Без надежд на happy end

На перилах сидел довольно упитанный и пушистый кот ничем не примечательного шпротного окраса, изредка поглядывающий на стоявшего рядом человека своими круглыми желто-зеленого цвета глазищами. Если уж хорошо подумать, то кот в этот момент был идеальным собеседником: не перебивал, не спорил и не язвил. Не то, что некоторые, которые ещё и опаздывали. Впрочем, отсутствие пунктуальности можно было бы и простить, тем более что часть соображений совершенно безбоязненно уже были озвучены коту. Понять не поймет, но, как известно, сказанное вслух переставало быть слишком уж неприятным. — Всё, Саня, в отпуск тебе пора, раз уже с котами разговариваешь, — Юра умел говорить с такой непередаваемой интонацией, что и не поймёшь сразу — шутит или всерьёз. — Ну нет, в отпуск надо летом, чтобы на море съездить. После нашей серости хочется немного буйства южных красок. — Так что случилось-то? Пропал кто знает на сколько, а если бы сегодня днём не встретились, еще столько же не звонил бы. — Юр, ты честно скажи, что ты про Семенчука думаешь? У себя на районе он порядок вроде бы поддерживал, а как в центре? — Сань, я в дела УСБ никогда не лез, ты же знаешь. — Я не о том. Там требовались одни методы, здесь — совсем другие. Сможет? Ты же всегда не хуже наших психологов был. — Если ты об этом, то не переживай, сможет. Только ему бы хоть кого-то из его старых оперов в помощь. Например, Семенова. Толковый, правда из органов ушел сам. Не то с Арсеньевым не сработался, не то из-за ситуации в семье. — Это тот самый, который дочку Латышева спас? У него вроде бы сейчас жена сидит. — Да нет, Сань, он вернётся на Невский, не без нашей помощи, конечно. В общем, вашу проверку он должен будет пройти. Сейчас ты вместо Кравцова? — В каком-то смысле да… Что значит «не без нашей помощи», Юра? — Семенов пока что и сам не знает, что он вернётся, я с ним на днях планирую поговорить. А от тебя требуется согласиться на его кандидатуру. Нет, все-таки кот действительно оказался куда более приятным собеседником. Юра и в молодости был непробиваемо-спокойным, но тогда они оба ещё не имели таких должностей, и воспринималось в те времена все гораздо проще. Александру пришлось развивать в себе и расчетливость, и цинизм. Для того, чтобы уже полковником так легко находить слабости других людей и бить именно туда, ему пришлось несколько лет изучать психологию, научиться переступать через нормы морали и не чувствовать себя при этом виноватым. Тогда же они с Юрием отдалились. На него эти уловки не действовали, более того, складывалось впечатление, что он видит все это насквозь. Крайне неприятное чувство — ощущать себя лягушкой на лабораторном столе. Юрий терпеливо ждал согласия, хотя на самом деле оно и не требовалось — если Тарасову и его начальству нужен опер Семенов в отделе на Невском, то этот опер избежит подобной участи только в случае своей смерти. А пока что Юрий спокойно гладил кота и даже не смотрел на Александра. Знал ведь, что его, Максимова, мнение в этой ситуации не играет роли: не захочет сам, начальство прикажет. — Будет тебе наше согласие, — лучше уж добровольно на все подписаться, чем получить потом пренеприятнейший щелчок по носу. — Так что там за дело такое? Никогда не поверю, что тебя вдруг стала волновать судьба какого-то отдела полиции. — Пока не могу разглашать, но как только Семенов вернётся в полицию, мы можем встретиться и все обсудить. Но, можешь мне поверить, это очень серьёзно. Юрий ушёл, а кот все никак не мог отвести от него взгляд. Вот так всегда с этими котами! Ты его за ушком чешешь, а любит он совсем другого человека. У людей обычно случается также, но чаще — ещё более запутанно. С Юрой все было еще сложнее — в молодости они довольно близко дружили, Александр тогда ещё не мог похвастаться хорошей выдержкой и частенько вспыхивал, и устраивал разборки из-за того, что, в сущности, не имело смысла. В какой-то момент ему все больше и больше начало казаться, что Юрий в него не верит, сомневается в его способности стать хорошим офицером. Александр воспользовался удобным случаем со своим назначением, связанным с командировками, и с головой ударился в работу, проявляя чудеса трудоспособности и даже трудоголизма. Стало даже стыдно вспоминать, каким тогда Александр дураком был, а сейчас уже, наверное, и не исправить ничего. Вернувшись на работу, Александр первым делом разыскал личное дело того самого Семенова. Очень уж хотелось знать, что там за опер такой, раз уж его по указке свыше возвращать будут. При прочих равных его бы никогда больше не приняли на работу в полицию. Тут тебе и нарушения дисциплины (что стоило понимать как «чихать он хотел на вашу дисциплину»), и почти каждое задержание за время работы на Невском без перестрелки не обходилось, и дружба с криминальным элементом А.Л. Фоминым, и супруга, осужденная за убийство. Странный тип, он уже заочно не нравился Александру. Похоже, это именно он и был тем самым человеком, к которому Кравцов обратился за помощью после убийства жены. Тогда Сергей дел наворотил много, но убийцу нашли. Стоило бы еще и об этом информацию поискать, раз уж тогда Александр не слишком вникал. После прочтения стало вдвойне любопытно, зачем конторскому начальству понадобился этот недоуголовник. Копать под своего дружка Фому? Вряд ли, такие обычно с почти что уличными принципами и своих не сдают. По этой же логике обычно матери выгораживают своих сыновей, когда те натворят дел. Юрий позвонил примерно через неделю, сообщил, где и когда его ждёт, и отключился. Большой начальник, чтоб его! Хотя бы для приличия поинтересовался, свободен ли сам Александр в это время. С другой стороны, раз все-таки позвонил, значит уговорил этого Семенова вернуться. А это в свою очередь означало, что Александр наконец-то узнает, зачем этот тип конторе понадобился. — Кофе здесь хороший делают, — Юрий, как всегда, ничего просто так не делал и встречу решил назначить именно там, где недавно планировал ловить Семенчука на взятке. Символично. — Не буду спорить. Может, расскажешь все-таки, что там за дело такое? — Ты когда-нибудь слышал о наемном убийце по кличке Архитектор? — Конечно. Это же он тогда жену Серёги Кравцова убил. У нас тогда все на ушах стояли. Но его же при задержании положили. — Не совсем. Тот человек действительно оставил знак этого киллера на месте преступления и пытался доказать, что это он и есть тот самый Архитектор. — Пытался? Значит, киллер ещё на свободе? — Именно так. Этот Назаров раньше служил вместе с Семеновым, под руководством Семенчука, между прочим. Мы все проанализировали и посчитали нужным вернуть Семенова, он связан с Архитектором, правда, пока что неясно, как именно. — А сразу сказать нельзя было? — захотелось заорать как в молодости. — Напустил тайны, хотя мог бы просто намекнуть, что он вам для раскрытия дела нужен. — Сань, не сердись. В деле этого киллера очень много запутанного. До определённого времени его поисками занималась полиция, не очень охотно и не очень успешно. Когда дело попало к нам, пришлось потратить достаточно много времени на установление всех подробностей. Вот и получилось, что активно начинаем работать только сейчас. — Прости, вспылил. Сам знаешь, не люблю лишние тайны. — Да уж, в этом ты точно не изменился. Общаться с приятным и умным собеседником Александру нравилось всегда. А уж если этот собеседник еще и несколько рабочих идей подкинуть мог, то это было просто прекрасно. Очень хотелось вернуть былую дружбу, теперь, когда они оба стали старше, тех недопониманий уже и быть не могло. Разговор плавно перешел на личные темы. У обоих жены могли позволить себе не работать, у Александра подрастал сын. Можно было бы встречаться семьями, проводить хоть иногда время вместе. Раньше инициатором всех безумств становился именно Юра. Мало кто мог предположить, что спокойный и ответственный молодой человек станет генерировать совершенно сумасшедшие идеи, будь то уехать на неделю, никого не предупредив, или же в одиночку пойти задерживать опасного преступника. В те годы не было мобильных телефонов и социальных сетей, и если уж человек пропадал, то чаще всего это означало неприятности. А чего стоила ночная вылазка на крышу хорошо охраняемого здания только лишь для того, чтобы посмотреть на звезды. Тогда и луна ярче светила, и алкоголь был слаще. Александр буквально наяву вспомнил вкус шампанского, что било в голову похлеще водки. И бескрайнюю россыпь ярких звезд. — Помнишь, как мы с тобой тогда на крыше сидели? Ты тогда ещё столько созвездий показал. — Конечно, помню. Я тогда астрономией интересовался, но когда дело дошло все всех этих формул, то бросил. Будешь смеяться, но рассуждать о звёздах через призму всяких синусов тогда мне казалось не слишком романтичным. А уж когда законы Кеплера привели меня в классическую механику… — Все, хватит, романтик! Тебе надо было на физмат идти, а не погоны получать. Когда Юра начинал рассказывать о том, что ему интересно, он буквально очаровывал всех вокруг. Если бы он решил пойти в педагогику, его уроки были бы самыми любимыми у многих учеников. В студенческие годы на него многие смотрели влюблённых глазами. Да и чего уж греха таить, Саша сам был одним из тех людей. Пожалуй, если бы не это дурацкое чувство, он бы тогда не стал так обрывать все контакты, не резало бы так сильно ощущение того, что тебя видят насквозь. И вот, казалось бы, все уже давно отгорело и покрылось пеплом, но нет — хватило одной маленькой искры, чтобы костёр вспыхнул заново. Конечно, теперь это уже не имело никакого значения, и Александр подозревал, что его состояние было сродни «незакрытому гештальту», выражаясь словами его жены. Они оба изменились, прошло слишком много времени. Вот только в этот раз Александр не мог позволить себе снова вспылить и наделать глупостей. — Саша, ты еще здесь? — Задумался. Столько всего навалилось. Посмотрел я личное дело твоего Семенова, и, честно говоря, ничего хорошего о нем не думаю. У вас на примете никого менее буйного нет? — Увы, но приходится работать с теми, кто есть. Не переживай, некогда ему будет сеять хаос.