После горечи всегда сладость

Тэхен находился без сознания уже три дня. Всё это время Чонгук не отходил от него ни на секунду. Он сидел рядом, держал его за руку и срывающимся голосом снова и снова шептал слова любви. Говорил, как сильно он любит Тэхена. Говорил, что без него — он ничто. Что его дом — это не стены, не место. Его дом — это он. Тэхен. Каждый человек вкладывает свой смысл в слово “дом”. Для кого-то это уютная комната с пледом и чашкой чая. Для кого-то звуки волн и запах моря. А для Чонгука дом был в глазах Тэхена. В его голосе. В его прикосновениях. Сегодня в палату должен был прийти Юнсок. Из-за того, что происходило последние дни, малыш не видел папу и очень скучал. Он звонил каждый вечер и с надрывом в голосе спрашивал: – Где папа? Почему он не дома? А в ответ слышал мягкое: – Папа заболел. Сейчас он в больнице. Он скоро поправится. И хотя взрослые сомневались, стоит ли показывать ребёнку отца в таком состоянии — настойчивые, просящие глазки Юнсока сделали своё дело. Чонгук навёл порядок в палате, убрал подальше лекарства, чтобы ребёнок ничего не увидел, и предупредил врачей, что к Тэхену придёт сын. Было уже 19:15, когда в коридоре послышались быстрые шаги и радостный голос: – Папа Чонгук! – Юнсок со всех ног бросился к альфе и обнял его крепко-крепко. – Привет, малыш, – Чон прижал его к себе, чувствуя, как сжимается сердце. – Пошли к папе! – с восторгом прошептал Юнсок, утыкаясь носом в плечо альфы. Чонгук кивнул, обнял мальчика покрепче и направился в палату. Няня Юнсока осталась ждать их в машине. В палате было тихо. Мягкий свет от лампы отбрасывал тени на стены. Тэхен лежал неподвижно, лицо его было бледным, губы сухими. Мониторы мерно пиликали, отражая стабильное, но слабое состояние. – Папа… – прошептал Юнсок, соскальзывая с рук Чонгука и подбегая к кровати. – Папа, проснись… – Он сейчас спит, – осторожно сказал Чонгук, подходя ближе. – Он очень устал. Но он обязательно проснётся. – Он умер?.. – Юнсок посмотрел вверх, в глаза альфе. В его голосе звучал страх, такой взрослый и глубокий для такого маленького мальчика. – Нет, что ты, – Чон присел рядом, обнял малыша. – Он просто отдыхает. Ты же помнишь, как устают люди, когда болеют? Юнсок неуверенно кивнул, а потом, не выдержав, уткнулся лицом в грудь Чона. – Папа, проснись скорее… Я скучаю, – голос дрожал, в глазах стояли слёзы. – Всё будет хорошо, малыш, – Чон прижал мальчика к себе. – Пойдём пока к няне, ладно? Я потом приду. Юнсок кивнул. Он не плакал вслух, но сжимался от боли внутри. Альфа аккуратно вынес его и отдал няне, а сам тут же вернулся в палату. Вечер медленно переходил в ночь. В комнате стало темнее. Только свет от монитора и слабый ночник освещали черты лица Тэхена. Чонгук устало опустился на стул, взял руку омеги и, не отпуская, положил голову на край кровати. Он не заметил, как задремал. Прошло совсем немного времени, прежде чем рука омеги едва заметно пошевелилась. Тэхен с трудом приоткрыл глаза, словно через плотный туман. Он огляделся. Больница. Тишина. Запах лекарств. Рядом кто-то спал, положив голову на край кровати. Его Чонгук. Спящий, измождённый, с синими кругами под глазами и растрёпанными волосами. Собрав все силы, Тэхен медленно потянулся и положил ладонь на руку альфы. Погладил её кончиками пальцев. – Малыш… Ты очнулся, – голос Чона дрожал, когда он поднял голову и встретился взглядом с любимыми глазами. Омега слабо кивнул, а затем снова закрыл глаза, будто устал даже от этого короткого момента. Прошло ещё несколько часов. Было уже около десяти утра. Чонгук так и не отходил от омеги. Он дремал у его кровати, периодически просыпаясь от каждого движения Тэхена, проверяя, всё ли в порядке. – Гук… – голос Тэхена прозвучал тихо, но достаточно, чтобы разбудить альфу. – Что, малыш? – Чонгук поднял голову, растёр уставшие глаза и посмотрел на него. У него был осунувшийся вид, на лице – следы усталости, но в глазах – бесконечная любовь. – Я пить хочу… – Сейчас. – Альфа осторожно помог ему приподняться и поднёс стакан с водой. – Осторожно. Маленькими глотками. Тэхен сделал пару глотков и отдал стакан. – Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь болит? – Чонгук сел ближе, положив ладонь на его колено, мягко поглаживая. – Я думал, он тебя убил… – прошептал омега, голос дрожал. – Я… я не мог найти тебя. Я… – глаза его снова начали наполняться влагой. – Нет, нет, малыш. Всё хорошо. Он в участке. А я… – Чон замолчал на секунду, – я почти кастрировал его, если честно. – Что ты сделал?.. – Тэхен резко обернулся к нему, глаза расширились. – Я его помучал. И чуть не отрезал ему член, – сказал Чонгук уже громче, без тени сожаления. Тишина. Омега лежал, глядя в потолок, осмысливая сказанное. Он знал, что альфа способен на многое, особенно когда дело касалось его безопасности, но всё равно не мог поверить, что Чонгук действительно был способен на такое. – С тобой всё хорошо?.. – спросил Тэхен, сжав простыню. – До прислал мне видео, где… где он мучает тебя… Монитор, что отслеживал его пульс, начал пикать громче. Пульс учащался. – Всё хорошо, детка. – Чонгук быстро приблизился, наклонился к нему и нежно коснулся губ омеги, поцеловав их. – Я здесь. Я с тобой. Тэхен с трудом сдержал слёзы и потянул альфу за руку, укладывая его рядом с собой. – Я бы тебя трахнул прямо здесь и сейчас, если бы ты не был такой слабый, – прошептал Чон, прижимая омегу к себе и зарываясь носом в его шею. В ответ он услышал тихий смешок и тёплый поцелуй в кожу. – Ti amo… – С каких пор ты знаешь итальянский? – Тэхен приподнял брови, чуть улыбаясь. – Для меня итальянский — язык любви. А я люблю тебя.

***

Несколько часов Чонгук провёл, обнимая Тэхена, лежа с ним на узкой больничной кровати. Он бы и дальше мирно спал, уткнувшись носом в мягкие волосы омеги, если бы не шаги, которые эхом отдавались в коридоре и неуклонно приближались к палате. Он резко приподнялся, сонный, но всё ещё настороженный, и быстро перелез обратно на стул, чтобы не вызывать подозрений у медперсонала. Движение разбудило Тэхена. – Что такое? – сонно пробормотал омега, чуть прищурив глаза. – Сейчас врач зайдёт, – прошептал Чонгук, поднеся палец к губам. – Посетителям нельзя спать на кровати с пациентами. Тут же дверь плавно отворилась, и в палату вошёл врач с тетрадью в руках. – Здравствуйте. Как вы себя чувствуете? Болит что-то? – мужчина сел на свободный стул, уже начиная делать записи в своей тетради. – Всё хорошо, ничего не болит, – тихо ответил Тэхен, немного приподнимаясь на подушке. На лице появилось лёгкое румянец, впервые за всё это время. Ему и правда стало легче. Словно Чонгук своей близостью согнал с него остатки боли и тревоги. – Отлично, – врач кивнул, мельком взглянув на показатели мониторов. – Тогда отдыхайте. На территории есть дворик, вы можете прогуляться немного. А завтра, если всё останется стабильно, вас выпишут. Как только дверь за врачом закрылась, на лице Тэхена появилась недовольная гримаса. – Опять ночевать здесь… – пробурчал он, скривившись. – Единственное утешение – это ты. – Детка, – Чонгук сел рядом и обнял его за плечи. – Может, прогуляемся немного во дворик? – Пошли. – омега осторожно встал с кровати, держа альфу за руку. – А тут вообще кормят? – Конечно. Кстати, скоро обед будет, – ответил Чонгук, обнимая его за талию, подставляя плечо на случай, если тот вдруг ослабнет. Тэхен, неуверенно ступая, прошёл по коридору. В первые секунды казалось, будто он совсем забыл, как ходить, но тело быстро вспомнило движения. Каждый шаг всё легче и легче. Во дворе больницы стояла удивительно приятная погода – около 28 градусов. Тёплый ветер лениво трепал ветви деревьев и ерошил волосы. Воздух был наполнен ароматом цветущих кустов и мокрой травы. – Тут так хорошо… – Тэхен крепче сжал ладонь Чонгука, не отпуская её ни на секунду. – Согласен, – Чонгук улыбнулся. – Пошли к фонтану, присядем. Они медленно прошли по каменной дорожке и сели на деревянную лавочку возле фонтанчика, струи которого с тихим журчанием стекали вниз. Прохлада воды приятно дополняла тёплый воздух. Минут десять они молчали. Просто сидели рядом, наслаждаясь редкой тишиной и покоем. – Ты так и не ответил мне, – неожиданно нарушил молчание Чонгук, обняв омегу за талию. – Откуда ты знаешь итальянский? – В подростковом возрасте я мечтал уехать в Италию, – голос Тэхена был мягким, но с лёгкой грустью. – Даже язык выучил. Мечтал о маленькой квартире с видом на старые улочки, о кофе с круассаном в местных кафе, о свободе… А потом появился Джихан. И всё пошло под откос. В голове Чонгука в этот момент уже выстраивался план. Италия… Её атмосферные переулки, запах свежей пиццы, уютные улочки, наполненные музыкой и жизнью. Для кого-то романтика – это Париж. Для Тэхена – Италия. И Чонгук готов был подарить ему это. Когда угодно. – Детка, – альфа чмокнул его в висок. – Пошли обратно. Сейчас принесут обед. В палате уже стояли подносы. Для Тэхена – макароны с курицей и сок. Еды было немного — врач специально дал указание не перегружать желудок, ведь омега долго ничего не ел. Для Чонгука — тарелка ароматного супа с лапшой. – Так вкусно, – Тэхен улыбнулся, делая аккуратные глотки. – Даже не верится, что больничная еда может быть такой. – Это же платная больница, – усмехнулся Чон. – Тут всё должно быть на высшем уровне. – Меня завтра выписывают… – мечтательно проговорил омега. – Я так хочу домой. Кстати, а что там с Юнсоком? – он вдруг вспомнил и аж резко выпрямился. – Юн приходил к тебе, – мягко ответил Чонгук. – С ним всё хорошо. Он скучает, но держится. После еды Тэхен почувствовал, как начинает клонить в сон. Всё же усталость не отпускала полностью. – Ложись со мной, – приглушённо сказал он, делая Чонгуку место рядом на узкой кровати. – С радостью, – улыбнулся альфа, устроившись рядышком, аккуратно прижавшись к омеге. – Ti amo, il mio preferito, – произнёс Чонгук с нарочито сильным акцентом, вызвав у Тэхена сдержанный смешок. – Я смотрю, ты не терял времени, пока я спал, – фыркнул омега, уткнувшись в шею любимого.

***

Тихий шепот разорвал дремотную тишину палаты. — Тэшечка, просыпайся… Голос Чонгука, низкий и бархатистый, словно пробивался сквозь сонное марево. Тэхен лишь недовольно крякнул в ответ, уткнувшись лицом в его грудь, цепкие пальцы впились в ткань больничной рубашки альфы. Ладонь Чона медленно скользила по шелковистым прядям его волос, запоминая каждый изгиб, каждый вздох. За окном уже вовсю играло утро, золотистые лучи пробивались сквозь жалюзи, отсчитывая время. Десять часов , время второго завтрака. Первый они проспали, утонув в тепле друг друга, но сейчас медсестры не позволят нарушить распорядок. — Не хочу… — пробормотал Тэхен, прижимаясь еще сильнее, будто пытаясь слиться с ним воедино. Чонгук усмехнулся. Отпускать его не хотелось, но правила есть правила. Если врач застанет его в постели с пациентом , то он вылетит отсюда в тот же миг. Хотя кто сказал, что нельзя немного схитрить? — Детка, нужно покушать, — его пальцы скользнули по боку омеги, щекоча нежную кожу. — Гуки, не хочу… — Тэхен буркнул, но тут же вздрогнул, когда ладонь альфы шлепнула его по бедру. — Эй, ты совсем…— омега фыркнул и легонько пнул Чона в грудь. — Какой умничка, проснулся. Чонгук позволил себе еще мгновение насладиться его теплом, прежде чем отправить Тэхена в ванную, а сам принялся наводить порядок в палате. Пятнадцать минут — ровно столько понадобилось омеге, чтобы привести себя в порядок, и ровно столько же потребовалось медсестре, чтобы принести завтрак: стопку воздушных блинчиков с шоколадом и сочной клубникой. — Так вкусно выглядит…— Тэхен, еще влажный после душа, уселся за столик, и Чонгук не мог отвести взгляд. Глаза альфы горели, как угли, когда он наблюдал, как омега смакует каждый кусочек, рассказывая что-то о школьных проказах. — Ты меня слушаешь?— Тэхен нахмурился, заметив отсутствующий взгляд Чона. — Конечно. Что там было дальше, после того как вы сломали школьную доску? Омега оживился, его глаза засверкали, и Чонгук утонул в этом сиянии. Но вдруг рассказ оборвался. Тэхен замер, изучая альфу с ног до головы, а затем резким движением выхватил у него вилку и перекинул ногу через его бедро, усаживаясь прямо на пах. — Ты чего? — Чонгук сглотнул, его пальцы впились в тонкую талию омеги. — Тебе не нравится?— Тэхен сделал самое невинное выражение лица, какое только мог, и Чон почувствовал, как искры пробежали по его коже. — Пиздецки нравится, детка. Врать было бессмысленно. Тэхен был его наркотиком, его наваждением. И когда омега начал ерзать на его паху, Чонгук почувствовал, как дрожь пробежала по всему телу. — Ты сейчас доиграешься. В ответ лишь смешок. Последняя капля. Чонгук резко подхватил Тэхена под бедра и поднялся, шагая к ванной. Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом. — Раздевайся. Омега послушно сбросил одежду, но альфа лишь скрестил руки на груди, ожидая. — Я сказал раздевайся. Тэхен замер, затем медленно стянул с себя последние лоскуты ткани. — Встань на колени , маленький. Чонгук схватил его за волосы, заставив опуститься. — Открой ротик. Тэхен послушался, и мир сузился до жара кожи, прерывистого дыхания и влажного тепла. А потом — только стон, шепот и безумие. И где-то за дверью шаги врача, который точно слышал , что происходило в палате.