Девять случаев разврата

Любите пятницу? А ведь для кого-то такой замечательный день, как последний день рабочей недели может оказаться самым разочаровывающим и вырванным из календаря. Самой худшей пятницей в жизни Макарова стала именно эта. Он шел по полуосвещенной улице, часто встречаясь губами с горлышком бутылки красного полусладкого. Этот конец недели стал концом всего. Он поссорился с сестрой, упустив последнюю возможность оставить ее в городе. Его бросила девушка, сказав, что она не чувствует за его спиной защиту — не мужественный. Макарова это хорошо задело, он решил посвятить расставанию песню. Но из-за быстрого перегорания набросок получился сырой, желание продолжать потухло как свеча на сквозняке. Прийдя с этим материалом в группу, которую он строил совместно со своим другом, но давно перестал разделять с ним радость сбора Макаров получил в лицо: «Не хочешь играть нашу музыку и петь наши тексты — вали.» И никто даже не попытался отговорить его. Слава понял, что здесь он не нужен. Как оказалось чуть позже, группа распалась. Ему об этом рассказал гитарист, догнавший его на лестнице. У них должен был быть сегодня концерт, но их предводитель высказал свое фи насчет второго солиста, психанул и сказал, что если Макаров откажется делать то, что делают все они — он расторгнет контракт и распустит весь бойсбэнд. Вот так, оставшийся наедине с собой и бутылкой вина, Слава терялся между темных углов и мыльных проспектов в костюме для выступления, который он даже не на прокат взял — купил. — Им унылое говно писать можно, а мне нельзя? — очередной глоток пойла оставлял привкус бродившего сока, разъедая, как кислота, мысли. Хотелось идти подальше от всех. От машин, дороги, шумных улиц, людей. Но как назло, в потемках Макаров забрел в район с самым громким клубом этого города. Где-то рядом рычали моторы мотоциклов, пахло бензином и чем-то приторно сладким. Громкая музыка била по вискам, отдавалась в такт сердечного ритма глубоко в груди и глухо фильтровалась ушными мембранами. Слава встал где-то в промежутке между участком перед зданием и небольшим проходом меж двух домов рядом, пытаясь прочесть неразборчивые надписи, мелькавшие токсичными  цветами. На крыше вырвиглазным красным цветом мерцала надпись «На худой конец», совместив в названии клуба все то, ради чего в него приходят люди. Заведение считалось чем-то вроде барделя, пристанищем для местных рокеров, а ими КиШил весь город. Где-то на крыльце залилась электрогитара. О чем могли петь пьяные рокеры? Конечно же о басе, роке, микрофоне, сопрано, любви к черному кофе и, конечно же, к металлу. Черному, как кофе и их душа. — Это что там за конфетка затесалась? — Слава лениво перевел взгляд на источник возгласа. Компания панков кучковалась у входа, выпивая и что-то бурно обсуждая. Макаров под воздействием некоторой дозы алкоголя плохо разбирал, что именно видит, картинка плыла и двоилась перед глазами. Сначала показалось чёрно-красное пятно, приближающееся к парню, потом раздвоилось, отчего Макаров решил, что к нему идут двое, но даже при таком раскладе и не шелохнулся. И только когда высокий мужчина вплотную подошел к Славе, прислонив свою ладонь к стене рядом с ним, второй смог разглядеть черты лица. Чёрная тушь на весь глаз, намазанные чёрной помадой губы, длинные волосы, локоны которых липли ко лбу. Этот образ добавлял большей жути в контрасте с телосложением. Господи, какой он амбал. — Конфета, видимо, с ликёром, — усмехнулся мужчина, с улыбкой рассматривая бутылку вина в руке Макарова. — Чего? — тихо, отрешенно, с претензией спросил парень, хмурясь. Высокий панк с длинными волосами обернулся назад, окидывая взглядом свою компанию, которая начинала постепенно приближаться, после чего вернулся к Славе, совсем близко оказавшись у его уха. — Подыграй мне, — шепотом отчеканил он уже совсем не в той манере, в которой говорил вслух. Слава, несмотря на нестабильное состояние, подметил именно это и решил на этом зациклиться. Но не успел он и задуматься, как на его губы вдруг обрушился поцелуй. Панк медленно целовал его, но ответа не следовало. «Изнасилует?» — какой-то абстрактной безразличной мыслью наполнилось помутненное сознание Макарова, пока мужик в кожаной куртке с красным воротником, который по-прежнему плыл перед глазами из-за множества элементов на нем, запускал руку под пиджак и обводил талию, как-то осторожно поглаживая большим пальцем рёбра. Слава потерялся среди тактильного контакта, глухого вопроса, яркого привкуса карамели на губах после поцелуя и состояния как в тумане. Лишь приближающиеся шаги напомнили ему, что происходит. Позади мужчины стояло еще человек пять похожих на него. Все в черном макияже, вычурном рокерском стиле одежды, длинными волосами. И все как один были качками. Ну прям какой-то страшный сон. Или влажная фантазия. Макаров не хотел сегодня стать еще и жертвой насилия, поэтому в планах было вырваться и бежать куда подальше, но руки его не слушали. Он вцепился в плечи герою-любовнику, но оттолкнуть так и не вышло. Он просто сжал воротник кожаной куртки, застыв в этой позе. Мужчина наконец отстал от его губ, склонив голову к шее и совсем тихо зашептал: — Если кто-нибудь из них захочет с тобой развлечься, живым ты отсюда не выйдешь. Я лишь дождусь, когда все уйдут и выведу тебя отсюда, поэтому не сопротивляйся, — после чего прислонился губами к участку шеи, который был спрятан под горло водолазки. — Кажется наш Демон уже подцепил себе кого-то. «Демон?», — кажется, все мысли Славы превратились в одни вопросы. Пока «Демон» имитировал засос в шею, выжидая момента, Макаров полупьяным взглядом рассматривал остальных присутствующих с немым, но хорошо читаемым на лице вопросом «вы кто такие?» — Лабух? — обратился к парню один из шкафов в куртке, отчего пошел язвительный смешок. Слава поднял бровь, не понимая, то ли он уже не слышит, то ли не понимает, что ему говорят. Задавший вопрос рассмеялся. — Лирик, говорю? — Лирик.. — компания заулюлюкала, поочередно хлопая своего товарища по плечу, мол, «везунчик» и уходя в сторону входа в клуб. Но один из них, чавкая жвачкой и запивая ее каким-то дешевым пойлом, стоял чуть поодаль от парочки и зловеще улыбался, смотря на сие действо. — Куколд хуев, — выругался в шею Славы мужчина. — Нам придётся пойти в клуб, иначе он от нас не отвянет. Макарову было не до споров. Он просто молча пошел за мужчиной, наблюдая, как вслед им смотрит оставшийся у стены рокер.

***

— Куда мы идем? Парень пытался всмотреться хотя бы во что-то, чтобы сфокусировать взгляд на чем-то помимо мужчины, но избыток ярких огней на фоне темных стен лишь сильнее выделял его спину. Музыка стала громче, и теперь будто само сердце билось в ритм ей. Мало что было слышно, поэтому оба разговаривали громко. — В зелёную комнату. Рокер понял по молчанию — до Славы не дошло то, что он сказал. — Проще говоря — комната уединения низшего класса. Типа обычной беседки, вроде как предназначенной для секса. Такие в каждом клубе есть. Там наши — редкие гости, потому что отвисают в красных комнатах. Если ты еще не окончательно пьян, можешь догадаться, что это vip-зоны. — Понятно. По прибытии в «зеленую комнату» мужчина усадил Славу на диван, и чтобы тот не упал и не промахнулся, придержал его. Но сам Макаров явно был недоволен подобным жестом. — Слышишь, любитель конфет, убери от меня свои руки, — это не было буйством, лишь отстаивание личных границ. Панк хотел что-то ответить, но лишь смиренно вздохнул, нависнув над парнем. Второй вжался в мягкую спинку. — Не трогай меня, — прозвучало уже чуть истеричней. — Да тише ты. Как тебя зовут? — Слава. — Слушай, Слава. Я не собираюсь с тобой ничего делать. Наша задача лишь отсидеться здесь, пока не закончится концерт и все не разбредутся по випкам, оставшись наедине со своими пассиями. У ребят в планах сегодня хорошо оторваться, так что нас никто не заметит. — Что же ты за панк такой, что даже не можешь меня тра..- — Рот. — Демон резко обхватил ладонью щеки Славы, тем самым затыкая его. Абсолютно точно он был недоволен тем, что тот хотел сказать. — Закрой.. И посиди молча. Я принесу поесть. — Мужчина отстранился к выходу, хлопнув дверью. — Господи, что я несу.. — Макаров был в шоке сам с себя, закрыв лицо руками. Он впервые в жизни пьет алкоголь в количестве более двух бокалов, потому не осознавал, что именно он делает и что говорит. Никогда прежде он не пытался контролировать себя в нетрезвом состоянии, потому что обычно после маленького употребления ложился спать. Может и стоит вздремнуть здесь? А может тот мужик одумается и изнасилует его во сне? Хотя, после всего того, что с ним произошло за день, переспать с перекаченным металлистом казалось не такой уж плохой идеей. ... Мужчина нес на подносе несколько бургеров, пару корзинок с картошкой и большой хот-дог. Подумав, что его «жертва» в лице того бедолаги тоже проголодается, он захватил второй большой стакан газировки и бутылку воды. До этого момента он шел в обычном темпе, но в мгновение ему пришлось ускориться. — Ой, да что ты мне сделаешь? Выйди отсюда. — Как ты со мной разговариваешь, сосунок несчастный?! — звуки за дверью «зеленой комнаты» ой как не нравились Демону. Ворвавшись внутрь и оставив поднос на тумбочке, он бросил взгляд на незваного гостя: тот прижал Славу к стене за горло в попытках задушить, показывая свое превосходство над ним. — Отъебись от него, он мой! — другой рокер с недоумением и неприязнью посмотрел в сторону товарища, скривив недовольную рожу. — Твой? Слышь, Демон, чёт я тебе не верю. Ты у нас в группе самый святоша, ласковый такой со всеми, даже школьников не задираешь. Чем докажешь, что этот хуесосник с тобой? — он даже ослабил хватку на шее парня, выпуская его. Слава вырвался и подбежал к мужчине. — Я правда с ним, — Демон показушно обхватил талию Макарова, немного грубо прижимая к себе. Он не ожидал, что Слава вдруг встанет на его сторону. Это даже немного обрадовало. — Хм. Ну ладно. Развлекайтесь, голубки, — выплюнул последнее бунтарь, покидая комнату. Парень хотел облегченно выдохнуть, как его уже тряс за плечи его напарник. — Я же попросил посидеть тихо. Не думай, если я такой добренький, то и все остальные к тебе будут относиться адекватно. Для них ты лишь слащавый педик в обтягивающей водолазочке и белом пиджачке, — Демон отстранился, взял поднос с едой и сел на кресло. Парень ожидал фразу: «Как, в принципе, и для меня», — но ее не последовало. — Хоть бы спасибо сказал. — Спасибо.. Слава присел рядом с мужчиной. Тот откусил бургер и положил его обратно, устало закрывая лицо рукой. — Пф, а я думал панки питаются лишь сырым мясом и запивают его пивом, — старший чуть не подавился, быстро запив газировкой. — Просто помолчи, — раздраженно буркнул он и сжал в воздухе кулаки, всем видом показывая, что хочет спокойно поесть. А Макаров, окинув парой взглядов поднос, принял решение, что пока не голоден. За дверью послышались шаги и голоса. Внезапно опустилась дверная ручка. — Быстрее, сюда, — пробормотал мужчина, схватил Славу за руку и усадил себе на колени, придвигая ближе к ширинке, чтоб наверняка. — Да у него гитара в щепки прос..- Опа. Чем это вы тут занимаетесь? Парня уже начинало типать от такой нестабильной обстановки, и чтобы не случилось того казуса, как пару минут назад, он обхватил лицо Демона и затянул в поцелуй. Быстрый, мазанный, торопливый. Слава уже пожалел, что набрал такой темп, потому что ему явно будет стыдно за столь неумелый поцелуй. Дабы прекратить этот позор, он отстранился, смотря на полные шока глаза мужчины. — Раздень меня, — шепчет он на ухо, для уверенности проведя по чужой груди ладонью. Старший, еще не успев что-либо осознать, принимается расстегивать его пиджак. — Воу, воу. Понятно все с вами. Только, Стасик. Не забудь — для этого есть места повыше, — парень из группы подмигнул и закрыл дверь. Пол минуты они просто молчали. Небольшая комната была заполнена громкими отдышками и быстрым сердцебиением. — Бургеры с острым соусом? — Ну я же рокер, — язвит Стас, широко улыбаясь. Слава облизывал губы, чтобы слизать с них всю остроту. Теперь он скучал по вкусу карамели. Пауза вновь была наполнена восстановлением дыхания. — Кстати, а почему Демон? Тебе совсем не подходит эта кличка. — Ц, — мужчина достает из кармана кожанки маркер (он всегда его носит с собой на случай автографов) и рисует звезду на правом глазу. Благо рядом оказалось зеркало, на которое он мог обернуться, чтобы убедиться в точности своей работы. — Никого не напоминаю? — по окончанию с иронией спрашивает Стас, смотря на Славу. Он был уверен, что такой кабацкий музыкант как он навряд ли поймет, о ком речь. — Эм... Солист группы «Kiss»? — Пол Стэнли, верно. Не знал, что ты разбираешься в рокерах. — Меломанская участь. Так почему Демон то? Это же кличка басиста. — Потому что в группе я басист. Ну и еще у меня тоже есть еврейские корни. Каково же было удивление Костюшкина, когда он понял, что парень то прошаренный. ... В вип-зоне было жарко. Даже душно. Когда оба зашли в просторную комнату, стало намного комфортнее. Оказалось, что здесь есть даже небольшая раковина. Костюшкин сразу стал умываться и стирать намалеванную звезду, а заодно и весь другой грим с лица. — А здесь.. Уютно. — Макаров заметил, что в комнате была хорошая шумоизоляция — по ушам больше не били рифы гитары, которые исходили где-то с другого угла здания. — Випка же. Мужчина вытер лицо полотенцем, которых в комплекте давалось два, и вдруг Слава увидел то, чего явно не мог ожидать. Стас снял с себя парик и взъерошил заломаные волосы своей натуральной прически. — Я аж протрезвел. Ты носишь парик? — Макаров не сразу понял, что это за фокус с накладными волосами и какова его суть, но интуитивно догадался, что это может быть связано с короткой «родной» стрижкой. — У нас требование есть в группе, — Стас повесил парик на бутылку, — дресс-код, скажем так. Каждый участник группы носит длинные волосы. Макаров впервые за весь вечер мог, а главное хотел слушать мужчину. — Я уже шесть месяцев в группе, а мои все никак не отрастут. Поначалу я не обращал внимания на смешки и стеб в свою сторону, но потом понял, что ко мне предвзято относятся. — Только из-за волос? — Стас тяжело вздохнул в ответ. Он наконец повернулся лицом к Славе, опираясь сзади на раковину. Мужчина задумчиво смотрел в пол, будто пытаясь отговорить себя что-то рассказывать. — Я тоже лириком был. Пел по барам, искал аудиторию. Я уже человек не молодой, сам понимаешь. К таким, как я, мало кто тянется сейчас. Пацаны знают об этом и иногда стебут. Мол, я слишком правильный. Не рокерская душа. Вот мне и дали испытательный срок, чтобы типо восстановиться. Пропитаться атмосферой этой, — Стаса изумила абсолютная внимательность парня. — Знаешь, не зная тебя, я бы с ними согласился. Как ты попал в рок индустрию? — Я мотоциклы люблю. Гонял несколько раз возле клуба, вот и познакомился. А мне на сцене колбаситься хочется, вот хоть убей. Ну они меня подобрали, хах. Сказали внешность хорошая, подходишь. Только, говорят, по поведению больно хорошенький. Они ж там.. Против установок, правил. Неформальность, все дела. Сказали: «Даем тебе несколько месяцев, чтобы проявиться». Ну я и остался. Слава слушал и проводил параллели. Ведь в его группе тоже были определенные установки — петь о слащавых отношениях в розовых очках, излишней доминантности над девушками и, извините, богохульстве. А ему так это не нравилось, но он терпел. Терпел до сегодняшнего дня. — И тебе правда нравится это терпеть? — Стас отвёл взгляд, нервно улыбаясь. — Не знаю. Я лишь надеюсь, что когда подниму свой авторитет, ко мне станут относиться лучше. Макаров не знал, что сказать. — А ты чего спрашиваешь то? — мужчина снял кожаную куртку, оставшись в майке. Макаров с любопытством рассматривал его тело. Он думал, что поскольку Стас хочет влиться в гадюшник, который по ошибке называет своей группой, то и тело у него должно быть в черепах, мечах и прочей художественной утвари. Но лишь две аккуратные татуировки с интересным узором расположились на обеих его руках, дополняя друг друга. Костюшкину даже понравилось то, с каким интересом его рассматривал Слава. — Да у меня просто.. Похожая ситуация. Я в группе был, там тоже были свои установки. Петь говно и радоваться жизни. — И тебе нравится? — Я ушёл оттуда. Ну, не сам, меня подтолкнули на это. Но терпеть это у меня сил никаких не было. Стас после этой фразы ощутил какое-то непонятное замешательство в душе. Стыд? — Ты поэтому решил подружиться с бутылкой? — стыдно стало и Славе. На какое-то мгновение между ними опять повисла тишина. Макаров перебирал мысли, недавно плывшие веселым ручейком из-за алкоголя. Наконец он мог осмыслить, принять, почувствовать. — Да, кстати. Насчёт поцелуя.. Он был мягко говоря не очень, в общем.. Забудь. — Макаров не хотел смотреть в глаза рокеру, но тот взял его за руку и потянул с собой на кровать. Сев под самую стенку, он усадил парня на колени, одной рукой приобнял за талию, а другой нежно провел по щеке, как-то слишком не свойственно для ситуации улыбаясь. Стас нежно коснулся губ Славы, затягивая в что-то совершенно нежное и почти неощутимое. Длилось это не долго, но сопровождалось легкими поглаживаниями, от которых по телу мурашки шли. — Гештальт закрыт? — улыбнувшись шире, спросил Костюшкин. Парень оцепенел. Теперь он смотрел на мужчину шокированными глазами, не в состоянии подобрать слов. А старший в свою очередь пользовался моментом. Рука с талии скользнула к ширинке, а потом чуть ниже. С детской любознательностью мужчина мял, перебирал и массажировал часть, которая всем своим видом показывала, что требует немедленного внимания. — Что, стояк словил? — продолжал с игривостью он, расстегнув ширинку светло-серых брюк. — Я заметил еще в зеленой комнате. Когда ты титьки мои мял. — Ничего я не мял... — Слава выглядел как растерянный ребёнок, и этот вид искренне веселил Костюшкина. Он даже рассмеялся, так, по-доброму. — Ну да, да не мял. Еще и раздеть себя не просил. — Да я это показухи ради сделал. Чтобы тот не приебался.. — но Стас продолжал хохотать. — Мгм, — он прикусил губу, забираясь рукой в чужие трусы и нагло, но без лишнего напора играясь с возбуденным членом. В этот момент Слава сбился с толку и запнулся, поэтому возразить не получилось. Тогда он решил убрать руки много возомнившего о себе горе панка и отстраниться, но вместо этого был вжат в кровать и обездвижен под бо́льшей массой тела. Стас навис над ним в позе планки, продолжая рассматривать смущение на его лице. — Что ж ты тогда меня все о жизни расспрашиваешь, м, Славик? Неужели поболтать по душа́м захотелось? — Да я.. Мх... Мне просто стало жаль тебя. Я испытывал тот же харассмент, что и ты в своей группе. Я просто хотел проявить сочувствие. — улыбка сползла с лица Стаса. Слава восхитился: черты его лица в серьезном виде приобретали... Нечто особенное. Что-то по-настоящему привлекательное. «Никогда не думал, что такое когда-то может прийти мне в голову.» Макарову правда было жаль Стаса. Мужчина наверняка писал какие-то романтические произведения, возможно он был способен на что-то откровенней, чем пустой интим. А в этой кучке беспринципных грязнуль и жопочистов, называющих хамство и простую невоспитанность «протестом против общества», Стас явно терялся и не вписывался в общую картину, отчего и был на низшем социальном уровне. Ведь глаза его, такие глубокие и проникновенные, прямо сейчас смотрели в душу. И в них хотелось тонуть. К Славе в голову закралась идея забрать этого человека с собой. Не хотел он, чтобы кто-то совершал тех же ошибок. — Давай сбежим отсюда, — прошептал парень. Стас выдержал паузу, наверное, обдумывая. — Давай, — произносит он прямо в губы Макарова, а после целует. — Но придётся подождать окончания антракта. Ментальная связь проскальзывает между взаимными взглядами, оба краснеют как раки и в тишине вздохов, шуршания одежды и отдаленного шума сцены погружаются в пылкость страсти. Поцелуям от мочки до ключицы суждено прерваться, ведь со сцены объявляют завершение перерыва. Кожаная куртка и пиджак на голое тело, две тени, мелькающих у стен рядом с ажиотажем концерта, и наконец улица. Звон ключей, рев мотоцикла и два шлема говорят лишь об одном — страстное продолжение следует в чьей-то квартире. Любите пятницу?