Сгущаются тени над Лондоном

Идти было порядка десяти минут. Это время они быстро скоротали, поскольку каждый спешил по своим личным причинам: Мэрион намеревалась как можно скорее снова переговорить с майором Бэкингемом, а Филипп – увидеться с Кэтрин, не испытывая при этом чувства скорого разоблачения. Он помнил, где она жила территориально, но до сего момента никогда не предпринимал попыток зайти к ней в гости или встретить у дома. Обычно это она, как чокнутая, вертелась вокруг калитки и фотографировала в самые неудобные моменты. Эванс даже просиял, думая об этом: как никак, Фостер на такое вполне способна. Мэрион часто за ним не поспевала, поскольку тащила летний дамский зонтик позади. Иногда, переходя на бег, она почти что ударялась ему в спину, но вовремя осекалась и держала положенную дистанцию. Спустя время Филипп уже активно стучал в дверь, а Мэрион стояла позади, словно тень. Открыли ему не сразу. Оказалось, что в этом доме служила приезжая гувернантка, которая раскланялась в любезностях и пригласила в гости. — У нас срочное дело к мисс Фостер. Гувернантка раскрыла двери и пригласила Эванса внутрь, оставив Локвуд стоять в зелени, окутавшей порог дома. Пообещав, что скоро вернется с Кэтрин, Филипп последовал за женщиной. Она невозмутимо провела его к комнате и отошла в сторону. — Вы что, просто спустите всё с рук и позволите мужчине зайти в покои дамы? — Такие указания дала мне сама Кэтрин, уважаемый господин. Сказала, что если вдруг у господина будет срочное дело, он может делать, что пожелает. Она и здесь все предвидела, дальновидный стратег. Эванс закатил глаза. Сперва он постучал три раза, затем уже десять. И на каждый стук никто не откликался. Поняв, что ему придется совершить страшную ошибку, Филипп толкнул дверь боком и вошёл. Фостер совершенно ничего не слышала! Она сладко посапывала в своей кровати, и Эванс сто раз пожалел, что столь бесцеремонно ворвался в её жилище и застал в такой момент. Так или иначе, он начал громко её звать, что также не привело к пробуждению. Неужто она умерла? Тогда Эванс, по-прежнему коря себя за каждое следующее действие, схватил её за очертания ноги, и только тогда она, заметив его, от страха вскрикнула, чем заставила испугаться и Филиппа. — Я не хотел! — тут же начал оправдываться он. — Просто ваша гувернантка велела вас разбудить, а дело важное, вот я и... Тогда же она сделала то, что Эванс изначально не понял: она вытащила ткань из ушей и положила на тумбу. — Что это? — растерянно спросил он, бросая взгляд на чудо-изобретение. — Это? — сонно произнесла Фостер, глядя туда же, куда и он. — Затычки для ушей, помогающие хорошо спать. Я очень чувствительна к звукам, особенно по ночам. — Никогда о таком не слышал... — Всё бывает впервые, — она зевнула и потянулась. Эванс поспешно отвернулся, чтобы не пялиться на журналистку. — Так что случилось? Если вы тут, то Аллертоны наверняка уже об этом прознали. — Да, кое-что произошло: Блейк пропал, и все силы задействованы на его поиски. Нас распределили по группам, и наш с Мэрион дуэт возглавите вы. — Видимо, и палка раз в год стреляет, — Кэтрин снова рухнула на подушки. Тогда же Филипп разрешил себе осмотреть комнату: на первый взгляд, это было очень приятное место. Аккуратные полки с сувенирами из различных стран, куча разбросанной одежды, что совсем не подобает леди, на столах рукописи и толстые книги. Если бы это увидела Мэрион, её бы поразило увиденное до глубины души. Наверняка она бы стала что-то приговаривать в духе: «Неудивительно, почему она так живет. Она ведь ирландка». Однако подобное было безразлично Филиппу, и это застало его врасплох. В иной раз он бы не сдержал брезгливости и немедленно покинул этот бесхозный дом, но сейчас он продолжал смирно стоять, не обращая внимание на царящий вокруг беспорядок. — Тогда ждите в столовой, я скоро выйду. Прошло несколько долгих минут, в течение которых Филипп слышал брань, постоянные стуки мебели и топот ног, затем Кэтрин вышла. Она оделась чересчур тепло для такой погоды. — На улице пекло, — глядя прямо в открытый дамский журнал, намекнул Филипп. — Так и не скажешь, — с досадой пробубнила она, затем снова переоделась: теперь она была в той одежде, которая бы с легкостью могла определить Кэтрин: легкое сари, убранные в пучок волосы. Добавляли дерзости этому образу сумка на поясе и свисток на шее. Эванс предупредил, что Фостер могла бы и позавтракать, а не выходить столь бездумно на поиски ничего не значащего для нее Блейка, но она отмахнулась: не до перекусов ей сейчас было, поскольку дух авантюризма уже накормил её досыта. Филипп в последний раз оглядел как комнату, в которой находился, так и служанку мисс Фостер. До этого момента он даже не предполагал, что она жила не одна, поэтому даже не догадывался, что она могла разделять кров с кем-то ещё. Ему всегда казалось, что Кэтрин довольно нелюдимая, хотя и пыталась показаться иной. Теперь же картинка разрушилась, и выяснилось, что всё-таки есть один преданный ей человек в этой недружелюбной Индии. Из-за этого Филипп даже остановился, не решаясь выйти за порог. Он внимательно смотрел на Кэтрин и её закрытую комнату. Фостер, стоя рядом с ней, тоже бросила на него заинтересованный взгляд, но ничего не сказала. Она дотронулась до ручки, затем убрала руку к сумке. После этого уверенно кивнула и вышла следом за Филиппом, который уже созерцал небо. Мэрион стояла неподалеку, обмахиваясь веером. Завидя компанию, она облегченно выдохнула, поскольку уже желала отправиться в путь. Кэтрин поздоровалась с ней и они наметили первую точку: бар, в котором часто бывал пропавший.

* * *

— Значит, вы уже знаете, куда мог отправиться мистер Блейк? — спросила мисс Локвуд, стараясь не поднимать голову. Её примеру следовало всё трио, поскольку поднять голову значило ослепнуть на несколько долгих минут. — У меня есть предположение. Из всего того, что мне о нём известно, думаю, он может сейчас находиться в своем излюбленном баре для европейцев. Кэтрин отвечала чересчур смело. Вероятно, она днями и ночами изучала всех в колонии, чтобы продвинуться в своем расследовании. — Откуда у вас эта информация? — продолжала любопытствовать Мэрион, действительно пораженная способностями мисс Фостер. — Птичка нашептала. Считайте, что вам выпал хороший шанс взглянуть на Индию не как рядовой обыватель. Тогда же Кэтрин ускорила шаг, а Филипп и Мэрион побежали вслед за ней. Они довольно скоро вышли из колонии и отправились к окраине Бомбея, чтобы найти место, где мог запропаститься мистер Блейк. Судя по всему, Фостер предполагала, что он лишь затерялся в клубе и предпочел провести время с женщинами. В таком случае, если Блейка никто не видел, шанс найти его кратно снижался. Было неизвестно, откуда Кэтрин всё знала, но вскоре, пройдя через множество непримечательных улиц, в которых оба успели запутаться, Фостер вывела их к небольшому зданию в проулке, которое сперва можно было принять за обычный подвал. Филипп спустился самым последним, решив уступить дамам, и первое, что его встретило в этом гадком месте — это насквозь провонявшее помещение. Запахи пота, алкоголя и одеколонов перемешались в этом душном захолустье. Обстановку не спасала даже люстра с вращающимися лопастями: здесь по-прежнему было невыносимо дышать. Привыкнув к полутьме, Филипп наконец разглядел интерьер: рыжие стены, наверняка пропитанные жиром и копотью от сигарет, лампы в абажуре на столиках, доходяги и пьяницы, далеко не индийцы. Бар целиком и полностью состоял из европейцев потрепанного вида: наверняка, затерянных в Бомбее и навсегда, точно балянусы на днище корабля, ставших его частью. Это было еще одно открытие, к которому Эванс оказался не готов. Однако если Филипп уже несколько привык к тому, что показывала Кэтрин, то для Мэрион это оказалось двойным сюрпризом, тем самым потайным дном, о котором она явно бы не хотела знать. Она прильнула к локтю Филиппа и томно попросила подождать снаружи. Он удовлетворительно кивнул, поскольку понимал, что дама из высшего света вряд ли выдержит такое дрянное испытание. Честно говоря, увидь это Эванс впервые, он бы тоже незамедлительно испарился отсюда. Однако он уже был готов к подобному, более того, Кэтрин явно надеялась на его помощь, поэтому они прошли к барной стойке, где суховатый мужичок в потасканной одежде уже намешивал что-то в стакане и громко кашлял. — День добрый. Я ищу одного человека. Он невысокий, примерно до этой отметки, — она принялась чертить ладонями примерный рост Блейка. — Всегда в костюме, с иголочки. На вид лет пятьдесят. О, еще иногда он мог приходить с тростью. — Дамочка, сюда многие приходят. Вы думаете, я всех запоминаю? — он так сверкнул взглядом, что Эванс понял: ничего из их затеи не выйдет. Однако он решил прислушаться к разговору и позволить Кэтрин разрешить патовую ситуацию. — Мистер Блейк вам уж явно знаком. Филипп, внимательно изучавший лицо вероятного трактирщика, заметил в нём некоторые изменения. На одно лишь мгновение эта сухая маска зашевелилась, но затем тут же приняла равнодушный вид. — Не знаю, о ком вы говорите, — по-прежнему отпирался мужчина. Здесь совершенно не играло музыки: вместо нее главным источником звука стали оживленные разговоры завсегдатаев с кружками пива. Наверняка элитного алкоголя здесь никогда не видели. Филипп, быстро осмотревшись, вернулся к разговору Фостер с трактирщиком. — А я вам говорю, что он сюда заходил. Знаете что? — внезапно Кэтрин развернулась к публике, часть из которой уже занялась не только напитками, но и их любопытным разговором, и громко спросила. — Бывает ли здесь мистер Блейк? Сперва люди замолчали, даже те, кто обсуждал невесть что интересное. Затем Кэтрин повторила свой вопрос, и тогда из дальнего угла заговорили. — Ну бывал! Видели такого! Кэтрин так и не удалось проследить за тем, кто же это говорил, так как людей здесь собралось слишком много, поэтому она обернулась и продолжила допытывать уставшего трактирщика. Филипп видел, как упорно он желал от нее избавиться. Однако сделать это просто так у него никогда не получится: Кэтрин выбьет из него все сведения и заставит проболтаться даже о кузине, которую он никогда не видел. — Что скажете, мистер трактирщик? — Фостер ткнула палец в стойку и медленно начала водить им по кругу. Его взгляд также опустился на её руку с переплетением колец. — Бывал, всё-таки? Тогда замолчала публика, сместившая фокус пьяного внимания в сторону Кэтрин и Филиппа. Для них это казалось очередным шоу, к какому они привыкли в этом грязном захолустье. Ничего интереснее в их жизни вряд ли предвиделось, поэтому они, как шакалы, стали немедленно обсуждать происходящую ситуацию. — А если был, что тогда? Кем вы ему приходитесь? — наконец сдался трактирщик, громко ставя кружку на стойку. — Нам нужно его найти, пока не стало совсем плохо, — твердо ответила Фостер, и Филипп удивился её неожиданному напору. Мужчина на некоторое время замолчал: нижняя часть его лица заметно удлинилась, а щеки впали. Маска по-прежнему не хотела спадать. — Ничем помогать не буду. Пошли вон. Это было единственное, что он сказал, прежде чем развернуться и уйти в другую комнату, в которой он незамедлительно заперся. Увиденное обескуражило Филиппа и заставило приоткрыть рот. — Он действительно так просто ушёл? — недоуменно спрашивал он не столько Кэтрин, сколько самого себя. — Ах ты гадкий мерзавец, — Фостер громко стукнула кулаком о стойку. Затем ещё раз, чтобы наконец выместить свою злость. — Вы же это видели?! Она обращалась к Эвансу, и, конечно, он всё это видел с начала и до самого конца. Его, как и её, переполняла оправданная злоба в отношении несговорчивого трактирщика. Действительно, он мог ни капли им не поверить, приняв за прихвостней Аллертонов, однако почему же не удостоверился в том, что они нисколько не враги? Возможно, дело обернулось бы гораздо более приятно, нежели чем сейчас. — Пошлите отсюда, потом его достанем. Я лично это сделаю, — угрожающе выпалила Кэтрин и стала расталкивать редких прохожих, кто посмел встретиться у нее на пути. Эванс ещё раз оглянулся в сторону двери, за которой скрылся мужчина. Он был бы не прочь выкурить его оттуда, как жалкую крысу, но сдержался ради Кэтрин, поскольку именно она захотела его поймать. Впрочем, далеко уйти им не пришлось. В последний момент на выходе из этой провонявшей конуры, из-за которой закладывало нос и к горлу подступал ком, Кэтрин за запястье схватил один бродяга. Она тут же попыталась высвободиться, тряся рукой, но хватка мужчины была довольно цепкой. Филипп тут же остановился, не решаясь вмешаться. Это действие мгновенно напомнило ему о Йенсе, и как Эванс также, словно пойманный зверь, пытался тщетно сбежать от него. На секунду его хватила паника: дышать стало практически нечем, и если бы бродяга не заговорил, Эванс тут же упал без чувств. — Я знаю этого аристократишку. Так что оставайтесь. Купите мне самое дорогое, что тут есть, и я поделюсь всем, чем знаю. Филипп, возвращаясь в действительность, тут же взял на себя алкогольный вопрос, за что Кэтрин благодарно улыбнулась. Затем она последовала с незнакомцем за крайний столик. Эванс, напротив, остался у барной стойки и, так и не дождавшись трактирщика, взял на себя всю ответственность за то, что сейчас вытворит. Он медленно прошел к полкам с бутылками алкоголя и выбрал то, что ему нравилось испивать больше всего: виски. Конечно, судя по всему, здесь бы нашлось что-то дороже, аристократичнее и уникальнее. Однако бродяга мог и не знать, что снизу, в потайном ящике, находится русская водка, которую сразу же метким взглядом приметил Филипп. Он, словно хозяин, начал разливать виски по стаканам и вскоре отнес к двум гостям, уже ведущим незамысловатую беседу. Эванс одним движением придвинул стул к Кэтрин и медленно на него опустился. — А как вы здесь оказались? — услышал он обрывок разговора. — Жизнь привела. Я путешественник, моя дорогая, — оборванец наконец заметил виски и схватил стакан рукой. — Это то, что нужно. Вы, мистер, хорошо разбираетесь в алкоголе. Филипп принял это, как комплимент. Незнакомец представился неким Смитом, успевшим объездить половину мира. Английский был ему родным, но, ввиду вечных путешествий, трансформировался в нечто диалектное. Иногда в его речи проскальзывали незнакомые слова, которые Фостер и Эванс не понимали. Впрочем, позже мужчина признался, что совсем не умеет читать, поэтому говорит, как слышит. — А что касается этого Блейка, то да, захаживал он, и частенько... С этого момента Кэтрин навострила уши. — ... Чаще всего садился вон за тот столик, — Смит указал на дальнее место, ничем не отличавшееся от остальных. — Я его запомнил, потому что он с клюкой приходил и ею махал, когда хотел народ напугать. Тьфу ты. Смит наконец сделал глоток. Фостер решила ему вторить. — Ха... Пиво тут такое гадкое: видно, водой разбавляют. А виски, кстати, очень даже неплохой... — мужчина ещё недолго помолчал. — Блейк этот сюда не один приходил. К нему частенько захаживала дамочка из местных, но имени не помню. Они часто о чем-то шептались в углу, как голубки. — Откуда вы знаете его имя? — спросил Филипп. — Он ведь не первый год здесь отсиживается. Личность уже известная, хотя и очень экстравагантная. Это вы не знаете, как он раньше себя вел, — тогда же Смит засмеялся, точно воспоминания об этом привели его в восторг. — Опишите, пожалуйста, эту даму, — тут же вклинилась Кэтрин, передавая свой стакан Филиппу. Он брезгливо отодвинул его в сторону. — Нечего про неё говорить. Она у нас богатая аристократка из известного индийского рода. Можно сказать, заправляет всем не хуже этих английских колонистов. В этот момент Кэтрин и Филипп едва переглянулись. — Её ни с кем не спутать. Она всегда одевается в красное сари и никогда не выходит без сопровождения своих шудр. Каждый её выход — это парад. Такая женщина никогда не упустит лакомый кусочек внимания. А как зовут, хоть убейте, не вспомню. Смит откинулся на кресле и допил свой напиток. Филипп уже ожидал, что он немедленно запросит дополнительный стакан, но мужчина, вероятно, решил, что ему хватит и того, что ему предложили. — Блейк пропал, поэтому нам очень нужно его найти. Вы ничего не слышали об этом? — с надеждой поинтересовалась Фостер. — Нет, но если вам хоть чем-то это поможет, то он обсуждал какой-то медицинский вопрос с этой дамой. Случайно услышал, когда в долг просил. Дальнейшие вопросы неожиданно прервал подлетевший к ним трактирщик. — Я сказал вам проваливать! Я вызвал полицию! Вы ещё ответите за... — он вдруг опустил взгляд на стол. — Бурбон? Откуда вы его достали? Филипп быстро вскочил с места и, пока трактирщик подбегал к стойке, чтобы удостовериться в совершенном дипломатом преступлении, потряс Кэтрин за плечо, давая тем самым серьезный намек на побег. — Мы, пожалуй, пойдем. Спасибо вам большое, мистер Смит! Надеюсь, мы ещё увидимся. Кэтрин выбежала первее Филиппа через черный ход. В тот же момент в баре стало настолько громко, что Эвансу захотелось зажать уши: где-то глухо лязгнул дробовик. Мэрион оказалась рядом как раз вовремя, чтобы спросить, что там произошло. — Бежим отсюда! — не стала объясняться Кэтрин и тут же метнулась по улочкам. Эванс побежал вслед за Фостер, а линию замкнула мисс Локвуд. Кэтрин, казалось, замечательно ориентировалась в пространстве. Любая индийская улица была ей нипочем, поскольку она знала о каждой её особенности: в одном месте появится приметный контейнер, в другом зазеленеет навес над окном, а где-то на дороге будет лежать автомобильная покрышка. Все эти особенности Фостер успела выучить, подолгу изучая местность, поэтому они не попались безумцу, выбежавшему встречать их с ружьем. Через несколько минут Мэрион остановилась, задыхаясь от одышки. Филипп, оглянувшись, подошёл к ней, а Кэтрин успела пробежать ещё несколько улиц, прежде чем поняла, что остальные отстали. — Вы в порядке? — обеспокоился Филипп. Мэрион, казалось, едва дышала. — Жарко. У вас есть вода? Благо, что Филипп подготовился к любым неожиданностям. В его портфеле как раз лежала стеклянная бутыль, которую он поспешно передал мисс Локвуд. Они успели отойти к одному из дворов, где Мэрион наконец смогла отдышаться и успокоиться. — Вы ничего мне не объяснили и тут же потребовали бежать. Что у вас произошло? Эванс совершенно не хотел делиться подробностями происходящего, поэтому ограничился парой деловых реплик: — Мы не поладили с постояльцами. В этом была моя вина. — Неужто ваша? А мне казалось, что это мисс Фостер всё устроила. — Вашего мнения придерживаются все в колонии, однако позвольте поспорить и доказать вам, что Кэтрин вовсе не такая. Мэрион отпила воды и отдала бутыль. К этому моменту вернулась Фостер, явно чем-то встревоженная. — Я повсюду вас обыскалась! — воскликнула она, пытаясь вернуть утерянное дыхание. — Я встретила миссис Аллертон по дороге. — Что? — тут же спросил Филипп. — Не удивляйтесь так. Они наверняка шли по нашему следу. Кэтрин внезапно выхватила воду из рук Эванса и проделала те же манипуляции, что и Мэрион. — Она сказала, что обыскалась нас. Пришла заявить, что мистер Блейк уехал утренним кораблем. — Уехал? Столь скоро, никого не предупредив? Филипп пребывал в глубоких сомнениях. С одной стороны, Аллертонам не было причин лгать. С другой, это вполне могло быть в их духе, если мистер Блейк что-то скрывал и они не хотели, чтобы кто-то занялся этим делом. Учитывая, что у Филиппа хранилась копия условий несостоявшихся переговоров, Блейк знал гораздо больше, чем показывал. — Он не уехал, — вдруг сказали оба. Затем в унисон рассмеялись. Мэрион в задумчивости переводила взгляд то на Филиппа, то на Кэтрин. — Я разговаривала с ним пару дней назад, — вдруг произнесла мисс Локвуд. — Он не изъявлял никакого желания покидать Бомбей по крайней мере ещё лет двадцать. Мистер Блейк сказал мне это лично. Филипп заинтересованно взгляну на Мэрион. Кэтрин резво ответила: — Нам всё равно необходимо отправиться в главный порт. Миссис Аллертон рассказала, на каком корабле он уехал. — Чего же мы ждем? Ищите рикшу!

* * *

За несколько рупий они доехали до порта. Это было то самое место, куда несколько месяцев назад благополучно причалила яхта Эванса. Порт всегда была переполнен, и вид на эту картину открывался даже с обрыва, рядом с которым жил Эванс. До сего момента он никогда здесь не появлялся, поскольку для этого не было причин: толпа индийцев все равно бы не позволила как следует оценить красоту порта. Чтобы не потеряться в этой куче людей, Филипп снова замыкал строй. Они пробирались через народ, совершенно не знавший порядки цивилизации. Красочными воспоминания пронеслись первые часы прибытия в Бомбей, в особенности первые ощущения после высадки на сушу. Можно сказать, порт был для Филиппа самым ненавистным местом, поскольку он совершенно растерялся от обилия людей и ужасающих картин. Впрочем, если в начале своего пути Филипп испытывал чувство зависти к непринужденному ко всему Милтону, то и сейчас мог похвастаться не менее достойным результатом: его уже не так серьёзно воротило от обстановки. Мэрион явно чувствовала себя не в своей тарелке, поскольку каждый раз с надеждой оборачивалась на Эванса, словно бы он мог чем-то помочь. Однако он был столь же беспомощен, как и Кэтрин. Будь его воля, он бы разогнал всех индийцев, посмевших заполонить порт, однако его слово мало что решало в незнакомом ему государстве. Тем не менее за пару месяцев здесь навели порядок, поэтому всё стало гораздо организованнее. Огромное количество отплывающих судов, скрипучие канаты, свисты, шум, гам... От такого обилия звуков по-прежнему головной болью отдавало в затылок. Филипп успел вспотеть: не отпускала и индийская жара, которая ни на йоту не уменьшилась со временем. Здесь он мог бы отдать Богу душу и даже не иметь возможности искупаться в море, поскольку знал, каким образом о нём заботились местные жители. Им предстояло отыскать портового клерка и, как правило, у него обычно имелся собственный шатёр, в котором он мог отдыхать и работать без продыху. По дороге троица молчала, не зная, что сказать друг другу. Кэтрин надеялась на то, что Блейк всё-таки остался, Филипп — на то, что это расследование скоро должно завершиться, а Мэрион — на прохладный коктейль, желательно с лимоном. Серьезной толпы не наблюдалось, но даже проходившие мимо индийцы заметно затрудняли обзор для Филиппа. Повсюду раздавались громкие голоса на английском, на хинди и других неизвестных ему языках. Спустя время стало невозможно разбираться в этой болтовне. Когда Кэтрин наконец отыскала шатёр, то немедленно направила всех к нему. Клерк оказался человеком настолько занятым, что он сперва потребовал их ухода, но, узнав, что Филипп дипломат, тотчас согласился поделиться информацией. Для этого он вытащил старый портовый журнал, в котором расписывался каждый пассажир, и нашел запись от сегодняшнего числа. Затем ткнул пальцем в мужское имя: «Альфред Блейк». Сперва Кэтрин не поверила своим глазам. Ей потребовалось потереть их и вглядеться ещё раз, чтобы наконец удостовериться в том, что искомый ими человек уехал ещё утром. На данный момент можно было с уверенностью говорить только об одном: Блейк где-то задержался, но уехал сегодня рано утром, никому не доложив. Учитывая, что целая колония пустилась на его поиски, об этом не знали даже Аллертоны. Однако могли ли они знать о его отъезде заранее? Могли ли навести на ложный след? Филипп не смог на это ответить. — Зараза! — крикнула Кэтрин в порыве злости и взялась за волосы. — Свинтил! Прямо из-под носа! Она ещё долго кричала о возмездии и справедливости, которой не дождалась, пока Филипп медленно уводил её в сторону. Мэрион, притаившись, шла за ними. Спустя время, когда они были в отдалении от порта, она поинтересовалась: — Неужели мы зря всё это затеяли? — Не думаю, — отозвался Филипп. — Дело не такое простое, как кажется, но вам, мисс Локвуд, не советую в это влезать. Для вас же будет лучше, если вы забудете этот разговор и вернетесь к привычной жизни. Мэрион ничего не ответила на его пожелания и продолжила молча идти рядом с ними. Кэтрин не терпелось многое высказать Филиппу, но она молчала до победного конца, поскольку не хотела, чтобы Локвуд хоть что-то услышала. Иногда она озиралась на неё с возмущением, но затем громко вздыхала: она ничего не могла сказать ей. Фостер ещё не настолько сошла с ума, чтобы заставлять Локвуд уйти. По этой причине они довели Мэрион до её бунгало, где она благополучно скрылась, а сами направились к дому Филиппа. — Я бы остановился у вас, но я нахожу такое решение крайне несуразным для нашего положения. Поэтому приглашаю к себе. Фостер на это пожала плечами: таким было её согласие. Войдя в дом, она первым делом удостоверилась в том, что никого из слуг не было дома, затем потащила Филиппа в его комнату, слегка ударяя в спину, поскольку посчитала, что там было более спокойно. Первым делом она принялась рассматривать его интерьер, что уже утром успел сделать Эванс у неё дома. Ей также было интересно, как жил Филипп, хотя он сейчас имел полное право выгнать её. Однако он этого не сделал: вероятно, весомую роль сыграл страх, который проснулся в нём, когда в его алтаре, месте, где он должен был чувствовать себя в безопасности, появился другой человек. Филипп понимал, что Кэтрин оказалась противоположностью Йенса, и образ её мышления не совпадал с его, но ничего не мог с собой сделать, и волнение, проснувшееся в нём, стало довольно ярким на протяжении нескольких минут. — Неужто вам неловко? Такую эмоцию нечасто можно видеть на вашем лице, — вдруг произнесла Кэтрин лукаво, желая схватить его за щеку, но в тот же момент Филипп ударил по её запястью. — Извините! Я не хотел... — Эванс нервно закусил губу. Ему явно не стоило бить даму по рукам. — Это я виновата. Нельзя лезть к человеку, если он не хочет. Забудьте. Повисла напряженная пауза, нарушаемая лишь пением птиц с улицы. — Давайте обсудим всё то, что мы наконец узнали, мне не терпится поговорить об этом! Она вальяжно раскинулась на его кровати, а Филипп в это время облокотился о комод. Говорили они тихо, поскольку кто-то мог их подслушивать. Зная нрав Аллертонов, их люди вполне продолжали за ними следить. — Вы верите в то, что мистер Блейк уехал? — проявила инициативу Кэтрин. — Не знаю, что и думать. Я видел его имя и роспись. Она хотя бы настоящая? — засомневался Филипп. — Судя по всему, да. Я изучала его почерк. Филипп был озадачен. — Вы и это делали? Осталось ли что-то, чего вы не знаете? — Почти нет. Кэтрин усмехнулась. Сидеть на кровати Филиппа ей явно нравилось, поскольку его постельное белье, в отличие от её, было гораздо более мягким и дорогим. — Вы и обо мне знаете немало? — Между прочим, нет. Я пыталась изучить вашу биографию, но вас здесь никто не знает, так что можете считать это Божьим благословением. В этот момент Эванс выдохнул: не хватало, чтобы хоть одна живая душа узнала о его семье или работе. — Но... — продолжила Фостер. — Мне бы самой хотелось узнать о вас побольше, так что если будет время, заходите на чай, с радостью послушаю ваши истории. — Ни за что. Филипп посмеялся, и Кэтрин, закатив глаза, вернулась к главной теме их разговора. — Возможно, что Аллертоны вынудили мистера Блейка уехать, но сами притворились несведущими, чтобы мы не продолжали это дело. — Вы думаете, они видели, что я с ним беседовал? — Я не думаю, я уверена. Вы ещё не знаете, какой проворной может быть Элизабет Аллертон: ни одна городская сплетня не пройдет мимо нее. Разве это не говорит о многом? — Как минимум, о вашей неприязни к ней, — заметил Филипп. — Только не заявляйте, что вы её защищаете! — По крайней мере, она ещё ничего мне не сделала. — Вот значит как? Филипп Эванс, вы работаете на два фронта, — заявила Фостер, скрещивая руки на груди. Он прыснул со смеху. — А какое мнение у вас? — подождав, когда он успокоится, поинтересовалась Фостер. — Не знаю, что и сказать, чтобы вас не разгневать... Я думаю, что дело, определённо, нечисто. Возможно, что он никуда не уезжал, поэтому без каких-либо намерений навёл нас на ложный след. Либо же, как вариант, его уже схватили Аллертоны и пытаются уничтожить доказательства. Кэтрин крепко задумалась над каждым из его предположений. — В ваших мыслях есть проблеск истины. С одной стороны, Аллертоны действительно способны в своей алчности на что угодно, с другой – они бы не стали искать всей колонией следы пропавшего Блейка, только если... — ...сами не знали, куда он делся, — закончил её мысль Филипп, и она вдруг хлопнула в ладоши. — Вы действительно хорошо улавливаете суть, Эванс. Как же хорошо иногда быть вашей напарницей! — Могу сказать о вас то же самое, когда вы меня не раздражаете, но давайте продолжим наше обсуждение, — слегка покашлял Филипп, и Кэтрин недоуменно свела брови к переносице. — Если вдруг Блейк всё-таки исчез по своей воле, то он может находиться где угодно. Внезапно с улицы в комнату подул ветер: вероятно, приближался дождь, чего не было в этой местности уже очень долго и чего пока не успел запечатлеть Филипп. — И где же он, в таком случае, будет прятаться? Уж явно не среди индусов в одном из их мандиров! Эта шутка заставила Эванса посмеяться: он на мгновение представил, что обычно нахохленный Блейк, теперь облаченный в индийские одежды, просит милостыню у туристов-европейцев. — Нет, конечно нет. У Блейка явно есть приют, и этот приют ему предоставил кто-то довольно близкий ему. — Та женщина, с которой он постоянно встречался? — вдруг зацепилась Кэтрин за единственную улику, которая у них имелась. — Смит ведь рассказал, что она к нему часто приходила. Думаю, это неспроста. Филипп согласился с её доводами. — Вероятно, это очень влиятельный человек, поскольку этот же Смит сказал, что она из богатого рода. Вполне вероятно, что Блейка покрывают. — Но если об этом узнают Аллертоны, то они первыми доберутся до него... Смит продался нам за Бурбон! Какова цена его молчания? Кэтрин хотела вскочить, чтобы тут же отправиться на поиски любой информации к Смиту, но этого не дал сделать Эванс: он встал у двери, перекрыв собой любой выход. Хотя, зная Кэтрин, она скорее предпочтет выбраться через окно. — Успокойтесь. Сейчас нам не грозит опасность. Даже если Блейк находится у этой женщины, вряд ли она станет его так просто сдавать. А Аллертоны не используют язык силы: их мастерство в уме. — Вы правы, — Кэтрин снова раскинулась на его подушках, будто бы жила здесь всю свою жизнь. — Значит, ищем эту женщину и пытаемся с ней договориться. Дальше добираемся до мистера Блейка и узнаем дальнейший план наших действий. — Если бы это было так просто... — недовольно протянула Фостер. — Нам не остается ничего другого. Либо мы раскрываем это дело и выкидываем Аллертонов с поста, либо живём жизнь так, как и должны были изначально. Мы зашли слишком далеко, чтобы сейчас так просто выйти из игры. Кэтрин посмотрела на него особенно странно: что-то неясное читалось в её задумчивых светлых глазах. — Извините, что втянула вас в это. — В какой-то мере я сам это сделал. Мне ведь совершенно не хватает приключений в обычной жизни, — с иронией произнес Эванс, зная, что его существование наполнилось одними лишь неудачами и страданиями из-за одного-единственного немца. — Звучит так, словно вы лукавите. Предпочту думать, что в Англии вы успешный дипломат, которого отправляют на разные миссии. — Ничего подобного. Я атташе, мадам. А теперь, будьте добры, оставьте меня. Лучше зайдите в следующий раз, когда я буду готов принять гостей. Она сжала губы, затем показала язык, чем заметно удивила Филиппа, и вышла, отправившись к себе домой. Эванс тем временем сел прямо у двери, опёршись на нее спиной. Кэтрин за этот час слишком многое вытянула из него. В особенности эта ненужная попытка дотронуться. Неужели ей было приятно копаться в грязном белье других людей? Разве такое могло приносить удовольствие человеку? Эванс себя осёк: Фостер явно из особой категории людей. Незаурядный ум и тяжелая жизнь сделали её такой, какая она есть. Благодаря или вопреки она изменилась? А что же насчет его самого? Хоффман ли его сформировал, либо же сам Эванс, подчиняясь внутреннему голосу, кардинально переменился? Ему по-прежнему было совестно, что в такой ужасный момент его застал Сайрус. Наверное, было бы лучше, если бы он оставил его умирать, поскольку всё что угодно было лучше, чем представать таким тщедушным, таким жалким! Филипп постепенно вспоминал проклятые события той ночи. За что его постигла такая кара? За что он был вынужден перенести такие страдания? По какой причине Кэтрин полезла в его жизнь: чтобы заставить сейчас мучиться?! Лучше бы она никогда не спрашивала его об этом. Филипп наблюдал за тем, как менялась погода: солнце, светившее неделями, постепенно затмили стены мрачных черных туч. Как будто бы всё вокруг внезапно обернулось против него. Даже погода словно прочитала его унылое настроение, решив дождём добавить ему мучений. Почему же ему не позволили умереть? И если письмо, переданное Сайрусу, когда-то существовало, то кто это сделал и для чего? Неужели существовала третья сторона, засвидетельствовавшая произошедшее в той комнате? Филиппу захотелось спрятаться от всего мира. Он невероятно хотел жить, но та ночь снова заставляла думать о самоубийстве. Однако же нельзя было уходить одному: ему надо было забрать с собой главного виновника. И Йенс на эту кандидатуру подходил как нельзя лучше.

* * *

Филипп распорядился поменять постельное белье: какой бы чистоплотной Кэтрин ни была, ему больше не хотелось чувствовать ничьих запахов. Слуги быстро исполнили его поручение. К вечеру как раз начался дождь. Впервые за долгое время его не вывели на прогулку любопытные колонисты, желавшие узнать о нём как можно больше. Сегодня он остался дома, читая книги под шум капель дождя. В тот вечер он решил изменить своим привычкам, поговорив со своими слугами. Безусловно, на этом решении сказался его бесконечный монолог и попытки убедить себя, что решение действительно стоило того. В доме находился мальчишка-слуга, который рассказал, что его семья проживает недалеко от Бомбея и иногда он ходит им помогать. Пользуясь благосклонностью своего хозяина, он попросил выделить больше времени на эти походы, поскольку пешая прогулка требовала не менее часа туда и обратно. Филипп согласился на это предложение, ничего не потребовав взамен. Его интересовало, была бы довольна мама этим решением? Как бы она отнеслась к тому, что Эванс потакал желаниям слуг? Наверняка, она была бы в нём разочарована. Филипп решил дождаться завтрашнего утра, чтобы вместе со сплетнями узнать, как продвигались дела Кэтрин по поиску той самой аристократки. Между делом написал очередное письмо мама, которое захотел вскоре выслать. Часть ночи прошла невероятно безмятежно благодаря постукивавшим по крыше каплям. В один момент он проснулся, потому что шум дождя настолько усилился, что нарушил всякий сон. Эванс, поняв, что больше не заснёт, решил отправиться в кухню, чтобы выпить молока. Огромный холодильник стал для него особым помощником: там всегда появлялись продукты, из которых слуги готовили ему завтрак, обед и ужин. К местной кухне он привык достаточно быстро, и ему она понравилась гораздо больше родной. Разогрев молоко, Филипп поднял взгляд на шкаф, где рядами расположились приправы. Вспоминая своего спутника с обезьянкой, Эванс решил воспроизвести тот самый рецепт чая-масала, но из этой затеи ничего не получилось. Тогда же, словно поджидая, из-за угла вышел слуга. Филипп немедленно попросил о помощи, и вскоре он заполучил то, чего особенно хотел сейчас: уникальный чай, который напомнил ему о двухнедельном путешествии в Индию. Несмотря ни на что, это было приятное время, поскольку именно там Филипп подготовился к освоению Индии. Он несколько скучал по своим спутникам, даже по отставному военному, который ненавидел всех вокруг. Однако общество сейчас ничуть не уступало. Чего стоили одни Аллертоны! Хитрая расчетливая чета, которая может быть вполне благосклонной и щедрой, если примкнешь к их рядам. Либо же майор Бэкингем, явно засланный британец, который начисто отрицал свою английскую сущность. Другой кандидат: Альфред Блейк, который плёл сеть из интриг и явно собирался занять место повыше. Даже священник оказался самым обычным священником, хотя Филипп ожидал от него тайной деятельности не меньше, чем от остальных. В последующие несколько лет, до начала переговоров, ему придется жить здесь, мириться с обстоятельствами, узнавать что-то новое о своих компаньонах. Как бы ему это ни нравилось, ничего не переменить. А он ввязался в эту затейливую и крайне опасную игру под названием: «Заговор». И сейчас, чтобы распутать этот клубок происшествий, ему необходимо влиться, стать единым целым с колонией. Возможно, чем раньше он это сделает, тем быстрее отправится домой. Вскоре Филиппа снова потянуло в сон. Он крайне быстро дошел до кровати и, едва его голова коснулась подушек, он забылся.

* * *

Наутро Кэтрин действительно вернулась с новостями, но для того, чтобы их озвучить, ей пришлось вывести Филиппа за пределы колонии. Она знала одно тайное и тихое место, где их точно не будут преследовать. Оно находилось среди джунглей, которые особым образом соседствовали с прибрежными солончаками. Эванс ещё ни разу не решался заглянуть за пределы колонии в одиночку, потому что считал, будто там легко заблудиться: и на этот счет он не ошибался. Как только Кэтрин стала уводить его дальше в лес, Филипп потерял счет времени. Несмотря на сильную жару, джунгли будто запечатали в себе вчерашнюю влагу. Дышать в таком месте было особенно приятно после ухода с пыльных улиц. Это было для Филиппа не столько путешествием ради информации, которую узнала Кэтрин, сколько ради атмосферы Индии, ранее не открывавшейся с такого ракурса. Действительно, её контрасты поражали. Такая нетронутая природа отлично сосуществовала с людьми. В Англии столь богатое наследство уже давно бы спилили на свои нужды, но Эванс понимал, что в Индии, напротив, всё, что растет и дышит — свято. Кэтрин вдруг отскочила, но затем посмеялась, решив, что чуть не наступила на змею. От подобных шуток у Филиппа ушло сердце в пятки. Тем не менее скоро они всё-таки добрались до развалин некогда процветающей цивилизации. Белый мрамор, опутанный лианами, ступени, уходящие ввысь, словно бы к самому Господу — всё это лишь отголосками осталось в настоящем. — Что здесь было раньше? Кому посчастливилось застать здесь старость? — обомлел Эванс. — Мне кажется, чья-то резиденция. А про жильцов ничего не скажу. Лишь спрошу: куда интереснее думать, кому она принадлежала, чем знать наверняка, разве не так? — Отчасти. Филиппу было бы очень любопытно узнать, в честь кого строили это некогда богатое сооружение, кто здесь жил, кому здесь поклонялись... Мысль об этом поражала его воображение. — Что вам в итоге удалось узнать? — Её зовут Амара Деви, — без лишних слов поделилась Фостер. — Богатая индианка, как и подметил Смит, из рода бомбейских князей, о которых здесь знают практически все. С ложечкой во рту родилась, в общем. Как и ты, кстати. Филипп хотел было возмутиться, что он вовсе не такой, каким она его себе представляет, но решил промолчать и дослушать. — Она довольно властная женщина в Бомбее. Из доступной мне информации — она выкупает девушек и делает своими «воспитанницами». При этом никогда и никому не дала вольную. — Думаю, что причины таких поступков стоит узнать лично у нее, — отрезал Филипп, не имея желания исследовать то, о чем они могли узнать напрямую. Он снова вдохнул приятный свежий воздух джунглей. В таком месте делать любой шаг было рискованно — страдала сама природа. — Думаете, она будет рада нас видеть? — хмыкнула Кэтрин. Фостер вдруг подпрыгнула на месте, зацепилась руками за уступ и села на него. — Не могу сказать. Но вот портить замечательную картину вы очень даже способны. Думаю, это сразу бросится ей в глаза, — Филипп наконец-то нашел способ её задеть. В ответ Кэтрин возмущённо произнесла: — Между прочим, развалинами они стали не из-за меня! И, чтоб вы знали, я могла ничего не показывать. Тогда бы, может, вы не читали морали. — Кто-то ведь должен это сделать, если вы ведёте себя некультурно. — Я уверена, за вами грехов не меньше. Думаю, не стоит мне что-то проповедовать. Филипп вскинул брови. — Получается, Чарльз Эшли тоже не имеет право вас поучать? Кэтрин недовольно вздохнула. — И он тоже. Вы всё неверно понимаете. Давайте объясню проще: никто не вправе делать мне какие-либо замечания. — Невозможно совмещать в себе ирландскую напыщенность и самообожание, но у вас это отлично получается, — язвительно уколол Эванс. — Вы уже впадаете в крайности, — Кэтрин вдруг спрыгнула с уступа и захотела толкнуть Филиппа, но сама же споткнулась о толстую лиану и с громким возгласом распласталась на земле. Сначала она недовольно помолчала, затем попросила помощи. Филипп, едва сдерживая смех, протянул ей руку. Она приняла её, отряхнулась и, как ни в чем не бывало, решила идти в дом к аристократке. Об этом решении она сообщила на выходе из джунглей, в которых Филипп сызнова успел запутаться. — Я пойду с вами. — Я несколько обижена вашим поведением, поэтому не хочу терпеть вашу компанию, — демонстративно отвернулась Фостер. — Господь Милосердный... Вам не меньше нравится издеваться надо мной, чем мне над вами. Эта шутка понравилась Кэтрин: она улыбнулась. — Я разрешу вам пойти со мной только при условии, если вы что-то расскажете о себе. Эванс ожидал, что она обязательно исполнит свое журналистское желание. Ищейка, что с неё взять! Филипп мог сказать, что угодно. В голову даже пришла мысль обмануть её, поскольку она никак не сможет проверить информацию о нём. Эванс думал недолго, прежде чем уверенно ответить. — Готов поделиться информацией о себе. На это Кэтрин взмахнула волосами, которые упали ей на плечи, обернулась через плечо и, делая хитрое лицо, ответила: — Только вопросы буду задавать я.