Скованные одной цепью

Месяц спустя Воздух, царящий над проклятой дачей на Выборгском шоссе пропитан сыростью после дождя и уже надоевшим за время безвылазного нахождения здесь запахом хвои. Если замереть и прислушаться к миру за окном, то уши заложит беззвучным отсчетом до начала чего-то катастрофичного. Прошел месяц с тех пор как Байкал, одержимый идеей заполучить весь Петербург под свой контроль, похитив Алису решил присвоить себе вторую половину бандитского общака. Ведь одну половину и часть активов они уже отдали ему собственноручно — это было его условием, только так он был согласен записать их с Арсеньевым разговор. Конечно, Фомин и Громова планировали вернуть все обратно, но для этого требовалось время, а их надежды беспощадно разбились о жажду власти "здесь и сейчас", руководствуясь которой, Байкал незамедлительно пришел за оставшимися камнями, ведь у кого казна - тот и правит. Наверное, Алиса должна быть благодарна Паше Семенову, за то что помог им выбраться живыми с того злополучного обмена дамы сердца криминального авторитета на пару миллиардов рублей в бриллиантах, но почему-то совсем этого не ощущала. Ее бы больше порадовало, если вместо смертника в поясе из фальшивой взрывчатки, Паша бы выступил в роли снайпера и одним движением решил бы проблему с Байкалом раз и навсегда. — У нас нет другого выхода, мы не можем прятаться здесь вечно, — заявил Фомин, не отрывая своих глаз от пола. Он опирается на деревянный фасад кухни, сложив руки на груди, на лице явно читается усталость. Впрочем, лицо Громовой, выглядит не лучше - изнеможденное недосыпом и бесконечными мыслями о возможных последствиях изгнания. — Вот именно, что не можем! — вскрикнула Алиса и сразу поморщилась от неприятного ощущения в ушах от громкого звука собственного голоса, — Разве ты не понимаешь? Байкал не успокоится пока не убьет тебя. Будет искать нас по всей планете. Такой жизни ты хочешь? Лично меня не прельщает перспектива колесить по миру, меняя документы и боясь каждой тени. Раздраженно петляя по комнате, Алиса лишь сотрясая воздух своими гневными речами. До адресата они, кажется, не доходили. Лёша по-прежнему сверлил глазами пол с обреченным видом. Месяц взаперти, кажется, сотворил с ними что-то ужасное. Возможно, они сами изуродовали любовь своими страхами и недопониманиями, хотя оба всего лишь хотели решить одну и ту же проблему, но предлагали для этого совершенно разные способы. Он регулярно заводил разговоры об отъезде, начале новой безмятежной и спокойной жизни и вечном счастье в компании друг друга. Алиса же, за свою жизнь так и не успела узнать что такое "безмятежность и спокойствие" и сомневалась в своей способности вынести подобное, потому твердо отвергала эту идею.  Трудные времена требуют радикальных решений. Эту мысль она всегда продвигала во время дискуссий и почти ненавидела и Фомина, и Семенова за то что позволили Байкалу уйти живым. Такие люди, как он, не знают меры и страха, их понимание о границах дозволенного уже давно вышло за пределы законодательства и правил криминального мира, поэтому и методы против них следовало использовать соответствующие. Но времена поменялись, теперь даже среди бандитов появилась тенденция решать вопросы мирным путем. Безусловно, и Константин Громов променял бы десяток своих головорезов на одного действительно эффективного "медиатора", но от такого, как Байкал, он не оставил бы и мокрого места. Фомин и его возлюбленная оказались загнанными в угол. Байкал не знал где они, а их люди не могли найти его. Эти смертельные прятки велись уже месяц, и победить было суждено тому, кто первый нападет на след своего противника.  Громова и Фомин оба чувствовали что между ними что-то переменилось, но никто из них не решался завести этот разговор в открытую. Хоть и надтреснутая, но любовь все еще жила. Словно уголек, уже покрывшийся слоем серого пепла, но все еще светящийся ярко-красным внутри и стоит только подуть, как он вновь разгорится яростным пламенем. У них неплохо получалось стряхивать пепел, занимаясь любовью. Делали они это довольно часто, потому как больше на этой чертовой даче делать было нечего. Это ощущалось как пир во время чумы, но каждый раз был пропитан дикой страстью и животным голодом. Это был их способ напомнить друг другу о том, что они все еще вместе, и все еще живы. Они не могли друг другом насытиться, потому что оба понимали — нельзя предугадать, какой именно из этих моментов уединения станет последним.  Алиса видела, что ему страшно. Как бы сильно Алексей Леонидович не старался скрыть свои переживания за маской напускной уверенности, она читала все по его беспокойному взгляду, которым он одаривал её всякий раз, когда она заставала его сидящим где-то в доме, погруженного глубоко в собственные мысли. Он притягивал её в свои объятия, она садилась к нему на колени и утыкалась носом в его грудь, он гладил её по волосам. И все это происходило в безмолвной тишине, каждый вел внутренний диалог с самим собой. Конечно, Фомин имел право на то, чтобы мечтать о тихой размеренной жизни рядом с Алисой, где-то на берегу моря, оставив позади полыхающие руины своей преступной империи. Но Громова не была готова сбегать, хотя бы потому что не хотела терять последнюю ниточку связывающую её с родителями в лице генерала Кондратьева, точно так, она не хотела подвергать его и всю его семью опасности.  Весь этот месяц Алиса очень часто вспоминала родителей, точнее - их отношения друг с другом, на что в детстве практически не обращала внимания. Папа был бандитом, никто и не пытался скрыть от неё этот факт даже в раннем возрасте, как минимум потому что это было бы весьма затруднительно, особенно в те случаи, когда чете Громовых приходилось втроем спать в одной постели. София прижимала к себе дочь, Константин крепко держал в руках автомат. И несмотря на все ужасы, которые юной балерине пришлось пережить в то время, она никогда не переставала любить своего мужа. До самой смерти. Вот так и Алиса, полюбила бандита, но останутся ли чувства прежними, если поместить их в другие условия — она не была уверена. Возможно ли в принципе, сохранить любовь, имея о ней совсем разное представление - вопрос, который навис над ними и стал той самой, первой трещиной во взаимоотношениях, и ответ на который, оба так боялись узнать.  Они лишились бриллиантов, что для Фомина означало потерю влияния в городе. Потеряли часть активов и большую часть людей. Только Ежов и несколько его надежных и проверенных бойцов служили им охраной, остальные — либо сбежали сами, либо были отстранены Толей из-за недостатка доверия. Вася ушел почти сразу после последней встречи Алисы с Максимовым. Хоть бывшей коллеге, и когда-то подруге, и было интересно, как он объяснил перед своим начальством провал такой многообещающей операции, спрашивать об этом напрямую она не хотела. Знала, что Саша теперь её презирает, но чужое осуждение едва ли интересовало девушку в новых реалиях жизни. Разве счастье должно зависеть от чужого мнения и чужих жизненных принципов? Изредка на дачу заглядывал и Паша, привозил вещи, продукты и держал в курсе обстановки в городе. Обычно, его приезд был для Алисы приятным событием, ведь от него пахло свободой, которой ей так не хватало в стенах деревянной крепости, но причина его сегодняшнего визита повергла девушку в шок. По просьбе Фомина, Паша привез документы и был готов отвезти их до границы. Без ведома Громовой, несмотря на неоднократный отказ. Просто поставили перед фактом — именно это и злило больше всего. Нутро её разрывалось на две части в попытках понять, какие чувства из того спектра, что она испытывала, преобладали: злость и обида за принятое без её участия решение или страх. Страх лишиться всего, что она обрела за последние полгода. Лишиться человека, который стряхнул пыль с сердца и вернул к жизни. Подхватил на руки, когда захваченная местью Алиса шла босиком по битому стеклу и бесконечной нежностью во взгляде янтарно-карих залечил все раны. Не выдержав давления собственных мыслей на стенки черепа, Громова медленно опустилась на стул позади и закрыла лицо руками, глубоким дыханием пытаясь сдержать подкатившие от переизбытка эмоций слезы.  — Пожалуйста, — умоляющим полушепотом произнес Фомин, присев напротив своей возлюбленной, и убирая ее руки от лица, заставил взглянуть ему в глаза. По телу пробежала мелкая дрожь от его теплых прикосновений и одна слеза все же скатилась вниз по щеке Алисы, но он тут же преградил ей путь большим пальцем. — Я обещаю тебе, это ненадолго. Так будет проще решить проблему с Байкалом, он перестанет прятаться. Я со всем разберусь, даю тебе слово, мы обязательно вернемся, как только все закончится. И хоть голос мужчины слегка дрожит — виной тому нервное напряжение которое копилось в нем уже месяц, но слова звучат уверенно. Алиса уже давно поняла, что все ее принципы, служившие раньше железными доспехами, на деле оказались карточным домиком. Все рушилось от малейшей вибрации. Так и сейчас, все полетело к чертям, стоило ему только коснуться её. Столько лет она жила, доверяя только себе, слушая только собственный разум. Наверное, пришло время довериться, позволить сделать шаг вперед и тихо повести за собой: в темноту или в светлое будущее, им предстояло узнать вместе.  Алексей Леонидович поднялся и потянул меня девушку собой, она сразу обвила его шею руками. Слезы капали ему на плечо, он крепче прижимал её к себе и снова шептал о том, что все будет хорошо. Неуверенная в последствиях их решений, Алиса понимала лишь одно - терять Фомина она не была готова. Прежде мужчины всегда желали её оболочку, но встретившись с её сущностью сбегали, крича вслед проклятия. Он же, единственный кто смог пробиться через ледяную стену, которую она выстроила вокруг себя, не испугался, не сбежал — взял за руку и подставил свое сильное плечо. Только с ним, ей хотелось быть слабой, снять с себя весь груз ответственности и наконец избавиться от навязчивого желания контролировать все происходящее.  Робко дотронувшись до губ Фомина своими, Алиса выразила свое согласие на побег из страны. Он с облегчением выдохнул, чем заставил её сердце на секунду сжаться от боли и чувства вины. Только сейчас она поняла, что ему было ничуть не легче, чем ей самой. Оба чувствовали себя паршиво, но Громова, по привычке ставила свои переживания в приоритет и требовала от авторитета того же.  Выскользнув из объятий и минуя Пашу, который все это время наблюдал за драматичной сценой поджав губы и смущенно рассматривая интерьеры небольшой кухни, которые видел далеко не впервые, Алиса побежала собирать вещи.  Трясущимися руками закидывая в сумку все самое необходимое, Громова старалась закончить как можно быстрее. Они и так потеряли слишком много времени. Неожиданной волной ее охватил беспричинный страх, хотя казалось, решение уже принято и продолжать внутренние дебаты сердца и разума не было смысла. Но то было, скорее, предчувствие. Буквально через десять минут вещи уже лежали в багажнике машины Семенова. Фомин давал Ежову последние указания перед отъездом, Алиса и Паша молча ждали его, облокотившись на капот. Алиса бегло оглянула всю дачу. Сейчас она уже не кажется ей проклятой, а от запаха хвои не зудит в носу, наоборот — она вдохнула полной грудью, пытаясь надолго запечатлеть в памяти эту и другие ноты витавшего в воздухе аромата, на случай, если придется скрываться в местах с совсем иным климатом. Шум легкого ветра и щебетание птиц, так звучало начало новой жизни, которое внезапно прервалось звонком чьего-то телефона. Находясь глубоко в своих размышлениях, Алиса даже не сразу услышала этот звук, потом, подумала что звонят Паше. Но когда Семенов обратился к ней, то пелена мечтаний спала и она ощутила вибрацию в своем кармане. Телефон, который молчал целый месяц, с номером, который вручил ей Саша Максимов по прибытии в Петербург и о котором знала всего пара человек вдруг ожил и неприятной полифонией напомнил о своем существовании. Обменявшись с Пашей обеспокоенными взглядами, Алиса настороженно подняла трубку. — Алиса! Если вы на Выборгском шоссе - валите оттуда! Они едут... * * * Голос Васи звучал испуганным и слова были едва различимы из-за сильных хрипов, по чему легко можно было понять что Байкал со своими людьми добрались и до него, несмотря на то, что Тучков у Фомы уже давно не работал. Но все же, стараниями Саши Максимова, являлся не последним человеком в службе безопасности Фомина, следовательно, может располагать информацией о его местонахождении. Алиса знала, что ему известно об этой даче, но что-то внутри подсказывало, что не он сообщил это Байкалу. Выяснять кто же их сдал времени не было. Не взирая на протесты со стороны Алисы, Алексей Леонидович вдруг поспешил вернуться в дом, в этот максимально неподходящий момент, ведь на счету была каждая секунда. Схватившись за голову, Громова наматывала круги по двору, пытаясь унять бешено заколотившееся сердце. Паша вторил ее словам, призывая Фомина как можно скорее сесть в машину. Когда, наконец, он вышел из дома с автоматом наперевес нервный смешок слетел с губ обоих ожидающих. — Это еще что? — в недоумении спросила Алиса, — С этой штукой у нас на границе определенно будут проблемы. Виновато обогнув её глазами, Фомин безмолвно посмотрел на Пашу и они явно друг друга поняли. В панике, Алиса не сразу перевела их невербальные реплики, поэтому взгляд растерянно метался от одного к другому. Когда осознание вдруг пронзило, словно стрелой, она закатилась обезумевшим смехом.  — Нет, нет, нет... Вы что, серьезно? — присев на корточки и накрыв голову руками, она медленно покачивалась, не веря в происходящее. До неприятных ощущений потянула себя за прядь волос, в надежде что это окажется дурным сном.  — Алис, садись в машину, надо уезжать... — тихо произнес Паша, приоткрыв заднюю дверь автомобиля. Проигнорировав его, Громова поднялась и подбежала к бандиту. Злость охватила ее настолько, что приближаясь, она вскинула руку, почти готовая влепить ему пощечину за такое глупое решение. Неизвестно, насколько серьезным было ее намерение ударить его, сделать этого все равно не удалось. Алексей Леонидович перехватил ее руку в воздухе и притянул к себе, сковав крепким объятием. — Ты была права, нужно с этим заканчивать, раз и навсегда. Прятаться это не выход, — вполголоса говорил он, в попытках успокоить, убедить в правильности своего поступка, пока Алиса пыталась выпутаться из его рук. — Ты ненормальный, — выпалила она, сделав шаг назад, как только он ослабил хватку, чтобы четко видеть его лицо, — Со мной и с Пашей у тебя больше шансов, оставаться одному — самоубийство. — Я не хочу вас в это впутывать. — Поздно, уже впутал. Я никуда не поеду, — твердо заявив о своем решении, Алиса инстинктивно отошла подальше от машины.  — Послушай, — начал Фомин, снова сделав шаг навстречу. Осторожно потянул её подбородок, заставляя их взгляды встретиться. Несколько секунд он неотступно всматривался в её лицо, провел рукой щеке, пальцем едва дотронулся до кончика носа. Холод пробежал по спине Громовой, когда она поняла, для чего он это делал. Он запоминал. Поморщившись от нахлынувших негативных мыслей, она хотела было снова бросить в него все свои возражения, но Алексей Леонидович не позволил. — Я люблю тебя. Как еще никогда никого не любил. Я не переживу, если с тобой что-то случится, — эти слова теплом разлились по телу Алисы, и находясь они в другой ситуации, вероятно, она бы растрогалась и не смогла сдержать слез. Но не сейчас, когда злость и раздражение побеждают над другими эмоциями. — Пожалуйста, Алиса. Прошу тебя, хотя бы раз, сделай то, о чем я тебя прошу... — обхватив двумя руками лицо девушки, авторитет склонил голову, так, чтобы они соприкоснулись лбами — в полной тишине, они простояли так несколько секунд. Когда Фомин отпрянул, взгляд его завис на губах Алисы. Через мгновение, он впился в них поцелуем, таким медленным и всецело любящим. Целовал ее так, на случай, если это их последний поцелуй. В ответ на это, Алиса углубила поцелуй, делая его более живым и страстным, как бы отрицая необходимость в мелодраматичном прощании.  — Лёш, не геройствуй, — шепчет она, отстранившись.  — Уезжай, Алиса, — его нежный тон резко сменяется ледяным.  — Не будь дураком! — срывается на крик Громова, невероятно раздраженная всем происходящим абсурдом, — Я опер, Лёша! И дочь бандита. Ты серьезно думаешь я не способна перестрелять кучку каких-то отморозков?! — Конечно, можешь. Но я не хочу, чтобы ты это делала. Прости. Сожаление застыло в глазах авторитета, а чьи-то сильные руки сомкнулись на шее Алисы. Не успев даже дернуться, сознание её погрузилось во тьму... * * * Сперва начали доходить непонятные, приглушенные звуки. Девушка пробует открыть глаза, но яркий свет мешает сделать это без болезненных ощущений. Снова вслушивается и различает размеренный гул, он будто раздается где-то за пределами того вакуума, где она находится. По небольшой тряске осознает — она в движущемся автомобиле. Насильно распахивает глаза, превозмогая боль и наконец, убеждается в собственных выводах. Аккуратно, стараясь не совершать лишних движений, чтобы её приход в сознание остался незамеченным, приподнимается и вытягивает шею, в попытке рассмотреть водителя через зеркало заднего вида. Паша. Прием, когда всего одним, но точным касанием можно заставить человека потерять сознание — вот что сделал Семенов с Громовой, по безмолвному приказа лучшего друга. Картинка произошедшего до того, как её насильно увезли с дачи вспыхивает в голове Алиса, и злость снова подкатывает, застревая в горле мерзким комком.  Переведя взгляд в окно, по проносящимся пейзажам и высоте, на которой находится солнце, Алиса поняла, что прошло совсем немного времени, значит, уехали они недалеко и еще есть возможность вернуться. Очень медленно заведя руку под свою куртку, нащупала во внутреннем кармане ствол, мысленно поблагодарив себя, что весь этот месяц в ссылке, она с ним практически не расставалась. И как хорошо, что ни Фомину, ни тем более Паше, не пришло в голову её обыскать. — Разверни машину, — приказала Громова, после того как молниеносным движением, вскочила и приставила пистолет к виску Паши. Стрелять в него она, конечно, не собиралась, только лишь напугать. Хотя бы потому, что единственный доступный для Семенова вариант соскочить с прицела — резко потянуть девушку за руку и впечатать лицом в подголовник водительского кресла. Но даже при всей своей репутации супер опера с физической подготовкой уровня голливудских боевиков, сломать нос любимой девушке своего лучшего друга он не посмеет.  — Алис, я не могу, — его лицо напрягается и он усиливает свою хватку на руле, сбавляя скорость. — Паша, да твою мать! — не сдержавшись, Алиса зарычала в отчаянии, — Ты серьезно собираешься спасать меня, ничего для тебя не значащую, малознакомую девушку вместо лучшего друга?! Если ты и вправду такой принципиальный, то хорошо. Давай я выстрелю тебе в колено, ну так, не сильно, чтобы ты смог протянуть до приезда скорой, которую я обязательно вызову, выкину из машины и уеду одна. Либо так, либо мы едем обратно вместе. Паша принял ультиматум за шутку, хотя голос Громовой звучал весьма серьезно, но из-за истерики, в нем прослеживались театральные нотки. Недолго колебавшись, Семенов выкручивает руль и с заносом разворачивает машину, оставляя на дорожном покрытии черные следы. Выдохнув с облегчением, Алиса ловко перебралась на переднее сидение, командуя Паше вдавить педаль газа в пол.  Услышав выстрелы еще на подъезде к даче, оба с оружием наготове, они разошлись в разные стороны. У ворот стоял черный пикап, тот самый, на котором Громову похищали люди Байкала. Убедившись, что машина пуста, она прошла мимо и пробралась во двор. Аккуратно прокралась вдоль дома, постоянно оглядываясь по сторонам, пока не заметила стоящего впереди здорового мужчину. Всех людей Толи Ежова она могла узнать и сзади, и сбоку, да хоть по звуку шагов за своей спиной — этот не был одним из них. Воспользовавшись тем, что не раз выручало на бывшей работе — своей легкостью и миниатюрностью, капитан полиции в отставке тихо приблизилась к нему, приставив дуло к затылку. — Сколько вас? — тихо спросила. — Шестеро. Ударяя рукояткой своего пистолета по его лысой голове, Громова прекрасно понимала, что её силы будет недостаточно, чтобы вырубить такого быка. Тем более, била она снизу, что точно работало не в её пользу. Но этим, она заставила его развернуться и быстро врезать ему между ног, он складывается от боли и вот теперь, её колено отлично справляется с тем, чтобы он упал без сознания. По мере того, как Алиса продвигалась по двору дачи, она старалась оценить их возможность. Лёша, Паша, она сама, Ежов и двое его бойцов против шестерых, точнее, уже пятерых байкальских отморозков, пока что, у них было гораздо больше шансов. На пути к заднему двору обнаружились двое холодных — по одному с каждой стороны. Осталось шестеро против четверых. Выйдя на площадку за домом, Громова заметила Фомина и того ублюдка, у кого он был на прицеле. Алисе удалось выпустить пулю в его ключицу, если не оказать ему медицинскую помощь, чем заниматься, конечно, никто не планировал, то боец Байкала истечет кровью. Но падая вниз, он успел выпустить пулю и повалить человека Ежова. Обернувшись и увидев в поле своего зрения Алису, Алексей Леонидович драматично закатил глаза, после чего, кивнул в знак благодарности, на что Алиса пожала плечами и расплылась в какой-то глупой улыбке, казалось, совершенно неуместной в данный момент. Но сдерживать её совсем не хотелось. Внезапно раздался еще один выстрел. Толя ранен. Следующий хлопок не заставляет себя долго ждать, показавшийся из-за противоположного конца дома Паша выбивает еще одного противника.  В воздухе зависает напряженная тишина. Алиса вновь оглянулась по сторонам - никого. Грудь Фомина вздымается от тяжелых вздохов, но он широко улыбается и делает осторожный шаг навстречу возлюбленной. Губы слегка разомкнуты, ему хотелось закричать, что все, наконец, закончилось. Теперь они свободны. Алиса же, производила подсчет. Остался кто-то один.  — Алиса! — сначала тишину пронзает крик. Следом — выстрел, откуда-то позади. На белоснежном свитере Алексея Фомина разливается кровавое пятно. Алиса срывается с места и бежит в его сторону. Еще один громкий звук, и тело девушки сковывает жгучая боль. Глаза закрываются сами собой и она снова летит куда-то в пропасть.