После горечи всегда сладость

Тэхён проснулся от звука уведомления. Лениво прищурившись, он протянул руку к телефону, лежащему на прикроватной тумбочке. Экран мигал сообщением из Инстаграмма. Кто-то написал? — сонно подумал он, разблокируя экран. Имя отправителя было ему совершенно незнакомо. Но содержание сообщения вызвало неприятный холод внутри. — Привет, дорогой. Тэхён недовольно поморщился. — Здравствуйте… Мы знакомы? — пробормотал он вслух, одновременно заходя в профиль этого странного мужчины. Ни аватарки, ни постов. Пустота. Но почему-то это имя казалось знакомым… Он уже писал. Под моими постами. — Конечно знакомы, малыш. Куда же ты от меня сбежал? Сбежав от меня, ты подверг опасности другого человека. Сразу вслед за сообщением пришли фотографии. Подписаны лаконично и зловеще: — Считай, что он уже мёртв. Сердце омеги сжалось. — Блять… Джихан, — прошептал он, едва дыша. С дрожью в пальцах он нажал на видео. Оно запустилось — и тут же было выключено. Он увидел достаточно: Чонгук… его нога — в крови. Глаза Тэхёна наполнились слезами. Он откинул телефон и вскочил с дивана, не чувствуя под собой ног. — Где находится офис Чонгука?! — выдохнул он, почти налетая на дворецкого в коридоре. — Что случилось? — испуганно спросил тот, схватив дрожащего омегу за руки. — Где, блять, Чонгук?! — голос сорвался. Слёзы текли по щекам, тело омеги едва держалось на ногах. — Тэхён, присядь. — Лиам крепко обнял его за талию, помогая опуститься обратно на диван. — Он же не умер… он не мог… — шептал Тэхён, глядя в одну точку. Затем резко схватил телефон, набрал номер Чонгука. Но в ответ — только длинный гудок и голос автоответчика. Дворецкий побежал за водой и успокоительным. Вернувшись, он протянул стакан омеге. Тот едва держал его в руках, уже набирая номер Хосока — лучшего друга Чона. — Может, позвоним Юнги? Он же парень Хосока. — Лиам тут же протянул другой номер. Тэхён нажал вызов. — Алло… Где сейчас Чонгук? — спросил он дрожащим голосом. — Вы кто? — на том конце провода явно был омега, но голос его был насторожен. — Я… я его парень. Джихан что-то сделал с Чоном… — дыхание сбилось, слова сливались. Успокоительное не действовало. Руки дрожали всё сильнее. — Я сейчас приеду. Жди. Мы всё решим. — звонок оборвался. — Тэхён, покажи, что именно прислал Джихан. — Лиам осторожно взял телефон и включил видео. Он прикрыл рот рукой, глаза наполнились слезами. — Не переживай. Всё будет хорошо. — Он укутал омегу в плед, пытаясь хоть как-то согреть его. Прошло не больше пятнадцати минут, когда в дверь резко постучали. Тэхён вздрогнул. Он затаил дыхание — а вдруг это Джихан? Но нет. Это были Юнги и незнакомый парень. — Тэхён, мы приехали. Всё хорошо. — Юнги быстро подошёл к омеге, погладив его по спине. — Меня зовут Джин, — представился второй. — Я… парень Намджуна. — Тэхёну прислали видео, где Чона… режут… — прошептал Лиам, и даже в тишине эти слова прозвучали ужасающе отчётливо. Тэхён снова начал рыдать. — Дорогой, покажи мне видео. — Джин взял телефон, включил видео, но тут же его выключил, сжав губы. Юнги отошёл в сторону, начал звонить Хосоку. Джин делал то же самое. Но никто не отвечал. Внезапно Тэхён сорвался с места и почти бегом бросился в ванную. Его стошнило. — Тэхён, ты сильно перенервничал, тебе нужно поспать, — прошептал Юнги, поддерживая волосы омеги, пока тот умывался. — Я не могу… Чонгук… он же не умер? — он посмотрел в глаза Юнги. Тот молчал. — Я не смогу без него… я не смогу… — снова раздался крик сквозь рыдания. Омега упал на пол. — Все будет хорошо. — Если он умер, то умру и я… Я больше так не могу… На шум из комнаты вышел Юнсок. Увидев дядю-дворецкого, он подошёл. — Что случилось? Где папа? — он присел рядом. — Пойдём в твою комнату. Тебе не стоит всё это видеть. — Лиам поднял мальчика на руки и унёс. — Тэхён, не говори так. Всё будет хорошо, слышишь? — Джин пытался поднять омегу с пола. — Я не смогу без него… — вся его футболка уже была пропитана слезами. — Всё будет хорошо. — Юнги осторожно взял его за плечи. Тэхён попытался подняться, но ноги подкосились — и он снова упал. — Господи, Юн… он потерял сознание! — Джин схватил его на руки и понёс в спальню. — Звони в скорую! Юнги сразу набрал номер. Он пытался как можно яснее объяснить ситуацию. — Скорая будет через десять минут. — Юнги вошёл в спальню и увидел, как Джин проверяет пульс Тэхёна. — Юн… у него очень слабый пульс. — Что, блять? В смысле слабый пульс?!

***

Комната была мрачной, освещенной лишь тусклым светом одинокой лампы, отбрасывающей дрожащие тени на стены. Воздух пропитался запахом железа — резким, густым, оседающим на языке. Кровь. Её было слишком много. Она растекалась по полу, капала с тела, смешивалась с потом и слезами. Джихан, привязанный к стулу, дёргался в попытках освободиться, но верёвки лишь глубже впивались в его запястья. Его дыхание было прерывистым, грудь поднималась и опускалась часто, неровно. Лицо — бледное, с перекошенными от боли и страха чертами. Кровь из разбитого носа стекала по подбородку, капала на футболку, оставляя тёмные, липкие пятна. Дверь с грохотом распахнулась. — Ну что, дорогой, будем тебя кастрировать? Чонгук влетел в комнату, его глаза горели холодной яростью. Взгляд — острый, как лезвие, — скользнул по связанному альфе, и губы растянулись в улыбке, лишённой всякого тепла. Джихан только сейчас начал приходить в себя, голова гудела от удара, но сознание медленно возвращалось. Рядом, на полу, кряхтел Доён, тоже очнувшийся, но не решавшийся пошевелиться. — Ты случайно не приохуел? — прошипел Джихан, дёргая руками, пытаясь высвободиться. Чонгук рассмеялся — коротко, резко, без тени веселья. — Так это ещё я приохуел? — он шагнул ближе, голос понизился до опасного шёпота. — Ты блять сначала насилуешь мою омегу, избиваешь её, а потом это я — охуевший еблан? Ты за своим языком следи, а то я и его отрежу. Мне это труда не составит. Резким движением Чон врезал ему пощёчину. Голова Джихана дёрнулась вбок, из носа брызнула алая струйка, по щеке расползлось багровое пятно. — Ты вообще ебанутый?! — кровь текла гуще, пачкала подбородок, капала на грудь. Чонгук наклонился, изучая его лицо. — У тебя такая красивая кровь. Он медленно отошёл к столу, где лежали инструменты. Ножи, ножницы, щипцы — всё аккуратно разложено, будто готовилось для хирургической операции. — Вау, а у тебя тут интересный наборчик. Его пальцы скользнули по лезвию кухонного ножа, проверяя остроту. Затем он развернулся и снова подошёл к Джихану. — Только посмей ко мне прикоснуться, и я тебя убью. — Джихан дёрнул ногами, пытаясь ударить Чонгука, но верёвки не давали ему даже пошевелиться. — Ой, как страшно. — Чонгук засмеялся, но в его смехе не было ни капли веселья. Это был ледяной, почти безумный хохот. — Блять, да ты псих. Где-то в глубине души Джихану было страшно. Очень страшно. Он не знал, чего ждать от этого человека. — Этот псих тебя сейчас убьёт. Чонгук опустился на колени перед ним и кончиком ножа начал медленно разрезать штаны альфы. Ткань расходилась легко, обнажая бледную кожу. — Ты, блять, что делаешь? Ты вообще знаешь, кто я? Тебя посадят! Но Чонгук лишь ухмыльнулся. — А ты знаешь, кто я? Его взгляд скользнул вниз, к нижнему белью Джихана. Без лишних слов он поднёс нож и аккуратно разрезал боксеры. — Отвали от меня, псих! Джихан попытался сомкнуть ноги, но в этот момент кто-то схватил его за лодыжки и резко раздвинул. Кихён и Сонджин молча зафиксировали его ноги, привязав их к ножкам стула так, чтобы он не мог пошевелиться. — Доигрался ты. — Кихён усмехнулся и достал телефон, чтобы заснять происходящее. — Да вы чёртовы психи! Джихан дёргался, но это было бесполезно. — Я щас тебе покажу, на что способны настоящие психи. Чонгук провёл лезвием по коже внутренней стороны бедра, оставляя тонкую красную линию. Джихан застонал. — Перестань... мне больно... отпусти меня... Но нож уже скользнул выше. Лезвие коснулось его члена, и тут же выступила кровь. — Это ещё самое начало. Самая сладость будет впереди. Чонгук сжал его в руке, а затем медленно, с нажимом, ввёл кончик ножа в уретру. Джихан закричал. Это был нечеловеческий, душераздирающий вопль, который эхом разнёсся по всему зданию. Кровь хлынула ручьём, стекая по ногам и капая на пол. Кихён и Сонджин переглянулись. — Он получает по заслугам. — Сонджин закурил сигарету и вышел в коридор. Чонгук тем временем наблюдал за мучениями Джихана с холодным интересом. — А я вижу, ты стойкий. Он поднял нож и со всей силы ударил вниз. Лезвие пронеслось в миллиметре от цели, оставив глубокий порез на коже. — Блять, отпусти! Хватит! Прошу! Джихан рыдал, слёзы смешивались с кровью на его лице. Всё его тело тряслось от шока и боли. Чонгук встал, подошёл к столу и взял телефон. — Извиняйся перед Тэхёном. Бегом. Или я тебя убью. Джихан захлёбывался собственными рыданиями, но заставил себя говорить. — Прости меня, Тэхён... прости... за всё прости... Я хочу извиниться за свои поступки... Я поступал неправильно... Прости меня, Ким Тэхён... — Молодец. А теперь дай мне свою руку. Чонгук схватил его запястье и провёл лезвием по коже. Раз. Два. Три. Порезы становились глубже, достигая жира, а в некоторых местах — белой кости. Кровь хлестала, заливая пол. Крики Джихана становились всё тише, пока не перешли в хрип. — Ты не заслуживаешь такой лёгкой смерти. Ты должен сгнить в тюрьме. Чонгук бросил нож на пол и вышел из комнаты. — Зовите полицию. Я всё. Он направился к выходу, но навстречу ему уже бежал Хосок, лицо которого было искажено ужасом. — Чонгук... Тэхён в больнице... у него слабый пульс... Хосок протянул телефон с перепиской от Юнги. Чонгук не стал ничего говорить. Он просто выбежал на улицу и рванул к машине. Через пятнадцать минут машина резко затормозила у входа в больницу. Чонгук выскочил из салона, даже не закрыв дверь, и бросился к центральному входу. За ним бежали Хосок, Намджун, Кихён и Сонджин — все с одинаково перекошенными от тревоги лицами. Альфа влетел в здание, едва не сбив по пути какого-то мужчину, и подбежал к стойке администратора. — Где он?! — его голос прозвучал слишком громко, почти как выстрел. Грудь поднималась и опускалась быстро, неровно. Пульс зашкаливал, сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Мужчина-омега за стойкой вздрогнул, испуганно откинувшись назад. — Мужчина, успокойтесь… Кто он? — Тэхён! — Чонгук сжал кулаки, пытаясь собрать мысли в кучу. Слова путались, язык будто отказывался слушаться. — Мой муж… Где?! Омега быстро застучал по клавиатуре, глаза пробежались по экрану. — Если вы имеете в виду Ким Тэхёна, то он сейчас в палате. — Он поднял взгляд. — 202, второй этаж. Чонгук уже развернулся и рванул к лестнице, даже не поблагодарив. Парни бросились следом, но он их не ждал. Каждая ступенька казалась бесконечной. Каждый шаг — слишком медленным. *"Он должен быть в порядке. Он должен…"* На втором этаже они разом замерли, озираясь в поисках нужной палаты. — Там! — Хосок указал на дверь с цифрами *202*. Чонгук подошёл, сжал ручку, глубоко вдохнул — будто готовился увидеть что-то, от чего может остановиться сердце, — и резко распахнул дверь. Навстречу ему вышел врач, и они чуть не столкнулись. — Вы кто? Вход посторонним запрещён. — Это ты блять посторонний, а я его альфа! — Чонгук оттолкнул его и шагнул вперёд. Тэхён лежал на кровати, неестественно бледный, почти прозрачный. Губы, обычно такие розовые, сейчас были бесцветными. Веки опущены, ресницы отбрасывали тени на щёки, по которым застыли следы слёз. Чонгук подбежал и схватил его руку — она была холодной. — Что с ним?! — голос сорвался, став хриплым. Одной ладонью он поглаживал пальцы омеги, другой осторожно провёл по щеке. — Из-за сильного стресса его стошнило, а после он потерял сознание, — врач, оправившись, подошёл ближе. — Сейчас он в стабильном состоянии. Ему нужно выспаться. Чонгук даже не повернулся, когда тот вышел. Он не мог оторвать глаз от Тэхёна. "Он никогда таким не был…" Даже в ту ночь, когда они встретились впервые, даже когда ему было больно и страшно — он не выглядел *так*. Будто из него вытянули всю жизнь. — Детка… — Чонгук прижал его ладонь к своим губам. — Я тебя очень сильно люблю. Прости меня… Прости за то, что не предупредил тебя… Голос дрогнул. Он наклонился и осторожно прикоснулся губами к губам Тэхёна — лёгкий, едва ощутимый поцелуй, полный боли и обещаний. — Я буду извиняться перед тобой до самой смерти… За дверью сидели остальные, молчаливые, сжавшие кулаки. Они понимали. Но никто не понимал так как Чонгук.