Рейсер. На опережение

Чуть ранее За две недели до этапа Понедельник, 16 июля, Москва – Ты сдурел, Жумакин?! – Негодование в глазах Лизы, казалось, могло прожечь меня насквозь. – Это уже вообще ни в какие ворота! – А какие у меня ещё варианты? Можешь назвать хоть один? – отозвался я и покосился на стол, где на прозрачной плёнке лежал конверт с адресом «Лубянская площадь». Мы с Лизой пока оставались в Москве – как обычно, в моей квартире. Вчера отгремел финал ЧМ по футболу, а уже завтра нам нужно было улетать: мне – на Гран-при Германии в качестве резервного гонщика «Торо Россо», ей – в Италию, улаживать вопрос с академией «Феррари». Но и тут незаконченные дела у нас тоже были. – Дался тебе этот допинговый скандал, Жумакин, – раздражённо фыркнула Лиза. – Как будто других забот у нас нет. Да и к тому же, не ты ли часом хотел держаться от спецслужб на расстоянии? – Нельзя допустить, чтобы в руки ВАДА попала база данных лаборатории. – Я встал и принялся расхаживать по комнате. – Тогда они сравнят её с доставшейся им нелегальной копией, и у них будет повод отстранить Россию от соревнований из-за якобы внесённых изменений… – «Якобы», «якобы»… – поморщилась Лиза, сидя на диване опять-таки в моей майке. – Зачем тебе вообще влезать в то, про что сам не знаешь всей информации? – Потому что на кону спортивный престиж страны. – Я остановился и посмотрел на неё. – Я хочу видеть наш флаг и слышать наш гимн каждый раз, когда кто-нибудь побеждает. Это естественная потребность чувствовать единение с чем-то большим, нежели ты сам, и каждый тут выбирает то, что ему ближе. – Задай себе вопрос, Жумакин: а гоняешься ты тоже ради страны или же ради себя самого? – Лиза вернула мне такой же пристальный взгляд. – Чего ты хочешь достичь в этой жизни: осязаемых личных успехов или какого-то абстрактного престижа для государства? И заметь, я сказала именно «государства», а не «страны», потому что твои наивные идеи так не работают. – А разве я не могу достичь и того и другого? – возразил я, затем подошёл и вновь сел рядом с Лизой. – По-моему, только в таким симбиозе рождаются по-настоящему великие свершения. – Государство не симбионт, Жумакин, а паразит, – вздохнула она. – Удивительно, как с такой мизантропией в тебе жила и буйствовала подобная вера в манямирок. – Застань ты начало десятых, сказала бы «вера в мир розовых пони», – хмыкнул я, но тут же посерьёзнел. – Я… понимаю, что ты чувствуешь. Но пойми и ты меня. Разве я стремлюсь к чему-то плохому? Я просто использую все доступные средства, чтобы изменить эту версию мира, сделать её лучше той, в которой прожил двадцать девять довольно паршивых лет. – О-ох, в сумме тридцать два, а ум как у шестнадцатилетки… – покачала головой Лиза и вдруг хихикнула. – Впрочем, по паспорту сейчас тебе ненамного больше. Кстати… как дела с книгой? – Пишу помаленьку, – пожал я плечами, затем пододвинул к себе и открыл ноутбук. – Старшего из братьев я решил отправить на рискованное задание, а младшего будут готовить к… – Давай без спойлеров, Жумакин, – вскинула ладонь Лиза. – Прошу, дай мне в полной мере насладиться шизофреническими плодами твоего воображения, когда придёт время. Не забудь только через строчку писать, как ты всё это осуждаешь. – Непременно, – фыркнул я и неожиданно притянул Лизу к себе. Улыбнулся ей и поцеловал в лоб. – Ну а теперь… может, скрасим оставшееся время до вылета? Лиза уткнулась личиком мне в грудь и шутливо ударила по ней кулачком. – Ну что с тобой делать, Жумакин… Ладно уж, раздевай. …Позже, когда мы, разгорячённые, лежали в обнимку и наслаждались близостью тел друг друга, мне пришла одна мысль. – Слушай, не хочешь как-нибудь прокатиться на картинге? Познакомлю тебя кое с кем. – А что. Давай.

* * *

Суббота, 4 августа, Подмосковье Несмотря на жару, на картодроме яблоку было негде упасть. Счастливые семьи с детьми, одиночки-энтузиасты и шумные компании были повсюду – на треке и в зоне отдыха. И приезд двух титулованных гонщиков, естественно, остался на фоне всеобщего веселья совершенно незамеченным. – А ты, я погляжу, времени зря не терял, да, Мишаня? – с усмешкой сказал Игорь мне и стоящей рядом Лизе. Взгляд инструктора метнулся на рюкзаки и спортивные сумки, которые мы несли. – Всё с собой? – А как же, – отозвалась моя спутница и протянула Игорю руку. – Лиза Форман. Хотя про меня вы и без того, наверное, всё знаете. – Ну, я не мог отказать себе в удовольствии следить за карьерой Миши после того, как он покинул «Формулу-4», – улыбнулся Игорь. – В том числе и с кем он гоняется. – Понятно. – Лиза махнула рукой в сторону крытого пит-лейна с выставленными на нём картами. – Ну что, переодеваемся и по коням? …Выезжая на трек, я испытал нечто вроде дежавю. Всё было как тогда, во время моих показательных выступлений, только наборот: нас с Лизой в лицо здесь никто не узнал, да и не были мы сегодня главными звёздами. Так, просто подростки, решившие прокатиться вместе с инструктором. Игорь попросил своего помощника присмотреть за картодромом – и теперь ехал впереди, задавая темп нашей группе. Лиза сидела у него на хвосте; я же по-джентльменски держался сзади. Начали мы не очень быстро, секунд по сорок на круг – просто привыкнуть к трассе. После нескольких витков разогрева Игорь несколько раз махнул вперёд: мол, ускоряемся, – и поехал быстрее. Лиза тут же рванула следом за ним. Я не встревал и лишь старался не отставать; держаться в их темпе мне было нетрудно. Какое-то время мы снимали по секунде-другой с круга, подбираясь к по-настоящему быстрым временам. Всё чаще и чаще случайные посетители испуганно шарахались на обочину, пропуская нашу стремительно мчащуюся вперёд группу. Вскоре мы достигли уже тридцати двух секунд. Игорь, похоже, ехал теперь почти на пределе. Да и мне самому гнать вплотную становилось ощутимо сложнее. А вот Лиза сдаваться не собиралась. То и дело она показывалась у Игоря из-за плеча, чуть ли не равняясь колёсами на торможениях. Бывший гоночный инженер упирался как мог: смещался в последний момент, закрывал выгодные траектории. Должно быть, решил проверить мою подругу на прочность. Ну, ему же хуже. Безрезультатно потыкавшись туда-сюда, Лиза перестала открыто наседать на Игоря и принялась ехать прямо за ним. Меня аж в холодный пот бросило, когда я осознал, что она хочет сделать. Провоз в картинге – откровенно грязная тактика, и на соревнованиях за такое нещадно штрафуют. Однако Форман на правила всегда было фиолетово – чего уж говорить об обычном товарищеском заезде. И на подходе ко второй шпильке я понял, что она собирается осуществить задуманное. Всё произошло за доли секунды. Игорь притормозил перед поворотом, а Лиза – нет. Её карт ткнулся сзади в карт Игоря и своим импульсом вывез его с траектории. Игорь отрулил на внешку, а Лиза свободно нырнула в появившееся пространство и сама стала лидировать в нашей маленькой гонке. Игорь махнул мне: мол, догоняй её, – а сам подотстал, оказавшись у меня за спиной. Ну что ж, держись, Лиза. За такое ты так просто не отделаешься. Призвав всю свою скорость, я поспешил за Форман. К этому времени почти все посетители покинули трек и следили за нашим противостоянием. Мне это было на руку: за тридцать секунд круги можно было проезжать лишь на абсолютно чистой трассе. За три витка я сократил разрыв до пары корпусов. Теперь крыться приходилось Лизе – в чём она, на удивление, была… не особенно хороша. Немного поездив за ней, я стал более-менее предугадывать, куда и насколько она сместится, и, держа это в уме, выжидал момент для атаки. Сердце стучало в груди; по жилам растёкся адреналин. Впервые за долгое время я ловил кайф от самого процесса гонки. Ну и, может быть, от того, что я первые схлестнулся с Лизой в гонке на картах. В очередной раз мы выехали на стартовую прямую. Я был совсем близко – буквально рукой подать. И на торможении перед заходом в «эску» я понял: пора. Траектория в связке полностью определялась выходом из её последнего поворота. Впереди нас ждали четыре разноимённых апекса – и Лиза сделала свой выбор, зайдя в первый изгиб слева, по внешней. Я затормозил чуть позже и сместился на внутреннюю – а мозг, как в шахматах, уже просчитывал предстоящий манёвр. Во второй части «эски» Лиза ушла глубоко внутрь – я перекрестил траекторию и сам оказался у неё за левым плечом. Ещё один апекс. Лиза опять отвернула на внешнюю сторону прямо перед моим носом. Я же проехал почти по прямой, готовясь к раннему апексу справа. Выход из связки… Лизе пришлось идти по более широкой дуге. Пока она доворачивала карт, я занырнул в поворот и вылетел на внешку немного быстрее. Форман выпрямила руль и начала разгон – но я уже был впереди и в следующем изгибе захлопнул перед ней калитку. Тут мы догнали Игоря, специально отставшего на круг, и он показал нам один палец: доезжаем – и в «боксы». Я молча кивнул и сбавил ход, держа Лизу за собой. Её карт ткнулся в мой, но несильно: «Жумакин, ты просто неисправим». Ага, я такой, да. Под общие аплодисменты мы заехали на пит-лейн и остановились невдалеке от толпы. – Фух! – Игорь стянул шлем и потряс головой. – Потная катка. – Пфф, кто бы говорил, – фыркнула Лиза и, сняв подшлемник, повернулась ко мне. – Я не поняла, как ты так смог из «эски» вырулить, что впереди оказался? – Играл от противного, – ответил я, сдирая перчатки. – Я сразу понял, как ты должна будешь выйти, и каждый раз перекрещивал. В конце просто завёз больше скорости и перекрыл тебе кислород. – Умно. Запомню. – Лиза похлопала Игоря по плечу. – Сорри за тот мув. Всего лишь хотела проверить тебя. – В следующий раз сам бортану так, что улетишь в ограждение, – беззлобно ухмыльнулся тот и протянул руку, за которую тут же ухватились крепкие пальцы Лизы. – Эй, не хочу отвлекать, – окликнул их я, мельком поглядывая на людей, которые шли к нам с футболками, кепками и фломастерами в руках. – У нас тут, по ходу, намечается внеплановая автограф-сессия. …Позже, когда мы собрались уезжать, а Лиза залезла в мою машину, Игорь позвал меня отойти в сторонку. – Я понаблюдал за вами, пока вы боролись, – начал он каким-то странным тоном. Я пристально посмотрел на него – на лице его было максимально серьёзное выражение. – Вдобавок вспомнил, как ты ездил тогда в апреле. В общем… Он замялся, будто бы подбирая слова. – Ну и что там такое? – недоумённо спросил я. – Вы ж сами тогда сказали, что я ехал довольно неплохо… – Так-то оно так, но… не совсем. – Видимо, чтобы окончательно меня добить, он поморщился, словно увидел 2+2=5 в каких-то своих расчётах. – Понимаешь… я видел, как ты ездил до этого. Знаю, какой стиль у тебя был раньше. В дополнение пересмотрел трансляции картинговых гонок с Форман, чтобы в случае чего подтвердить свою догадку… – Какую ещё догадку? Внешне я этого не показал, но внутри у меня всё похолодело. «Неужели он начал что-то подозревать? Мы с Лизой никому ничего не рассказывали о своём прошлом – только друг другу… Ну и я – ФСБ…» – Вы оба… очень изменились с тех пор, как попали в свои «четвёрки», – проговорил Игорь, явно тщательно выверяя сказанное. – То, что я видел сегодня, езда не картингистов, а формулистов. Вы оба словно управляли болидами, а не картами. Как если бы картинговый накат у вас был совсем небольшим, но вы щедро разбавили его опытом из «Формул». – К чему вы клоните? – нахмурился я. – Не знай я тебя лично, решил бы, что ты сразу прыгнул в болид, а сейчас просто пытаешься не ударить в грязь лицом. – Он наклонился ко мне. – Это ведь из-за той аварии, да? В первой гонке пятнадцатого года? Ну и вот что мне ему ответить? – Может быть, – осторожно произнёс я. Лиза уже вовсю махала мне из машины. – А вам-то что? – Просто хочу понять. Ты – это ты… или всё же кто-то другой? – По-моему, вы сами не знаете, что имеете в виду, – покачал головой я и повернулся, чтобы уйти. – А вообще… как-нибудь расскажу. Когда мы оба состаримся, а гонки будут для нас лишь приятной ностальгией. – Договорились, – с усмешкой кивнул Игорь. Мы дали друг другу «пять», и я, держа за спиной спортивную сумку, направился к своему «Паджеро». Но внутри меня съедала мысль: неужели всё так очевидно? Мог ли ещё кто-то вычислить, что со мной что-то изменилось, только по тому, как я гоняю? И если да… то что это будет значить? До поры до времени раскрывать своё шумиловское инкогнито я не собирался. Все мои письма были анонимными. Я предпринимал все меры предосторожности, какие только мог… но было ли этого достаточно? Неужели есть вероятность, что меня рано или поздно раскроют? Я бы этого не хотел. По крайней мере, пока не найду способ гарантированно предотвратить пандемию. Или пока его не найдут за меня.

* * *

Вторник, 14 августа Ошерслебен (Германия) – Майкл, есть минутка? Вопрос Джоффа нагнал меня в тот самый момент, когда я вошёл в стеклянные двери базы «Русского времени». Подняв голову, я увидел своего инженера, который стоял на лестнице и, очевидно, ждал моего появления. – Да хоть две, – хмыкнул я. После чего пересёк просторный холл и вместе с Джоффом поднялся на второй этаж. Пройдя по светлому коридору, мы свернули в кабинет, где обычно обсуждали что-то сугубо между нами перед этапом. – Что стряслось? – спросил я, усаживаясь на стул. – До гонок ещё полторы недели. Вряд ли что-то так быстро изменится. Инженер сел напротив и, сцепив руки в замок, посмотрел мне в глаза. – Кажется, я нашёл причину твоего отставания от Артёма по чистому темпу. – Да? – приподнял я бровь. – И что же это? – Скажи, ты когда-нибудь задумывался о том, какой у тебя стиль пилотирования? – Стиль?.. – Я призадумался, потом пожал плечами. – Я просто стараюсь балансировать на грани успеха и риска. Ну… люблю, когда заднюю часть слегка сносит, чтобы машина в повороте сама доворачивала… – Именно, – наставил на меня палец Джофф и придвинул к себе лист бумаги. – Смотри. В стиле каждого пилота можно выделить две составляющие: работу рулём и предпочитаемый тип поворачиваемости. Он начертил две оси под прямым углом. – Пусть слева у нас будет плавное руление, справа – агрессивное, снизу – недостаток вращения машины, а сверху – избыток. Чаще всего мы настраиваем болид на лёгкую недостаточную поворачиваемость как некий базовый сетап и уже потом вносим изменения под пилотов и конкретную трассу. – Он заштриховал примерно половину пространства снизу от горизонтальной оси. – В этом окне машина ведёт себя наиболее стабильно. Но вот в чём проблема… Джофф поставил жирную точку в левом верхнем квадранте. – У каждого пилота есть стиль, который идеально ему подходит. И когда машина ему соответствует, тогда и рождаются чудеса. Но чаще всего гонщику приходится адаптироваться. Он очертил вокруг точки небольшой круг, который пересёкся нижней частью с закрашенной областью. – Вот. Это Артём и его умение приспосабливаться к болиду. Как Кими Райкконен, он любит лёгкий избыток и плавное руление, что позволяет ему невероятно хорошо беречь шины. – Угу. Я заметил, – буркнул я, вспомнив безумно долгие отрезки, которые напарник проезжал со старта, и его пит-стопы перед самым финишем. – Таким образом, у Маркелова область абсолютного совпадения выглядит так. – Инженер, не скупясь, обвёл карандашом место пересечения. – А что же насчёт тебя… На этот раз он поставил точку чуть ли не в правом верхнем углу, потом покачал головой, стёр след от грифеля и поставил новую точку чуть ближе. – А это ты, Майкл. По работе рулём – полная противоположность Артёму. Не страшишься микрокоррекций и любой ценой стремишься удержаться на трассе. Этим ты очень напоминаешь кое-кого… Инженер покликал мышкой и развернул ко мне монитор. Я приподнял бровь, увидев сводные графики телеметрии с двух болидов. Один был моим, а вот другой… – Лестное сравнение, конечно, – фыркнул я, скользя взглядом вдоль линий прохождений круга на венгерской трассе в исполнении Макса Ферстаппена. – Но вы так и не объяснили до конца, почему я в таком случае отстаю от Артёма. – Да, я как раз подбирался к сути, – не моргнув и глазом ответил Джофф и повернул монитор обратно. – Ты неплохо адаптируешься к машине, в чём-то даже лучше Маркелова. Поэтому вот… Теперь он нарисовал окружность вокруг «моей» точки – чуть шире, чем у Артёма. Но даже так закруглённый контур лишь самым краем доставал до заштрихованной области. – Видишь? У тебя практически нет окна, в котором ты бы мог полностью раскрыть потенциал свой и машины. А значит, лучше всего будет сделать так… Инженер стёр штриховку под горизонтальной осью и быстро нанёс новую. Но теперь в закрашенную область, шедшую наискосок, полностью попадали оба круга. – Раньше мы в первую очередь настраивали машину под трассу и потом уже вносили корректировки под конкретного пилота. Но можно попробовать и другой подход: мы сразу можем настраивать болид под твой стиль и ощущение машины с учётом особенностей трека. Ну а ты, – указал он карандашом на меня, – извлеки максимум из своих возможностей. – Ладно. Давайте в Бельгии и попробуем, – кивнул я и поднялся. – Что-то ещё? – В принципе это основное, что я хотел тебе сказать. – Джофф посмотрел на часы. – У тебя сейчас тренировка? – Да, надо же поддерживать себя в форме, – улыбнулся я и направился к двери. – Майкл… Тон инженера заставил меня остановиться и обернуться. Джофф не смотрел на меня. Плечи его опустились, и в целом вид у него был каким-то подавленным. – Постарайся в этом году хотя бы раз победить, – глухо произнёс он. – Даже не ради команды… а ради самого себя. И своего будущего. Я постоял пару секунд на месте, потом молча кивнул и вышел. Пока спускался по лестнице по пути к тренажёрному залу, из головы не выходили слова гоночного инженера. Неужели у нас сейчас всё настолько плохо?

* * *

Среда, 22 августа Спа-Франкоршам (Бельгия) – Вопрос к обоим. Артём, Миш, какие у вас в школе были оценки по рисованию? Мы переглянулись, оторвавшись от своих работ. – Ты отвечай, – мотнул на меня подбородком Артём. – Нет, ты. – Блин… ну-у… – Он призадумался, потеребив карандаш в пальцах. – Уже и не помню. Четвёрка, наверное. С этими гонками в школе не особо-то поучишься… – Миша? – перевела на меня взгляд Стрельникова. – Пятёрка. Но только потому, что по всем остальным предметам тоже были пятёрки. А так рисую я как курица лапой. Да, со стороны всё это могло выглядеть очень странно. Мы втроём сидели в гостевом домике паддока бельгийской трассы. Светлана находилась лицом к нам; рядом с ней стояла камера, снимавшая нас с Артёмом, другая камера писала её саму. И мы, гонщики команды «Русское время»… рисовали друг друга. Цветными карандашами. Нет, мы не сошли с ума, забив на подготовку к уик-энду. Такого рода интерактивчик предложил я, чтобы разбавить поток стерильных и вылизанных постов в соцсетях команды (твиттере и группе ВК) с бесконечными групповыми фото и послегоночными интервью на русском и английском. Вообще я хотел запустить нечто подобное ещё перед Венгрией, но Светлана взяла паузу «на подумать». Её основной аргумент «против» был в том, что мы так слишком «разбавим энергетику канала». Моя же точка зрения держалась на мысли, что людям не нужен дежурный контент – им нужны искренние эмоции и естественная подача. Что-то похожее уже практиковали в том или ином виде команды «Формулы-1». Да блин, официальная трансляция субботней гонки «Ф-2» в Венгрии на канале Sky Sports началась буквально со старта, без предыдущих приготовлений, из-за того, что пилоты «Ред Булла» в прямом эфире соревновались в швырянии топора в мишень! Ведь продаётся лучше всего не контент, а привязанность. Чтобы затягивать людей, нужно показывать закулисье. Времена «гонок для избранных» давно прошли – теперь приобщиться к тусовке, пусть и опосредованно, должен мочь каждый. Ну и плюс получался этакий тимбилдинг, который в теории даст нам с Артёмом уверенность друг в друге и силы сражаться до конца сезона. – …Пять, четыре, три, два, один. Время вышло, – объявила Светлана, щёлкнув секундомером. – Показывайте, что получилось. – Давай ты, – указал я на Артёма. – Нет, ты. – Ну-у… С максимально невинным видом я поднял листок и развернул в сторону камеры. Светлана тут же прыснула со смеху, да и мы с Артёмом не смогли сдержать дружное хихиканье. Синий болид под номером 1 был в стене (причём, судя по форме и расположению барьера, это было Монако), и нарисованный гонщик пинал заднее колесо в духе Макса Ферстаппена из 2021 года. При этом в правом верхнем углу был схематично изображён подиум с двумя российскими флагами и одним британским. – Всё ещё злишься после того случая? – отсмеявшись, уже более серьёзно сказал Артём. – Ну, чисто чтобы ты представлял, что тогда чувствовал я. А у тебя там что? – На, смотри. Он показал свой рисунок, и меня тут же бросило в гомерический хохот. Отдалённо похожий на меня человечек с большой цифрой 2 на комбинезоне стоял на второй ступеньке подиума. А на голове у этого «псевдо-Жумакина» красовалась внушительных размеров корона. – А на первом месте, я так понимаю, ты? – фыркнул я, рассматривая рисунок. – Не забывай, я тут пока что с номером один, – усмехнулся Артём. – И вообще, сначала обгони меня по очкам в конце сезона, а потом уже кепками бросайся.[1] Я сдёрнул с головы кепку Russian Team и шутливо замахнулся для броска, отчего рассмеялись мы оба. – Что ж, на этом всё, – весело подытожила на камеру Светлана Стрельникова. – Подписывайтесь на наши соцсети и ждите следующих выпусков. Пока-пока! Она выключила камеру рядом с собой, а ту, что смотрела на нас, забрал Гэвин. – Фух… Отстрелялись. Осталось смонтировать и запостить. Вот бы ещё версию на английском сделали… – Да просто пустим субтитры, – возразил я, поднимаясь со стула. – Надо сохранять нашу идентичность, пока есть возможность. – Ладно, пойду я, – сказал Артём и тоже встал. – Тренировки сами себя не сделают. – Скатертью дорожка, – помахал ему я и, убедившись, что он и вправду уходит, подошёл к Светлане. – Есть минутка? Надо кое-что обсудить. А лучше полчаса.

* * *

«Технический сбой», якобы не позволивший Минспорта передать в ВАДА базу Московской лаборатории, вряд ли был случайностью, но оказался очень хорошим предлогом, чтобы отложить этот шаг до ноября. Параллельно была создана «независимая» комиссия, чтобы расследовать это происшествие, но все уже всё понимали. Кого-то выгонят, данные в итоге передадут, но эта политическая игра не позволит западным бюрократам от спорта обвинить нас в системности нарушений, что сыграет стране на руку в преддверии Токио-2020. Если, конечно, Олимпиада состоится в назначенные сроки. Испытывал ли я какие-нибудь угрызения совести? Нет. Ради того, чтобы и дальше ездить с флагом и гимном, можно было пойти на некоторые жертвы. Имели ли место махинации с базой – не так уж важно, да и откуда вообще мне знать. Главное – сохранить лицо и формальную невиновность. Поэтому, сидя в Бельгии на командном мостике «Торо Россо», я чувствовал облегчение от того, что очередной предпринятый мною шаг оказался удачным. Но, похоже, преуспел я и ещё кое в чём. В Германии Феттель по обычному ходу истории после потери кусочка переднего крыла должен был заблокировать тормоза и вылететь в гравий, отдав Хэмилтону гонку и, возможно, инициативу в чемпионате. Но… этого не произошло. Без единой ошибки Себ довёл заезд до конца со своей безоговорочной победой. Хэм стал вторым, а отрыв в личном зачёте вырос до тридцати девяти очков. Ну и «Феррари» до сих пор вели в Кубке конструкторов. Ну а в Венгрии с Бельгией моя помощь немцу не понадобилась бы и так. Он спокойно забрал одно второе и одно первое место и продолжил лидировать в сезоне с полной доминацией. Хех, вот бы увидеть рожу Тото Вольффа, если Себ и в самом деле заберёт этот чемпионат. Щёлкнуть по носу «серебряные стрелы» (пока те не стали «чёрными») было бы просто бесценно. В самой же «Формуле-1» всё шло по плану. Команду «Форс Индия» продали за долги, и она стала тем самым «Гоночным очком»… пардон, «Рейсинг Пойнт», куда в следующем году из «Уильямса» перейдёт Лэнс Стролл, сынок нового владельца. Что ж, удачи им. Чемпионами в обозримом будущем им всё равно не быть, и сомневаюсь, что даже другие технические регламенты как-то это изменят. У меня же бельгийский этап сложился довольно неплохо. В квалификации занял восьмое место, в основной гонке приехал на подиум, в спринте же стал шестым. Команда поигралась с балансом тормозов и углом атаки переднего антикрыла, чтобы сместить вес машины вперёд. Новый подход к настройкам и правда помог: я начал лучше чувствовать машину и пару раз даже смог войти в поворот с контролируемым заносом задней оси. Не сказать, что это дало мне какую-то огромную прибавку по скорости, но уверенности в пилотаже стало ощутимо больше. Однако «режим Шумахера» пока что не откликался. Я должен был стать одним целым с болидом на подсознательном уровне, чтобы высвободить этот сидящий в глубине дар. У Ральфа Арона ожидаемо на вышло показать на новой для себя технике ничего сногсшибательного, и уже в Италии его обратно должна была сменить Лиза. После спринта эти двое вновь встретились и о чём-то задушевно поболтали. О чём конкретно – я не допытывался, но, судя по всему, расстались они всё теми же заклятыми друзьями, какими были по «евротрёшке». А вот над самой Лизой тучи сгущались куда сильнее. Своим отстранением она знатно подпортила себе резюме, и пошли слухи, что в программе поддержки «Феррари» могут отказаться от её услуг. Сама Лиза ничего не рассказывала даже мне, но по её посмурневшему виду было ясно, что дела плохи. Я и сам чувствовал давление со стороны академии «Ред Булл». Да, меня условно хвалили за подиумы и набранные очки, но я понимал, что от меня ждут большего. После разбитого на тестах болида я ещё не реабилитировался до конца. И времени у меня оставалось всё меньше и меньше. И этап в Монце должен был если и не решить всё, то хотя бы задать направление, в котором пойдёт моя гоночная карьера. _________________ [1] Имеется в виду эпизод после Гран-при США 2015 года, когда Льюис Хэмилтон бросил в своего напарника Нико Росберга кепку с надписью «№ 2», а тот кинул кепку обратно. Можно сказать, что этот момент стал поворотной точкой соперничества внутри «Мерседеса».