The First Step to Love

Единственное, что сейчас может почувствовать Накахара Чуя — огромную боль, которая прошибает все его тело. Он стонет, пытается разлепить веки, но вздрагивает и закрывает глаза снова, потому что белый свет попадает в них. Пульс шумит в ушах, из-за чего кажется, что парень под водой, но он слышит звуки кардиоаппарата. Он громко пищит и из-за этого усиливается головная боль. Он в больнице? Вспомнить произошедшее оказалось сложнее. Короткие вспышки возникают в его голове, но ничего конкретного не приходит. Миссия пошла не по плану? Миссии, спланированные Дазаем, редко шли не так, как надо, но иногда брюнет делал ошибки. Редко. Практически никогда. Но это случалось ранее. Чуя не испытывал такой сильной боли ранее. Он редко ловил пули, но такое было — благодаря Дазаю — и это рядом не стояло с тем, как каждый нерв кричит сейчас. Получил ли он ранение в процессе задания? Это не может быть правдой. Ощущения не те. Он чувствует себя ещё хуже. Эта боль ему знакома и незнакома одновременно. Чуя мёртв? Может быть белый свет — это рай? Он не верит, что попадёт в рай — он не уверен, что верит в подобное — но, возможно, это тот самый свет в конце тоннеля. Чуя не размышлял об этом. Внезапно его касаются холодные пальцы. Что-то втыкают ему в руку и на мгновение всё тело пронзает боль — небольшой укол капельницы. Чуя пытается хныкать и двигаться, чтобы вынуть капельницу, потому что не хочет, чтобы она находилась в нём, но он не может пошевелить ни одной частью тела, не говоря уже о том, чтобы подать голос. Впрочем, он слышит другой голос. — Хей, ему это не нравится, — кто-то рычит. — Мне жаль, Дазай-сан, но это, чтобы помочь ему… — Ты делаешь ему больно. Подождите. Чуя знает этот голос. Он знает его очень хорошо. Чуя становится более нервным, потому что он ненавидит слушать, как этот голос без конца болтает о всякой ерунде, особенно в те моменты, когда нелестно отзывается о вторичном поле или инстинктах. Но парень начинает сомневаться в себе, потому что он слышит столько эмоций. Не может же быть так, чтобы Дазай беспокоился о нем, да? — Капельница нужна, чтобы поступали успокоительные… — другой голос — женский, принадлежащий скорее всего медсестре или доктору — информирует партнера Чуи. Чуя сейчас вообще не спокоен. Вообще-то он может чувствовать и думать. Он сопит, пытается выяснить есть ли здесь ещё люди, но чувствует только приглушённый антисептический запах, исходящий от Дазая, потому что тот ещё не представился. А медсестра, кажется, принимает блокаторы. Альфа хочет дать понять, что он проснулся и ему больно, но вместо этого он издает тихий, болезненный вздох. Кажется, что воздух застрял в горле, как будто он не может нормально дышать. — Что ты сделала? — шипит Дазай, и Чуя слышит шаги. — До этого он не издал ни звука! Ты делаешь ему больно! — Я ничего не сделала, Дазай-сан. Пожалуйста, не заставляйте звать Мори-сама, — сказала медсестра. — Окей, просто прекрати причинять ему боль, — рявкает Дазай. — Я и не пытаюсь сделать больно, Дазай-сан. Капельница поможет ему чувствовать себя лучше, — спокойно произносит медсестра. Дазай усмехается и его антисептический запах становится сильнее, потому что медсестра касается Чуи, чтобы проверить капельницу. Он чувствует, как она вводит успокоительное и холодная жидкость течет по его венам. Он ненавидит это. Он ненавидит испытывать боль, ненавидит быть бесполезным, ненавидит, как препараты вырубают его, и он ничего не может поделать с этим. Он ненавидит то, что Дазай, кажется, единственный человек здесь, кроме него, и это ещё одно напоминание о смерти Флагов. На несколько секунд воцаряется тишина, в которой остаются только Чуя, боль и его мысли, а затем разум затуманивается. Боль медленно исчезает, а сознание ускользает.

***

Чуя не уверен, как много времени прошло с последнего пробуждения. Он под большим количеством препаратов; он чувствует их действие и пытается открыть слипающиеся глаза. Парень не слышит голосов или шагов, значит он один в комнате. Нельзя с уверенностью сказать хорошо это или плохо, но определенно одиноко. В конце концов он медленно открывает глаза и яркий свет не раздражает их. Его тело слишком болит, чтобы сесть, поэтому он обводит взглядом пространство. Он в больничной палате, и по какой-то неизвестной причине свет горит на полную мощность, из-за чего Чуя едва держит глаза открытыми. В палате нет окон, поэтому он не может сказать какое сейчас время. У него все ещё нет понимания происходящего. Тихое сопение заставляет Чую перевести взгляд на стоящее рядом кресло, на котором он находит спящего Дазая. Судя по всему, ему некомфортно из-за длинных ног — он лежит на поднятых к груди коленях и использует руки как подушку. Чуя обратил внимание на пистолет и руку Дазая, которая держала его, будто бы от этого зависела жизнь. Чуя пытается что-то сказать, чтобы разбудить партнёра, узнать, что произошло, но у него не получается. Язык не поддается движению и тяжело ощущается во рту. Он пялится на брюнета и борется со своей уставшей частью мозга, которая заставляет его снова заснуть. Несмотря на неудобную позу, Дазай выглядит умиротворенным. Обычно он очень напряжён, когда общается с людьми, особенно если задевает их. Чуя не думает, что когда-либо видел его таким расслабленным. Он в бинтах, которые закрывают правый глаз, но другой подрагивает так, будто бы он спит. Его тело напряжено, но лицо выглядит спокойным. Он действительно выглядит на свой возраст — на 16 лет — а не на ребёнка, погрязшего в работе на Мафию и являющегося одним из лучших кандидатов на пост исполнителя. Чуя тоже рассматривается, но… по другим причинам. Он нравится людям. Он пугающий для тех, кто не работает на Портовую мафию, но все подчиненные доверяют ему. Все напуганы Дазаем, даже те, кто работает с ним. Никто ему не доверяет. Его выдвинули за достижения, в то время как Чую — за достижения и популярность. Лично альфа считает, что это даёт ему преимущество. У Дазая больше достижений, чем у него, но количество людей, доверяющих ему, делает из него лучшего кандидата. Как исполнитель может быть лидером, если ему никто не доверяет? Чуя решает просто смотреть, как спит Дазай. Не так уж много случаев, когда он видел брюнета таким расслабленным. Единственный раз был во время задания, когда Дазай потерял сознание от усталости, и Накахаре пришлось тащить его в мотель, где они остановились. Он был слегка обеспокоен, потому что обычно Дазай не теряет сознание, но тот выглядел нормально, когда проснулся спустя час, вздрагивая и отстраняясь от чужих прикосновений. Реагировать так, будто бы прикосновения Чуи ужасны — его типичное поведение. Кроме того, альфа знал, что Дазай был в порядке после этого. Но видеть спокойного Дазая — это что-то завораживающее. Он тихий. На него приятно смотреть… почти. В груди Чуи расцветает чувство разочарования от осознания, что как только Дазай проснётся, он станет таким же раздражающим, как обычно, и эта… тихая красота… исчезнет. Спустя некоторое время Чуя снова провалился во тьму, в туманное оцепенение, в которое успокоительные погружают его разум.

***

Чуя медленно открывает глаза. Он не может открыть их сильно, поэтому оставляет их полуприкрытыми. Он встречает Дазая, сидящего на краю больничной кровати и смотрящего на свои бёдра. Рыжеволосый осознает, что он читает книгу. Она лежит на его коленях, и брюнет сопит, листая страницы. Мозг Чуи затуманен — он пытается понять, что он видит. Дазай смотрит в книгу, а чёлка закрывает его глаза. Обычно он не настолько сконцентрирован. Как правило, во время планирования у него пустое, замкнутое выражение лица. Но сейчас ему будто бы действительно интересно, что он читает. Сквозь чёлку Чуя видит, что его приоткрытый глаз не выглядит пустым и безэмоциональным. Он впитывает информацию и реагирует на неё. В его глазах светится огонёк — искра жизни. Как долго Дазай здесь? Как долго Чуя был без сознания? Почему он снова потерял его? Чем дольше Чуя лежит, тем сильнее ощущается боль в теле. Должно быть, действие лекарств заканчивается. — Дазай-кун! — чей-то голос появляется в комнате. Чуе приходится подавить удивление от ударившего в нос запаха металла и антисептика, исходящего от Мори. Дазай застывает, а его глаз открывается шире. Он быстро закрывает книгу и прячет ее под одно из одеял, выражение лица становится нейтральным, появляется маска. Блеск в глазу исчезает. Брюнет разворачивается и смотрит на мужчину, стоящего в дверях. Попытка открыть глаза шире не увенчалась успехом, поэтому Чуя просто продолжает лежать. — Мори-сан, — подтверждает Дазай. Он не сдвинулся, как предполагал Чуя. — Как поживает Чуя-кун? — спрашивает Мори, обходя кровать и останавливаясь около монитора с его жизненными показателями. — Слизняк жив. Иногда издает какие-то звуки, — отчитывается Дазай. Его тон лишен эмоций, как будто альфа доставляет ему неудобства. — Он раздражающе тих. — Ты действительно думал, что Порча — лучший выход в той ситуации? — спросил Мори. Чуя почувствовал лёгкий толчок в руку, но он сконцентрирован на том, что говорит босс. Порча? Он использовал Порчу? Поэтому он стал таким? Воспоминания возвращаются к нему. Они были загнаны в угол. Против них больше людей, чем предполагалось, и если бы они быстро что-то не предприняли, то их люди погибли. У Дазая был рискованный план. Они могли потерять людей, и Дазай остался бы без защиты. Чуя никого не хотел терять, поэтому, вопреки приказу брюнета, он активировал Порчу, хотя ему недвусмысленно сказали не делать этого. Чуя внутренне стонет. Дазай собирается сдать его боссу. Оба идут к посту исполнителя. Это хороший шаг для Дазая. Финальный шаг. Ситуация показывает, насколько Чуя рискованный, а Дазай — быстро адаптирующийся. Его партнёр остановил Порчу и спас себя. Мори не захочет рискованного исполнителя. — Я просчитался. Я думал, что это был лучший выход, учитывая обстоятельства, — ответил Дазай, противореча всем мыслям Чуи. Это сон? У него галлюцинации? Он плохо понимает, о чём идёт речь, так что действительно мог не расслышать партнёра. — Ты просчитался? — или нет. Дазай прикрывает его? — Да. — Это была твоя идея? — Да. — Что ж, это неожиданно. — Простите, Мори-сама. — О замолчи, ты никогда не был настолько уважителен со мной. Я знаю, что ты не имеешь это в виду. — Я приму любое наказание, какое вы выберите, Мори-сан, — исправляется Дазай. В его голосе все ещё нет эмоций. Чуя не может сказать о чём думает его партнёр и он ненавидит это. Что планирует Дазай? Почему он не сказал правду? В чем причина? — Приди ко мне, когда Чуя проснётся. Предполагаю, иначе ты не уйдёшь. — Да, сэр. На несколько секунд воцаряется тишина, а потом: — Если бы ты чувствовал запахи, то понял бы, что он уже проснулся, — бормочет Мори, и знакомый холод разливается в том месте, где у Чуи стоит капельница. Должно быть, ему вводят морфий, потому что боль, которую он ощущал, внезапно исчезла. Или успокоительное лишило способности воспринимать её. Дазай тих, а Чуя недостаточно бодр, чтобы заметить, что Мори быстро нашёл книгу, которая пряталась под одеялом. — Что я говорил тебе о… Чуя уже спал.

***

Кто-то разговаривает с ним. Чуя медленно выдыхает, ощущая боль в конечностях. Она не так сильна, как в прошлый раз, но всё ещё есть. Он не может открыть глаза. Голос говорит так, будто бы ему всё равно, что Накахара не может участвовать в разговоре и просто продолжает рассказывать. — Ты знал, что есть виды крабов, которые, по сути, носят случайные предметы для маскировки? Они это делают, чтобы защитить себя от хищников и некоторых погодных условий. А ещё они бегают боком! Представь, если бы люди так бегали — это было бы забавно… Это Дазай? Их отношения больше похожи на отношения партнёров без желания быть таковыми. Они могут разговаривать только во время работы друг с другом. Ладно, Дазай приглашал Чую куда-то сходить, но рыжеволосый знает, что партнёр ничего не делает просто так. У него есть план. Он что-то хочет. Они никогда не виделись просто так. — Их называют декаподы, потому что у них десять ног. А ещё некоторые живут дольше нас. Людей, я имею в виду. Почему такие интересные животные настолько вкусные? Я плохо себя чувствую, когда ем их, но… Я ем не так много, но делаю это, когда могу. Как ты мне и говорил. Ну, типа того. Моя потеря сознания во время той миссии чуть не привела к твоей гибели, поэтому я постараюсь есть как можно больше, чтобы этого больше не повторилось. Дазай просто разговаривает с ним? Будто бы его здесь нет? Или всё-таки он разговаривает с Чуей, потому что тот его не слышит… и это то, что он хочет ему рассказать, но в сознании Чуя никогда бы не стал слушать. Он звучит по-другому. Увлеченно. Должно быть, Чуе это кажется. Дазай никогда не звучал столь заинтересованно, и он бы никогда не рассказывал об этом Чуе… и почему крабы? — Я бы хотел завести домашнего краба. Вероятно, он бы умер, потому что я забыл бы про него. Я слышал коты могут сами о себе позаботиться. Возможно, мне следует взять кота… ах, Мори бы это не понравилось. Забудь. Возможно, ты бы мог взять кота. И мы бы делили его. Голос Дазая становится тише: — Но я тебе не нравлюсь. И это нормально. Ты хорошо справляешься, когда не обеспокоен заботами о других. Если я не нравлюсь тебе, то тебе проще оставить меня, когда требуется, — он делает паузу. — Ладно, в любом случае, ты должен завести домашнего краба. Я знаю ты без сознания, но, может быть, ты услышишь это и когда проснёшься, то подумаешь, что домашний краб — твоя идея. Чуя слышит открывшуюся дверь. Дазай резко замолкает. — О! Дазай-сан! Вы все ещё здесь! — похоже на медсестру. — Да, — говорит Дазай. Смена тона поражает Чую, так как его мозг все ещё медленно работает. Только что было столько… эмоций в том, что говорил его партнёр, но они исчезли, когда зашла медсестра, и вернулся тон, к которому он привык. Чуя скучает по тому Дазаю. — Пришло время дать ему лекарства, — мямлит медсестра, и Чуя слышит стук её каблуков. — Вы же знаете, что можете расположиться в кресле? — Оно так далеко, — стонет Дазай, в его голосе все ещё нет эмоций, но есть что-то дразнящее. — А Чиби здесь. — Похоже на вас. Вы хотите, чтобы я сменила бинты? — Нет, — всё тепло исчезло из голоса Дазая; если бы Чуя мог двигаться, то он бы дёрнулся. Единственное, что нарушает звенящую тишину в комнате — звуки кардиомонитора. — Эх, ладно. Мори-сама сказал проследить за этим, — её голос тоже стал другим. Более враждебным. Она нервничает. Дазай быстро поймёт это. Чуя задается вопросом, не воспользуется ли напарник этим состоянием против неё. — Спасибо, не надо, — заявляет Дазай. Накахара представляет перед собой его типичное лицо «демонического вундеркинда». Прозвище закрепилось, когда его и Чую выдвинули на роли исполнителей. Люди решили, что в Дазае больше от демона, чем от человека. Его лицо «демонического вундеркинда» выражает все о чём он думает, и одновременно ничего. Вы увидите в нём то, что захотите увидеть. Чаще всего темноту и злость, но на самом деле Дазай не злится. Он просто использует напряженную атмосферу, в которую Портовая мафия вводит вышестоящих, и манипулирует людьми. Жутковато, бесчеловечно. Чуя часто видел это выражение, и он не поддаётся ему. Он знает, что это просто маска. Обычно он может сказать, что пытается сделать Дазай. — Я дам препараты Накахара-сану и уйду, — шепчет медсестра. Её нынешнее поведение отличается от прежнего. Чуе почти жаль её. Дазай ничего не отвечает, а Накахара чувствует, как медсестра возится с его капельницей. Он устал проваливаться в сон и просыпаться, но тело все ещё болит. Он знает, что сон поможет восстановиться, но ему беспокойно. Он не предполагал, что Дазай останется с ним. Чуя приоткрывает глаза, встречая чужой непонимающий взгляд. Дазай машет головой, в его глазу появляется огонёк, который Чуя видел, когда он читал ту книгу. Его партнёр усмехается, будто бы он знает, что Чуя ясно мыслит. Холод успокоительных разливается по венам и Дазай машет рукой, а на лице появляется озорство. Рыжеволосый пытается насмехаться в ответ, но сознание слабеет прежде, чем он успевает что-то сделать.

***

Чуя чувствует себя парящим, как будто он плывет по течению, существуя в мире грёз. Не то чтобы он знает, как это ощущается на самом деле, но думает, что примерно так. Он чувствует будто бы ничего не может найти его здесь, а большинство мыслей отсутствует. Он чувствует себя возвышенным. Но кроме всего прочего, в его сне присутствуют голоса. — Я не понимаю почему я должен следить за этим. — Ты сделаешь это, потому что я так сказал, Дазай-кун. Оставаться с Чуя-куном непродуктивно. — Он мой партнёр. Я должен удостовериться что он жив. Мертвый партнёр не принесет пользы, не так ли? — Простая слежка за ним не поможет ему быстрее выздороветь, Дазай-кун. Ты отлыниваешь от работы. — Я не отлыниваю. Просто есть вещи, которые требуют моего непосредственного внимания. — Дазай-кун. — Что? — Ты снова становишься чрезмерно эмоциональным. Мы уже говорили об этом. — Я… это не так… я не… — Подверженность эмоциям не поможет тебе. — Я не подвержен эмоциям. Простая логика. Если мой партнёр умрёт, то это нанесет удар Портовой мафии. Так что я просто убеждаюсь, что он не мёртв. — Медсестра сказала, что ты разговаривал с ним. Почему? — Он просто тупой слизняк. Я рассказывал ему о его же проблемах. — Пока он без сознания? — Да… Возможно, если он услышит что-то во сне, то его мозг начнёт думать, что он сам дошёл до этой мысли, и изменится. — Дазай-кун. Нам опять надо начать наши встречи? — Нет. Я не подвержен эмоциям. — Потому что Чуя-кун не отвечает взаимностью? Кажется, ты ему не очень нравишься. — Я не подвержен эмоциям. — Тогда почему ты здесь? — Я уже сказал вам… — Дазай-кун. Я поручил тебе задание. Не смей ослушаться меня. — Но… — И мы всё равно вернёмся к нашим встречам! Возможно нужно кое-что подправить, так как прошло достаточно времени. — Нет, Мори-сан, пожалуйста… — Не ной. Это поможет тебе, Дазай-кун. А сейчас, лучше бы мне услышать от Хироцу-сана, что ты всё выполнил, в противном случае я подумаю о встречах с Чуя-куном. — Да, сэр. Чуя плывёт.

***

Спустя неделю Чую наконец-то выписали из больницы. Все воспоминания вернулись к нему после прошедшей боли: план, Дазай, который уговаривает его не использовать Порчу, умирающие люди. Его люди. Он не очень отчётливо помнит Дазая, который постоянно был с ним, когда он просыпался. На данный момент Чуя лежит в постели, отказываясь вставать и заботиться о себе. Он просматривает отчёты, которые отправили ему на электронную почту. Он виноват в смерти стольких людей, как и в смерти Флагов. Он убил их. Порча убила их. Хотя Чуя и не убивал никого лично, он разрушил большую часть здания, а то, что осталось, обрушилось, убив его подчиненных. Почему он позволил его людям умереть? Почему он позволил умереть своим друзьям? Почему это постоянно происходит с ним и тем, кто ему дорог? Или люди умрут из-за Чуи, или они настолько ненавидят его, что он, по сути, мёртв для них. Прошёл всего месяц с инцидента с Верленом и, хотя сейчас он в нормальных отношениях с Ширасе, Чуя не понимает, почему парень не доверял ему после восьми лет вместе. Он пытался заглушить эмоции, но они похожи на пиявку, которая появляется в самые неподходящие времена и нашёптывает ему, что он ужасный человек. Непреднамеренное убийство подчинённых действительно отразилось на нём, особенно потому что Дазай говорил ему не использовать Порчу. Эти смерти влияют на его эго, эмпатию и ментальное состояние. Дазай был прав. Накахара ошибся. И люди умерли из-за этого. Люди, которых Чуя пытался спасти. Планы брюнета иногда приводят к тому, что люди приносятся в жертву, и Чуя понимал, что это произойдёт. Поэтому он использовал Порчу… во всяком случае так он пытался оправдать себя. Его мысли исчезли, когда его партнёр открыл дверь в спальню, лениво ухмыльнувшись. — Чиби, тебя освободили не для того, чтобы пришёл сюда и умер. Почему ты не отвечаешь на звонки? Коё волнуется. Ты не можешь допустить, чтобы эти смерти ничего не значили, — дразнится Дазай. Он, как обычно, придирается ко всему, что ощущает Чуя. Для того, кто никогда не показывает эмоции, он хорошо знает, что чувствуют другие, даже если сам не понимает, каково это. — Заткнись, — рычит он. — Это твои альфьи привычки? Чувствовать себя так, будто бы ты должен спасти всех? Или неумение слушать меня? — продолжает дразнить, но Чуя слышит раздражение. Дазай зол на него за то, что ослушался и позволил людям умереть, хотя он и не заботился об их жизни, а больше о том, что Портовая мафия потеряла подчиненных. Точно так же размышляет Мори. — Это не альфьи привычки, — рявкает Чуя. — Ты — раздражающий кретин, и я думал, что ты врешь. — Серьёзно? Вру? Почему я должен был лгать в середине миссии? — его лицо, как и всегда, ничего не выражает. Он не показывает, как слова Чуи отражаются на нём. — А почему нет? Не скрытый за бинтами глаз закатывается. — А почему да? В этом нет никакой логики, особенно когда мы уже в затруднённом положении. Я думаю, твои инстинкты альфы были более раздражающими, чем обычно. — Я не думаю, что ты имеешь право говорить что-то об инстинктах, пока не представился. Ты не знаешь, что это такое. Это не то, что ты можешь отделить… — Они бесполезны, Чуя. Неудобны и бесполезны. — Ты передумаешь, когда представишься… Дазай усмехается, прерывая альфу. — Ага, поживём — увидим, — он входит в комнату. — Я хотел напомнить тебе принимать лекарства. Коё думает, что ты бы не стал, и честно, я тоже так думаю, учитывая твою ясность ума. — Я не хочу. Из-за них у меня кружится голова, — рявкает Чуя. К нему относятся, как к ребёнку. Это его тело. Ему не нужен раздражающий кретин, который будет говорить ему пить таблетки. — В этом и смысл, слизняк, — вызвать головокружение и избавить от боли! — У меня ничего не болит. — Даже учитывая, что я не омега и не альфа, я всё ещё чувствую твой запах, и могу сказать обратное, — возражает Дазай, громко шмыгая носом. Чуя прищуривается. Технически Дазай прав. Густой беспокойный запах Чуи заполнил комнату несколько дней назад, но парень не осознавал, что он настолько сильный. Непрезентованные люди и беты не чувствуют запахи так, как альфы или омеги, но периодически, если запах достаточно сильный, то могут. — Думал, что запахи бесполезны? — шипит Чуя. Дазай пожимает плечами: — Я говорил, что инстинкты бесполезны. Запахи просто раздражают. — Как твоей душе угодно. А теперь иди, — огрызается Чуя, укрываясь одеялом и поворачиваясь спиной к партнеру. — Я не могу просто уйти, — жалуется Дазай, — мне нужно позаботиться о глупом слизняке! — Я не подпущу тебя близко к себе, — издевается Чуя. — Ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься. Рыжеволосый ожидает ехидного ответа, чего-то, что может противостоять его выпаду, как это обычно происходит, но уши слышат только тишину. Он лежит, ожидая и прислушиваясь, но Дазай ничего не говорит, а тишина так сильно беспокоит Чую, что он выглядывает из-под одеяла, пытаясь найти своего дурацкого партнёра. Комната пуста — Дазая в ней нет. Чуя пытается остановить поднимающееся отвращение. Он просто препирался с ним, а не действительно думал, что Дазай всё рушит. Его партнёр знает это, ведь так? Накахара вздыхает, заваливаясь на спину и кряхтя от боли, пронзающей его позвоночник. Почему его волнует, задел ли он чувства Дазая? Он никогда не заботился о чувствах Чуи. Дазай с трудом показывал их; его едва можно назвать человеком. Чуя видел, что делал брюнет… ни один нормальный человек не будет пытать других с невозмутимым лицом. Ни один нормальный человек не будет стрелять в мёртвое тело снова и снова. Ни один нормальный человек не будет говорить только о самоубийстве и смерти. Люди, показывающие эмоции, понимают, что никто не хочет об этом слушать, и им стоит говорить о чём-то другом. Ты знал, что есть виды крабов, которые, по сути, носят случайные предметы для маскировки? Они это делают, чтобы защитить себя от хищников и некоторых погодных условий. А ещё они бегают боком! Представь, если бы люди так бегали — это было бы забавно… Чуя щурится, уставившись в потолок. Он не очень отчётливо помнит разговор о крабах, но почему? Когда? Где? Чуя вспоминал фразы в своей голове, пытаясь понять, где и когда он слышал их. Они туманны, но так знакомы. О. Он их слышал, когда просыпался, находясь в больнице. Он всё ещё был слаб, едва удерживал себя в сознании, но вспомнил, что Дазай разговаривал с ним. Он хорошо помнит, что Дазай постоянно был рядом, когда он просыпался, если воспоминания его не подводят. Он рассказывал ему о крабах — о декаподах, и что они живут дольше людей. Честно говоря, это базовая информация, которую Чуя только слышал. Тем не менее, он готов поспорить, что брюнет просто хранил эту информацию в своей голове годами и ни с кем ею не делился… пока Чуя не начал валяться без сознания. Делиться случайной информацией — не по-дазаевски. Но это напомнило Чуе о некоторых детях из Овец, которые рассказывали ему о простых вещах — что они услышали или увидели за день. Однажды Чуя сидел три часа, слушая о разных видах птиц, которых увидел ребёнок в украденной книге. Даже сейчас он помнит, что павлины сбрасывают перья, а страусы — самые крупные птицы, которые, к тому же, не умеют летать. Это бесполезная информация, но видеть, как ребёнок радуется, что его кто-то слушает, делает опыт менее ужасным — и заодно Чуя знает случайные факты о птицах. Не то чтобы Дазай никогда не говорил о чём-то другом, кроме самоубийства. Иногда он рассказывал Чуе о разных частях тела и как причинить максимальную боль, не убивая. И потом предлагал протестировать на нём. Но тот раз был другим. Дазай не говорил о чём-то тёмном; он звучал так по-детски и нормально. Чуя закусил щёку, его разум кружился. Он не знал, как осознать. Он ненавидит Дазая… так почему мысль, что ему рассказывали о крабах, снова и снова возникает в его голове? Может быть, он не ненавидит Дазая так, как думал? Нет, в этом нет смысла. Дазай раздражает. Он отвратительный, жестокий и холодный. Чуе не стоит заботиться о нём… потом он будет припоминать об этом. Они и так партнёры, и ему приходится доверять ему. Дазаю плевать на него. Так почему он был с тобой в больнице? Почему? Дазаю надо было удостовериться, что он не умрёт, иначе его бы обвинили в этом. Он подчищал за Чуей. Как нахождение в больнице помогло бы разобраться во всем беспорядке? И в чем бы он разбирался? Ты —единственный, кто решил использовать Порчу, в то время как Дазай говорил не делать это. Он не наделал ошибок. Как кандидату на роль исполнителя в его же интересах было бы рассказать Мори… В голове появляется размытое воспоминание. Ты действительно думал, что Порча — лучший выход в той ситуации? Я просчитался. Ты просчитался? Да. Это была твоя идея? Да. Что ж, это неожиданно. Дазай не рассказал Мори. Он пожертвовал должностью исполнителя, лишь бы Чуя не понёс наказание. Теперь он более смущён, чем ранее. — Чиби, ты встал? По-моему, я достаточно ясно донёс мысль, что ты не продолжишь залёживаться, — голос звучал из ванной. Чуя лежит пару секунд, а потом до него доходит, что вода включена и Дазай находится в его ванной. Он встаёт, вздыхая от боли в мышцах. Большинство повреждений были внутренними: внутреннее кровотечение, начинающие отказывать органы и так далее. В целом ему лучше, но если он слишком много или быстро двигается, то ему все ещё больно. Вот почему у него постельный режим и куча лекарств, которые он должен принимать. Он их давно не принимал, потому что не мог встать с постели и дойти до кухни, на которой они лежали. Альфа с трудом встает и идёт в ванную, но, добравшись, не знает что сказать. Дазай набрал ванну для него. Чуя поднимает брови, пялясь на партнёра. Дазай выглядит как обычно, но взгляд у него более мягкий, хотя и слегка напряжённый, как будто он сдерживает слишком много эмоций. Он встряхивает головой. — Что? От Чуи воняет. Прими ванну. — Мне лень, — ворчит Накахара. — Да ладно, — ноет Дазай. — Она уже набрана. — Я не просил тебя об этом, — цокает Чуя. — И, возможно, ты набрал холодную воду. — Нет! — отрицает он, хватая Чую за запястье и подводя к ванной. — Попробуй сам если не веришь. Чуя вздрагивает, потому что способность Дазая обнуляет его, и чувствует холод вместе с пустотой. Брюнет мгновенно отпускает его, прижимая руку к груди. Он пялится на его руку, а потом на ванную. — Эм, ладно. Разве ты не собираешься проверить температуру воды, раз уж я такой ненадёжный? Чуя следит за ним, за его едва заметной мимикой, и тем, как он убрал руку, будто бы чужая кожа обожгла его. Альфа не думает, что это произошло, потому что они прикоснулись друг к другу, а… скорее, потому что Чуя вздрогнул? — Э, нет, я просто поверю тебе на слово. — Отлично, потому что Чуя все ещё воняет, — парирует Дазай. Возможно, он прав. Теплая вода расслабит его мышцы и от него, вероятно, действительно воняет из-за обеспокоенного альфьего запаха и того, что он неделю не принимал душ. Не того чтобы он мог его принять, находясь без сознания. Очнувшись, он чувствовал себя ужасно, но все ещё не мог заставить себя набрать ванну. — Чуя опять грустный. Залезай в ванну, — ноет брюнет, толкая альфу к ванне. — И раз уж Чуя не додумался, то я возьму препараты и принесу их сюда. Альфа молча наблюдает за Дазаем, покидающим комнату, а затем снова переводит взгляд на ванну. Он не уверен, что может избавиться от одежды, но признаться в этом своему партнёру равносильно смерти. Он потом неделями, если не месяцами, будет шутить на эту тему. Чуя пытается снять футболку через голову. Медсестра в больнице — технически, это больничный отсек в Портовой мафии, а не настоящая больница — вернула ему вещь, в которой он использовал Порчу, но они постирали её. Она воняла хлоркой, а ещё были видны пятна крови, которые не отстирались. Он берётся за подол футболки и тянет её наверх, но не может поднять руки достаточно высоко. Чуя предпринял бесчисленное количество попыток. Он выдохся, ему нужно сесть, а мышцы во всем теле кричат. Закрыв крышку туалета, он сел на неё, и попытался вытащить одну руку из рукава. Чуя отлично справился, но со второй возникли трудности, а из-за вернувшегося Дазая с таблетками и бутылкой водой, вообще прекратил попытки. Чуя пялится на него, провоцируя напарника сказать какую-нибудь глупость. Он знает, что Дазай безэмоциональный. Дазай не поймёт ситуацию правильно. В его голове Чуя глупый, а ещё застрял в футболке и не может снять её через голову. И это так уебищно, что ему приходится работать с настолько бесчувственным существом. Дазай ничего не сказал, он просто оставил таблетки с бутылкой и подошёл к Чуе. Он стянул с него футболку и освободил вторую руку. Накахара ничего не сказал и снял шорты, но чувство вины появилось в его груди. Ему нужно снять боксеры, но он сделает это после того, как Дазай уйдёт. А пока он взял таблетки и выпил их. — Не утони! Я не хочу потерять партнёра! — брюнет беззаботно дразнит его, и чувство вины только сильнее разрастается. Напарник уходит, оставляя дверь приоткрытой. Альфа некоторое время ещё смотрит на дверь, а потом наконец-то полностью раздевается и залезает в ванну. Он ожидал, что вода будет холодной, но Дазай сделал её идеальной температуры. Не слишком холодная и не слишком горячая — любимая у Чуи. Он смотрит на воду и размышляет о жизни. Дазай притворяется, верно? Нет смысла в том, чтобы он действительно хотел заботиться о Чуе. Возможно, ему сказали присмотреть за ним и убедиться, что альфа не сделает ничего глупого, пока игнорирует всех и вся. Наверняка Мори хочет быть уверенным, что его самый сильный дуэт в порядке, и надавил на Дазая. В этом больше смысла, чем в том, что брюнет по своей воле помогает Чуе. Ты делаешь ему больно. Прекрати причинять ему боль. Альфа рычит, прикладывая ладони к лицу. Теперь его голова болит ещё больше. Он пытался убедить себя, что никто и ничто не волнует Дазая, и, хотя он бы не сказал, что брюнет заботится о нём, кажется, их положение близко к этому. Он проигрывает каждый момент с Дазаем: ссоры, задания, разговоры, и каждый раз Дазай пытался пригласить его куда-то. Чуя был убеждён, что каждый раз, когда брюнет звал его играть, это было ради того, чтобы напомнить, как он манипулировал Овцами, заставляя их думать, что Чуя — предатель. Накахара всегда огрызался и разными способами говорил, что никто не захочет общаться с таким, как он. Вина всё больше съедает его. Получается, Чуя был придурком все это время? Дазай не невинен, он совершал хуёвые поступки и, вероятно, продолжает их совершать, но, когда дело доходило до Чуи, он всегда давал ему выбор. Во время совместной работы Дазай говорил Чуе, что люди могут погибнуть, как будто давал понять, что у них всё-таки есть шанс выжить. Он дал Чуе выбрать использовать Порчу против Верлена или нет. Он знал, что Чуя разрушит единственный шанс узнать человек он или нет, и всё равно дал ему выбор. Когда он может, то предлагает Чуе вариант, который, как знает Дазай, тот бы выбрал. Дазай совершал мало хороших поступков, но они есть. Он не безэмоциональный демон, а Чуя вел себя так, будто бы он является таковым. Возможно, ему тоже стоит дать ему шанс. Дазай очень хаотичен, и Чуе стоит быть настороже — он не хочет, чтобы брюнет нанёс удар в спину, — но, возможно, ему не повредит узнать Дазая за пределами мафии. Возможно, его личность в мафии это не весь он. Закончив принимать ванну, он чувствует себя лучше. Тело все ещё болит, но в голове появилась новая миссия. У него нет чистой одежды при себе, поэтому он оборачивает полотенце вокруг бёдер и открывает дверь, чуть не наступая на одежду за ней. Чуя морщится. Дазай оставил одежду для него? Выглядит так, будто бы он взял первые попавшиеся вещи. Чуя подавляет лёгкую улыбку и берёт одежду, закрывая дверь. Одевшись, он выходит и ищет своего партнёра, который, как он надеется, не спалил кухню. К счастью, ничего страшного не произошло. Дазай лежит на диване, держа телефон и листая что-то — скорее всего электронную почту. Он ухмыляется, увидев Чую. — Чувствует ли Чуя себя лучше? — спросил он. — Теперь он не воняет как собака? — Нормально. Мышцы все ещё болят, но не как раньше. Брюнет прищуривается. Он не привык слышать честные и прямолинейные ответы. — Чиби ударился головой? — Чиби не ударился головой, — парирует Чуя. — Дазай? — Да? — Дазай заинтересованно ждёт, что же ему скажут. Возможно, он думает, что Чуя выгонит его. Но альфа берёт два джойстика от приставки и отдаёт один ему. — Сыграешь со мной?