Бьющееся сердце слуги..

Однажды в мир появилось дитя извечной тьмы. По первоначальному замыслу, этот ребёнок должен был сеять вокруг себя хаос и разрушение, стать новым бичом мироздания. Однако созданние, созданное Чернобогом, оказалось на редкость светлым и добрым, что никак не вязалось с уготованной ему ролью. Его помыслы были чисты, а душа стремилась не к уничтожению, а к созиданию. И тогда Бог Ночи, решил... На этом месте древние записи оборвались. Пергамент был испещрён кляксами, а края листа — обуглены, словно кто-то в ярости швырнул свиток в огонь... или попытался уничтожить неудобную правду. Аспид, сжимавший в дрожащих пальцах хрупкий свиток, судорожно принялся искать продолжение. Но его взгляд выхватывал из груды обломков и праха лишь отдельные фразы, вырванные из контекста: «...он поражал своей неземной красотой...», «...всё вокруг заполнило алое пламя...», «...ненависть, выжгшая душу дотла...». В голове Аспида, словно молния, блеснула догадка: а что, если здесь идёт речь о Кощее? Он ведь тоже сын божества, прекрасен внешне и, вопреки слухам, добр в глубине души. И разве не в багровом пламени погибла его мать? — Может, меня не просто так тянуло в это место... — прошептал Аспид, обращаясь к своему спутнику. — Возможно, это очередное предзнаменование. Чувствую я тебе говорю — не к добру всё это. От этих камней веет таким холодным покоем, что становится жутко. Нам нужно найти остальные обрывки! Может, тогда мы сможем сложить картину воедино.. — Аспид, мне кажется, ты немного драматизируешь, — осторожно возразил Кощей, оглядывая мрачные своды заброшенного святилища. — Это всего лишь старый, забытый храм. Таких тысячи. — Вот именно! Заброшенный! — воскликнул Аспид. — У каждого, даже самого малого божества, должны быть последователи, жрецы, место, где ему поклоняются. Если храм предан забвению, значит, и бог, которому он был посвящён, стёрт из памяти мира. Но я... я чувствую с этим местом странную, необъяснимую связь. Возможно, если мы соберём все эти клочья, нам удастся узнать не только о забытом боге, но и о моём происхождении. Вся моя память — это вспышка: как меня убивают огнём, а потом я уже стою напротив горящей деревни, с окровавленными руками. Я помню только свою смерть и свою месть людям, но не помню ни родителей, ни того, кем был. Быть может, даже моё имя — не истинное, а лишь то, что дал мне твой отец. Неожиданно Кощей приблизился к змею и, прикоснувшись к его плечу, мягко приобнял его. — Я понимаю, Аспид, как тебе тяжело. Ты почти ничего не знаешь о себе, и мой отец... он пожирает тебя изнутри. Но я не уверен, что здесь ты найдёшь ответы.. — Возможно, но я обязан попробовать. Умоляю тебя, Кощей, — голос Аспида дрогнул. — Это, наверное, мой последний шанс. Тёмный князь тяжело вздохнул, но в его глазах читалась решимость. — Ладно. Как знаешь. Но будь осторожен — мало ли какие ловушки могли сохраниться здесь за века. — Ты поможешь мне? — Да, — просто ответил Кощей. И они принялись за поиски. Долгое время они перебирали рассыпающиеся свитки и ветхие бумаги, пока наконец взгляд Аспида не упал на один, казалось бы, ничем не примечательный лист. Это был детский рисунок, неумелый и наивный. На нём был изображён человек с кожей белее свежего снега, а за его спиной простирались огромные, массивные крылья. Несмотря на простоту линий, можно было без труда представить, какой неземной красоты должен быть этот человек в реальности. Длинноволосый, с закрытыми глазами и мягкой улыбкой на устах, он держал в ладонях маленький, тёплый шарик света. И тут же перед взором Аспида замелькали образы, сменяя друг друга, словно кадры давно забытого сна. Вот он стоит в окружении людей, которые смотрят на него с благоговением. Вот он рядом с Чернобогом, но не грозным повелителем, а словно наставником. А вот... вот он подле женщины невероятной красоты, облачённой в струящиеся чёрные одеяния. От неё исходили такая всеобъемлющая любовь и нежность, что у Аспида перехватило дыхание. Она улыбалась ему и поманила жестом к себе, её голос прозвучал прямо в его сознании, тихий и ласковый: — Иди ко мне, милый мой... Иди же ко мне... — Матушка... — вырвался у Аспида сдавленный шёпот. Он сорвался с места и бросился к видению, жаждая ощутить это забытое тепло... но в следующий миг оказался сидящим на холодном каменном полу в полном одиночестве. Призрак матери растворился, а в его голове, словно рой разъярённых ос, закружились чужие, ядовитые мысли, нашептывая ненавистные слова: «Ты мне больше не сын». «Ты недостоин быть с Кощеем, ты всего лишь его тень, и всегда ею будешь». «Ты — ошибка». «Мерзкое отродье». «Лучше бы тебя вообще не было». «Ты настолько беспомощен, что даже не знаешь, кто ты». «Недоношенный уродец». «Слабак». «Ты всего лишь его подстилка». «Ты рождён, чтобы об тебя вытирали ноги». «У тебя никогда не будет семьи». «Ты всегда будешь один». «Все тебя бросят». «Ты никому не нужен — ни своим родителям, ни ему». «У тебя не может быть души и личности, ведь ты всего лишь бездушный змей, созданный, чтобы убивать». «Твоя природа — убивать, и тебе не убежать от неё». «Ты не сможешь убежать от себя». «Ты — позор». «Ты в моей власти». «Ты — никто». — ХВАТИТ! — закричал Аспид, вцепляясь пальцами в виски. — Прекрати! Прекрати! Прекрати! Резкий рывок — и он оказался на руках у Кощея, который тряс его за плечо, с лицом, искажённым беспокойством. Из груди Аспида начали вырываться чёрные, густые клубы дыма, которые, извиваясь, стали сплетаться в высокий, угрожающий силуэт с пылающими рубиновыми глазами. Вскоре перед ними, заполнив собой всё пространство склепа, предстал черноволосый мужчина. Это был сам Чернобог. Не раздумывая, Кощей шагнул вперёд, закрывая собой обессиленного Аспида. — Отец! Что тебе нужно?! Голос Бога Ночи пророкотал, подобно подземному толчку, наполненный презрением: — Вы оба... Как вы посмели опозорить мою кровь? Ваша связь мерзка и отвратительна. И она будет расторгнута. – Но ты не можешь! –Прозвучал отчаянный возглас повелителя. – Могу. – Ответ прозвучал серьезно и холодно. В следующее мгновение живая тьма, словно щупальца, обвила талию Аспида и с невероятной силой рванула его вверх, оторвав от земли. Бог ночи, со свистом швырнул его в древнюю стену храма. От мощного удара кладка не выдержала, и кирпичи посыпались вниз с оглушительным грохотом. Аспид вскрикнул от боли и попытался выбраться с пут, но его снова подхватила незримая сила и с размаху ударила о другую, ещё не рухнувшую стену. – Аспид! – закричал Кощей, порывисто делая шаг вперёд. Вся его фигура выражала готовность ринуться в бой. – Не подходи, щенок! – прогремел голос Чернобога, и воздух сгустился от угрозы. – Иначе и тебе достанется! От вас не останется даже трупов, один лишь пепел! – Отец, остановись! – Не дорос ещё учить меня, что мне делать! – ярость в глазах Чернобога вспыхнула с новой силой. – С ним ты только чахнешь! Любовь делает тебя слабым… Истинная сила рождается в несчастье! А этот жалкий подонок, этот недоношенный змей, всё в тебе портит! Я покажу, что бывает с теми, кто возомнил себя богом! Он вновь замахнулся, собираясь прикончить истекающего кровью Аспида, но вдруг Кощей, словно ошпаренный, рванулся с места. Прыжок – и в воздухе сверкнул лезвием только что созданный из тёмной энергии легендарный меч. Он рассек путы из тьмы, связывавшие Аспида. Искалеченный змей с разбитой головой бессильно полетел вниз, но Кощей оказался проворнее – он поймал его на руки, прижал к своей груди, пытаясь одновременно укрыться от гнева отца. – Негодяй! – взревел Чернобог. – Какого хрена ты творишь?! Он всего лишь слуга, обязанность которого – целовать твои ноги! Он твоя пешка! – Он мой возлюбленный! – Слова Кощея прозвучали не как крик, а как приговор, холодный и бесповоротный. Он бережно опустил Аспида на холодные камни, положив его за обломок колонны, и развернулся к отцу. В его глазах зжглись два зловещих огонька – угли ненависти, тлевшей столетия и вспыхнувшей сейчас в единый миг. Чернобог лишь усмехнулся, и тьма вокруг него сгустилась, стала осязаемой, как смола. Из этой тьмы вырвались десятки отточенных, как кинжалы, теневых клинков. Они понеслись к Кощею со свистом, рассекая воздух.Но князь не отступил. Его собственный меч, лишь мгновение назад родившийся из его маны, описал перед ним ослепительную дугу. Лезвие, пожирающее свет, казалось, не отражало атаки, а поглощало их, вбирая в себя удары теней с глухим хлюпающим звуком. Каждый отражённый клинок отскакивал с сухим треском, рассыпаясь на частицы мрака. – Ты научился парировать удары, мальчишка, – проворчал Чернобог, и в его руке материализовался огромный топор, целиком состоящий из его собственной тьмы. – Но сила не в защите! Сила – в натиске! Он ринулся вперёд, и его атака была подобна обвалу. Топор обрушился на меч Кощея с такой силой, что искры – не света, а крошечные чёрные дыры – посыпались из точки их соприкосновения. Кощей отскочил, едва удерживаясь на ногах. Его белоснежные пальцы сильнее сжали рукоять меча. Он знал, что в лобовой схватке ему не победить. Сила отца черпалась из вечного мрака, а его собственная – из хрупкой, обжигающей ярости за возлюбленного. Чернобог не давал опомниться. Топор свистел, рассекая пространство, заставляя Кощея отступать, уворачиваться, припадать к земле. Один из взмахов достиг цели – лезвие тьмы рассекло плечо Кощея, и из раны хлынула кровь. – Видишь? Ты умрешь раньше чем хотя бы ранишь меня! – рычал Чернобог, наступая. Кощей молчал, копя боль, превращая её в топливо. Вместо того чтобы принять следующий удар, Кощей сделал резкий выпад вперёд. Его меч, пронзительный и быстрый, как змеиный жал, метнулся не в грудь отцу, а в тень у его ног. Он вонзил клинок в саму субстанцию ночи, и раздался оглушительный рёв – не голосом, а самим эхом пустоты. Тень вздыбилась, попыталась вырвать у него оружие. И в этот миг Кощей отпустил меч и рванулся вперёд, сблизившись с отцом вплотную. – Ты говорил, сила в несчастье и злобе? – прошипел он, его голос был хриплым и не своим. – Ты не знаешь, насколько я сейчас зол... И насколько силён. Он вцепился руками в плечи Чернобога. Но это не была попытка бросить. Это было слияние. Кощей выпустил из себя всё – не просто магию, а саму свою суть, ту боль, которую копил века, ту ярость на отца, томившего его, ту отчаянную, жгучую нежность к хрупкому телу, что лежало за камнями. Это была не атака, а извержение души. Волна энергии не ударила в Чернобога, а прошла сквозь него. Он застыл, его глаза, полные изначального мрака, расширились от непонимания, а затем и от ужаса. Он почувствовал не боль, а пустоту. Его собственная тьма на миг рассеялась, побеждённая не светом, а другой, более жуткой и личной силой – силой абсолютной, самопожирающей любви на которую бог не когда не был способен. С криком, больше похожим на вихрь, вырвавшийся из бездны, Чернобог отшвырнул от себя Кощея. Тот отлетел к стене и рухнул на колени, из его головы пошла кровь, а глаза начали меркнуть. Чернобог стоял, тяжело дыша. Его форма колебалась, теряя чёткость. –Это... ещё не конец, – выдохнул он, но в его голосе впервые зазвучала не ярость, а нечто иное –усталость. В этот момент из-под обломков колонны медленно поднялся Аспид. Пока Кощей сражался, змей успел собраться с силами. Он подполз к Кощею, который дышал еле слышно, будто на волоске от смерти — и не от удара о стену, нанесённого отцом, а потому что в этой битве он отдал слишком много себя, практически растеряв душу и превратившись в пустую оболочку. Аспид молча развернулся к Чернобогу. Его глаза вспыхнули алым огнём. Подняв с земли меч Кощея, он с трудом поднялся на ноги. — Правильно...Это ещё не конец. Потому что я всё ещё жив. Ты лишил меня всего... и вот-вот отнимешь у меня возлюбленного. Но в ответ я лишу тебя жизни! Собрав последние силы, Аспид бросился на Чернобога. Теперь не Кощей, а он сам бился с богом ночи. Аспид дрался отчаянно и яростно, но, как ни странно, явно проигрывал. Вдруг метка смерти на его руке вспыхнула ослепительной болью. Аспид вскрикнул и выронил меч. — Довольно игр! Я уничтожил тебя однажды и уничтожу вновь! — прорычал Чернобог, сжимая горло Аспида стальной хваткой. Воздух перестал поступать в лёгкие. Аспид, теряя сознание, судорожно бился в руках бога, подобно рыбе, выброшенной на берег. Уже начало темнеть в глазах, как вдруг ослепительная вспышка света отшвырнула Чернобога в сторону. Ударная волна невероятной силы сотрясла воздух и окончательно разрушила хрупкие стены храма. Аспид погрузился в темноту. Очнувшись, он несколько минут не мог понять, что произошло. В ушах стоял звон, всё тело ныло и горело. «Неужели... мы победили?» — пронеслось в затуманенном сознании. Превозмогая боль, он начал судорожно разгребать обломки в поисках Кощея. И нашёл. Тело лежало неподвижно рядом с тем, что осталось от бога ночи. Аспид подполз и принялся трясти его за плечи, но тело было холодным, словно лёд. — Нет... Нет, нет, нет... Кощей? Кощей, ты слышишь меня? Вставай... Прошу, вставай... Я... Слова застряли в горле. По щекам змея покатились тяжёлые, жгучие слёзы, падая на бездыханное лицо того, кого он не смог спасти. Тишина, что наступила после обрушения, была оглушительной. Но для Аспида мира не существовало. Остался только ледяной холод, исходивший от тела в его объятиях, и всесокрушающая, немая пустота, разрывающая его изнутри. Он не мог это принять. Его разум, отчаянно цепляясь за последнюю соломинку, шептал, что это просто сон, морок, что вот-вот рассеется..и что его ледяные веки дрогнут, и в глазах Кощея вновь появится знакомый огонёк. Он снова принялся трясти его, уже не моля, а требуя, с силой, граничащей с безумием. — Кощей! Довольно притворяться! Слышишь? Вставай! Но тело в его руках было безжизненной куклой, лишь голова беспомощно покачивалась в такт его отчаянным толчкам. Осознание, медленное и неумолимое, как яд, начало просачиваться сквозь стену отрицания. Оно обжигало хуже любого пламени, холоднее любого льда. Его пальцы впились в плечи Кощея, словно он пытался вцепиться в ускользающую душу. Потом его руки замерли, и он просто смотрел. Смотрел на бледное, совершенное лицо, на котором застыло не страдание, а странное, недосягаемое спокойствие. Это спокойствие сводило его с ума. Внутри него что-то сломалось. Тихий, сдавленный стон вырвался из груди, а за ним хлынули другие — грубые, животные, полные такой агонии, что, казалось, сам воздух содрогался от них. Он прижал бездыханное тело к себе, закусив губу до крови, пытаясь заглушить боль, которая разрывала его на части. По его щекам текли слёзы, но он их не чувствовал. Он чувствовал только всепоглощающую пустоту. Чернобог отнял у него всё: прошлое, будущее, дом. Но это... это было последним, финальным ударом, который уничтожил саму его суть. Он отдал Кощею всё — свою ярость, свою преданность, свою искалеченную душу. И теперь, когда того не стало, Аспид перестал существовать как личность. Осталась лишь рана, живая и пульсирующая. Он склонился над ним, его плач перешёл в беззвучные рыдания, сотрясавшие его истощённое тело. — Забери меня с собой... — прошептал он, губы касаясь ледяного лба. — Я не могу... Я не смогу без тебя. Это не победа. Это конец.. Он закрыл глаза, погружаясь во тьму, которая внутри него была куда гуще и беспросветнее, чем та, что мог сотворить сам Бог Ночи. Он проиграл. И цена поражения оказалась бесконечно страшнее смерти. Вдруг всё тело Аспида содрогнулось, будто его ошпарили кипятком. В его глазах, однако, не было боли — лишь безграничная нежность и решимость. — Тогда... я отдам свою жизнь тебе... — прошептал он, и в словах этих не было сожаления, а лишь облегчение. — Ведь жизнь без тебя и есть настоящая смерть... Наклонившись, Аспид коснулся губами губ Кощея. В этот миг из его уст вырвался тёплый сгусток света — сияющая сфера, пульсирующая самой сутью его бытия, его бессмертной души. Как только Кощей сделал вздох и вдохнул этот дар, живительная энергия наполнила его, заставив лёгкие вновь расправиться, а сердце — забиться в груди. Но как только жизнь вернулась к Кощею, она покинула Аспида. Тот без сил рухнул на его грудь, на его лице застыла не угасающая, а светлая улыбка умиротворения. Он обрёл покой, отдав всё ради того, кто значил для него больше вечности. Так, и закончилась их история трагичной и сложной любви..а может и не закончилась? Примечание от автора: Простите за отсутствие глав в меня тупо не было вдохновения хи-хи-хи