который привык к размеренным движениям и абсолютному самоконтролю со стимуляцией с обеих сторон.
— Блять, всё… О… я… Я щас… — Услышал Ликс, как только его рука наконец потянулась к собственному члену.
— Что?!
Офигевший от неожиданности и досады беловолосый юноша, успел лишь обернуться, чтобы лицезреть, как его взмокший Хён с характерным чпоком резко высунул член и с непривычным его уху рычанием начал кончать ему на задницу и спину, яростно надрачивая и выдаивая из себя всё накопившееся содержимое. От резкой пустоты в анале, у Феликса от разочарования аж живот скрутило. Белёсые полупрозрачные струи спермы обожгли взмокшую кожу, как всплеск кислоты из мешочка Топляка, о котором Ликс так и не расспросил.
— Какого хрена, Хёндж?! — Юноша развернулся и сел на свою не до конца замученную пятую точку. Голубые, полные обиды глаза уставились на блестящие от огня камина карие. Собственный член некомфортно пульсирует от напряжения, требуя справедливой разрядки. — Я вообще-то не кончил.
Хван растеряно посмотрел на свою руку, держащую уже опадающий член. Потом на Феликса, стеснительно ласкающего свой — всё ещё твёрдый.
— Я… не подумал… — Голос старшего стал тише и мягче. Знакомые нотки вины. Но затем голос стал громче. — Я же говорил, что долго не смогу…
— Так замедлился бы. Приостановился! — Паренёк скривил обиженную моську, всем своим видом показывая молчаливое обвинение.
Если бы Волк не был таким загоревшим, на его лице точно можно было бы увидеть румянец стыда. Хёнджину правда неловко. Он не привык к сексу ради процесса и удовольствия. Ему женщины перепадали слишком редко. Там было не до ванили с заботой о партнёрше. Цель всегда была одна — быстренько перепихнуться на нейтральной небезопасной территории, кончить и разбежаться без обязательств. А «ручное» самообслуживание вообще давно уже стало рутиной без задней мысли.
— Ну, додрочи. — Предложил старший, пожав плечами, и получил в ответ убийственный взгляд ярко-голубых глаз.
Ясно. Идея не рабочая….
— И на кой хрен ты ещё и наружу кончил? — Настроение неудовлетворённого парня съехало совсем. Тот поёжился от остывающей липкости, что сползала по коже к матрасу.
Хёнджину совсем стало не по себе. Оказывается, и у солнечных весёлых людей есть тёмные стороны.
— Эээ-м… Привык… Чтоб не залетели.
— Пиздец… — Феликс сжал губы и насупился, скрестив руки на груди. — думаешь, рожать — моя очередная скрытая способность?
В комнате повисла неловкая, несвойственная для пары тишина. Лишь потрескивание догорающих дров расслабляло накалённую не от каминного огня обстановку. Ликс упрямо дулся, а Хёнджин, почувствовавший вину снова, никак не мог придумать, чем помочь новоиспечённому любовнику. Быстро второй раз у него не встанет. Дрочить себе пацан не хочет, а догадаться довести любимого своими руками старший не смог. Волк же в отличии от него спец в выживании, а не «жизни»…
Несколько минут оба молодых человека просто сидели и тупили. Один не хотел устраивать драму, другой не хотел, чтобы драму устроили ему. И, возможно, молчаливая перепалка упрёков продлилась бы гораздо дольше, но Феликс вернул старшего парня в жестокую реальность. Бездействие губительно.
Паренёк загадочно, хитро сжал губы и покосился на одиноко валяющийся в пыли спасительный початок.
Ну нет. Только не это.
К несправедливо обвинённому початку у Волка ревность сформировалась уже на уровне подсознания. Нет — и всё! Не обсуждается.
И тут Хёнджина осенило.
— Не двигайся, я щас! — брюнет прыжком соскочил с матраса и помчался в ванную. — Хоть бы не разбилось, — бормотал он себе под нос, пока рылся в своём драгоценном рюкзаке. С улицы, откуда-то снизу, через разбитое окно доносился отдалённый дикий рёв найденного утром монстра. — Иди на хуй! Без тебя забот по горло! — Хван суматошно выкидывал ценное содержимое: алюминиевый контейнер с собранными из ловушек тушками крыс — уже точно непригодных для употребления; две ценнейшие пары почти новых шерстяных носков; кулёк завёрнутых в платочек ювелирных драгоценностей; пять книг, судя по обложкам, повествующих о волшебных приключениях пацана в круглых очках; два простых карандаша; шесть толстых восковых свечей. — Есть! Целый! — схватив предмет, Хёнджин поднялся и, зачерпнув ковш воды, обмыл его с мылом.
Когда Волк вернулся в комнату с добычей, Ликс пытался вытереть себе спину повидавшим несколько концов света полотенцем. Увидев, что старший с победоносной, дурацки-гордой улыбкой держит в руках, Ликс замер — не зная, то ли заржать, то ли принять «дар» с достойной, благодарной серьёзностью.
— Что это? — униженно, неблагодарно отшвырнутое тёмно-серое полотенце приземлилось на угол матраса.
— Ээ-э… — Хван покрутил в руках среднего размера стеклянную тентаклю, с закрученным в петлю концом с одной стороны и напоминающую широкую головку члена — с другой. — Ну… тут… штучки… — указал пальцем на имитацию многочисленных присосок вдоль длины. — И мыть легко… должно быть… приятно, — подытожил добытчик и протянул Феликсу.
— Ты теперь вместо еды и ресурсов арт-объекты в форме членов собираешь? — Юноша со сдерживаемым любопытством подполз к краю матраса и аккуратно взял стеклянный предмет в руки. Хрустальное чудо, преломив свет камина, отразило по комнате мягкие рассеянные блики. — Хочешь эту штуку в меня засунуть? — В голубых глазах сверкнул хитрый, дерзкий огонёк. Тот самый, что так дорог Хёнджину.
— Не засунуть, а отработать свой косяк. — Брюнет аккуратно забрал фалосоподобный артефакт из рук юноши и выставил вперёд ногу, уперевшись коленом в матрас. Тяжёлая рука уверенно скользнула к затылку, и нежно погладив белые шёлковые волосы, спустилась ниже к шее.
— Опять романтика включил? — Отшутился Ликс, тяжело сглатывая от неожиданно накатившей волны предвкушения.
— А скажи, что тебе это не нравится? — Уверенный расчётливый взгляд и самодовольная ухмылка на лице Волка почти добили позолоченную характером и помятую опытом свинцовую броню младшего. — По глазам же вижу, что таешь… — Мокрый от невысохшего пота лоб прижался ко лбу напротив. — Таешь, как снежинка… — Тихий шёпот в губы и нежный, никогда ещё не опробованный мучительно-сладкий поцелуй. — Моя «Снежинка»…
Феликс, не стал выпендриваться, чтобы его уговаривали дальше. Он позволил своему Хёну уложить себя на спину. Позволил нависнуть над собой и выцеловывать, как не должны целовать парней. Незнакомая нежность пугала. Возможно, сразу обоих. Но ведь, кто их увидит? Кто осудит? В мире только они двое. И упаси господь кому-то перейти им дорогу…
— Я не знал, что ты и так умеешь. — Извивающийся от ласк, юноша запрокинул голову для большего доступа, когда вереница мягких поцелуев спустилась по скуле к шее. Дыхание глубокое, размеренное, шумное… Маленькие, покрытые мозолями белые пальцы сплелись с чёрными длинными волосами.
— Я быстро учусь. — Ответил в шею Хван и аккуратно прикусил мочку уха, услышав в ответ томный протяжный стон.
По правде говоря, старший тоже не знал… И не знал, что мелкий-то может быть послушной тихоней… если не провоцировать. И сейчас этого делать абсолютно не хочется.
И этот новый опыт, чёрт побери, оказывается чертовски приятным для обоих.
— Безнадёжный романтик. — Не сдержался всё-таки от комментария Феликс и тут же хапнул воздух от неожиданного холодного прикосновения в том «изголодавшемся» месте.
— Возможно, ты всё-таки прав. — Хёнджин мягко, с нескрываемой осторожностью, вдавил предмет в растянутое отверстие. Он понятия не имел, как это вообще делается. Согреть? Обмазать вазелином? Повернуть другой стороной? Другим углом? И спрашивать бессмысленно, Ликс же опять хорохориться начнёт. — Но если кому-то расскажешь…
— Сбежишь на сутки психовать и ловить рыбу. — Голубые зрачки скрылись под дрожащими от блаженства веками.
— Надеру и отжопаю эту прекрасную задницу. — Внимательно следя за мимикой, Хёнджин надавил, просовывая предмет глубже. Охренеть, после кукурузы и живого члена заходит до сих пор плавно и скользко! А вазелин-то — отличная штука! Хватает надолго…
— Нет такого слова. — Прервано дыша, сказал Феликс и вытянулся, рефлекторно выгибаясь в пояснице. Член юноши, набухший, напряжённый и прижатый от возбуждения к животу, выделил несколько капелек предэякулята.
— Теперь будет. — Волк, видящий неподдельное наслаждение, воодушевился на более уверенные действия. Что ж… Они с Ликсом, по сути, оба новички. И «жить» они будут учиться так же, как учились выживать — а именно методом проб и ошибок. — Дрочи. — Хван бесцеремонно схватил руку юноши и положил её на его стояк.
Блондин стушевался и растерянно глянул на любовника. Хёнджин вопросительно приподнял бровь.
Щас бы ещё стесняться после всего, что они уже понатворили. Хотя, слова «стеснение» в толковом мини-словаре Волка всё равно нет.
Феликс же, быстро понявший, что от старшего пока данной «услуги» не добиться, стиснул зубы и, закрыв глаза, начал стимулировать себя привычными поступательными движениями.
Не всё можно получить сразу. И в жизни всё равно действует закон «помоги себе сам». По этому закону Хёнджин и жил. Переучить его в закон «вместе проще» будет непросто.
Пока Феликс боролся с собственным стыдом и ритмично проникающей в него стеклянной игрушкой, Волк наблюдал за происходящим широко раскрытыми, полными восторга глазами.
Трудно было объяснить, что завораживало больше: нерассмотренное доселе с близи мужское возбуждённое тело или важный бесценный человек, получающий от его действий невообразимое удовольствие.
Не останавливая ритмичных движений одной руки, другой ладонью Хван уверенно обхватил свой пульсирующий ствол. Уголки его губ скривились в кривой, понимающей жизнь ухмылке. А какая собственно разница, если тело черноволосого красавца реагирует теперь во всех случаях одинаково? Лишь бы Феликс. А как — уже абсолютно не важно.
Минута работающих в унисон рук длилась сладострастной вечностью.
Младший забылся. Теперь он олицетворял громкий, напряжённый, бесконтрольно извивающийся комок нервов, готовых взорваться в любую секунду. Волк же привычно тихо, подводя себя к разрядке, занимался двумя делами одновременно.
— Всё. Я уже… Я щас… — Ликс задыхается. Парень вспотел.
— Ну, давай. — В ответ сбитое дыхание, пытающееся казаться ровным, чтобы не «спугнуть». — Я думал ты быстрее управишься.
— Блять. Хён… Оо!! — Юноша напрягся, раскинул ноги шире и поднял голову, словно, чтобы убедиться, как «там» всё поживает? — Быстрее! Оо… Ммм… Да… Ещё.
«Ещё» не понадобилось.
Оргазм голубоглазого чуда выстрелил накопленным содержимым вверх больше, чем на пол метра.
Феликс кончал громко, долго и, если бы Волк знал такое слово, эпично. Хван уже видел, утреннюю разрядку напарника, но это было куда более впечатляюще.
Впечатляюще настолько, что рука, доселе держащая стеклянного помощника, забыла о своём задании и, отбросив щупалец в сторону, направилась к перламутрово-жемчужным каплям, разбрызганным на плоском белом животе.
Повторяя утренний ритуал и собрав достаточно белковой смазки друга, брюнет сменил руки и теперь уже мастурбировал не на сухую, а привычно гладко и с полным осознанием, что он не только «смог» утром, а «сможет» и «хочет» теперь всегда.
— Охренеть, ты извращенец. — Глаза запыхавшегося Феликса округлились от такого неожиданного поворота событий. — Ты говорил, у тебя опять не встанет.
— Так время прошло. — Хван продолжил наяривать свой измученный член с такой скоростью, будто старался выбить медаль за выносливость.
— Дай я. — Голубые глаза не смогли наблюдать, за мазохистскими движениями. Грубая мастурбация ни к чему хорошему не приводит.
— Я сам. — Старший правда попытался возразить, когда Феликс поднялся и подполз на коленках, не скрывая своих намерений. И Хёнджина перетряхнуло. Первый оральный с ним опыт Хвана был плачевный. Буквально… — Феликс…
— Сейчас всё по-другому. — Юноша приблизился к чувствительному органу. Тёплое дыхание обманчиво обожгло холодом. — Если скажешь — я остановлюсь.
Не скажет. Уже никогда…
Большие пальцы ног рефлекторно подогнулись, как только пухлые губы обхватили нежную плоть, а скользкий язык прижался вдоль длины, пропуская гостя глубже к теплу горла.
Это действительно не важно как. Лишь бы Феликс…
***
Прохладное, пасмурное, но не дождливое утро перерождающегося мира. Птиц не слышно. Не сегодня. Лёгкий ветерок пробивается сквозь зияющие щели разбитых и заколоченных фанерой окон. На старом, продавленном матрасе спят два уставших, физически измотанных, но абсолютно счастливых тела. Камин давно остыл. Где-то несколькими комнатами далее капает вода из потрескавшейся от времени трубы. Идиллия долгожданной, казавшейся невозможной в таких условиях, жизни. Волк проснулся на десятую секунды раньше Феликса. Шок. Страх. Адреналин застучал в ушах обоих молодых людей. Слова «землетрясение» не знают оба. Но оно и не нужно. — Паскуда пупырчатая. — Раздражённым рычанием процедил сквозь зубы Хван, вскакивая с матраса и, как всегда, в первую очередь хватая незаменимый мачете. Перепуганный Феликс вскочил следом, но, после вчерашнего, как назло, он вспомнил только, где валяется вазелиновый початок. — Взрыв?! — На лице паренька паника. Голубые глаза суматошно мечутся по комнате, сканируя помещение на предмет восстановления обрубленной от шока памяти. — Топляк. Баррикаду снёс. — Хёнджин быстрыми, как в армии, точными движениями напялил штаны на голое тело. Затем кеды на босую ногу. Нет времени на «модные» разодевания. — Кто??! — Ликс так и стоит голый, сбитый с толку, отёкший после ночных приключений и недостатка сна. Пол центнера белоснежной милоты, будто неземного происхождения. Доказательством которого является почти заживший, характерный для укуса красноватый шрам на руке. — Вы там в своих общинах вообще с миром не контактируете? — Брюнет в одно движение надел майку. Отлить бы, но времени на приятные процедуры нет. — Одевайся. Голой писькой ты его не впечатлишь. — Старший швырнул юноше майку. Кажется, вчерашняя. Пофиг. — Топляки самые огромные и опасные. Я за жизнь двоих встречал. Их крайне мало, но, сука, они самые живучие. — Пока Ликс суматошно напяливал на себя, что не попадя, Волк успел сгонять в соседнюю комнату и вернуться с железным ящиком бутылок. — Это последняя стадия заражённых. Они бронированные как танки. — Ящик со звоном опустился на пол. — Медлительные, но настырные. Резать, стрелять почти бесполезно. У них кислота на теле. Боятся огня. — Сняв старую серую тряпку с ящика, Волк указал на готовые, заполненные горючим бутылки. — Охуеть. Коктейли Молотова. — Испуганные глаза младшего блеснули мальчишеским восторгом, а на лице появилась хитрая лисья улыбка. Страх быть пойманным и сожранным сменился предвкушением огненного шоу. — Я их в своё время на два калаша, горсть золота и свою девственность променял. — Хван быстрыми, словно заученными, отрепетированными движениями откупорил бутылки и всунул в каждую лоскуты ткани. — Ого… — Тихо гукнул парень, уловив нотки гордости в голосе Хёна. Надо же, какие подробности… Грозный, бешеный звериный рёв раздался издалека. У неопытного парня кровь в жилах застыла. — Да, да, друг! Я тебя слышу! — Хёнджин, в два шага подскочил к старому шкафу и достал из-под него старое ружьё. Адреналин по крови льется рекой. Всё делается быстро. Без права на ошибку. Случай не тот. — Он до нашего этажа не доберётся. Но уже не отстанет. Упрямый, сука… прям, как ты. — Доставая из комода коробку с пулями, охотник еле сдержал улыбку. — Судя по рыку, он очень зол. — Штаны надеты задом наперёд, но кто это сейчас заметит? Спасибо, хоть старые кроссы не перепутаны на ногах. Дрожащие пальчики засунули шнурки под язычок обуви, не завязывая. Шутка Хёна осталась вне зоны восприятия. — У нас с ним вчера образовалась особая нерушимая связь. — Несколько щелчков затворов перезаряженного ружья. — Наверное, не может пережить потерю своего стеклянного друга. — С ехидной весёлой улыбкой Волк подмигнул Феликсу. — Фуууу. — Юноша наигранно скривился от такой грязно-грибковой шутки старшего. — Он просто кукурузу не пробовал. Волк на пол секунды замедлил движение. Язык мелкого, как отдельный вид искусства. Всегда найдёт, что ляпнуть в ответ. И без этого ходячего радио жизнь просто не имеет больше смысла на существование. Быстро надев свою кожанку, просунув руку в ремень и перебросив ружьё через плечо, Хёнджин подошёл к Феликсу. Большáя ладонь накрыла нежную кожу мягкой, ещё помятой после сна, щеки. В небесно-голубых глазах сверкает огонь и тщательно скрываемый страх. На длинной тонкой шее так же ярко светятся свежие засосы — признак страсти, доверия, ответственности и… любви. — И никогда не попробует. — Поцелуй в белоснежный лоб получился слишком трепетным и нежным. — Пошли. — Старший протянул руку, приглашая Феликса, и ожидая уже без обсуждения предсказанного решения. — Познакомлю тебя с двумя метрами уродливой медлительной ярости, бросающейся собственной кислотой. — Крууутоо. — Шаги, возня, звон бутылок в железном ящике. — А он тоже слепой?… А бутылку бросить дашь?… Стой, я возьму катану… ну ты же свой мачете взял!… Удаляющиеся голоса, шорохи, смех, бешеный рёв и море витающего в воздухе адреналина… … И забытый солнечный початок на полу, в углу у камина.
