Olive branch

Грудь наследника клана вздымалась и опускалась рваными сокращениями диафрагмы и межрёберных мышц, сопровождаемая острой режущей болью в животе, которого касались кажущуюся тяжёлыми собственные выпущенные кишки, края порванной плоти и кожи касались тела шершавой тканью, вызывая мелкую болезненную дрожь: холодный воздух касался оголённых и предоставленных морозному воздуху внутренностей. Горячая кровь давно успела застыть, своей твердой коркой создавая видимость защиты от холода и снегопада. Тающий снег, падающий на него мелкими снежинками с темно серого небосвода, покалывал кожу и обжигал лёгкие с каждым вздохом и натянутым, хриплым кровавым выдохом. Алтан не оставлял отчаянных попыток сохранять сознание целостным, деревянными пальцами пытаясь нащупать свою катану и пытаясь хотя бы немного пошевелиться на окровавленном, пропитанном собственной кровью снегом. Он пытался позвать на помощь, был готов взмолиться господу богу в любом существующем и известном ему лице: Яхве, Христу, всем остальным. Но с губ срывались лишь хриплые и слабые болезненные стоны, перетекающие в несвязанный хрип и лишь отрывки фраз. Постепенно зрение начинало туманиться, и отдаленной частью сознания, не борющейся за жизнь стальной хваткой, Алтан осознавал что сейчас умрёт от кровопотери. Неужели это и есть его конец — конец от собственного оружия в руках того, кому он стремился отомстить? кому поклялся отомстить за маму? Он провалился и подвёл самого себя. Не только себя, но и Дракона, который, несмотря на приказ, что Алтан расплатиться с Разумовским сам, всё же прибежал на лесную местность, куда Алтана завела погоня, и был полоснут ножом. Куда и как — Алтан не разглядел. Он был слишком сосредоточен на мести, да и зачем жалеть? Вадим защитил его, Алтана, от смерти, выполнил свою работу. Но сердце всё равно щемило. Тело начало согреваться; казалось, он лежит в своей комнате на бархатных простынях, в тепле и уюте. Постепенно всё его тело стало ощущаться тёплым, словно укутанным в плед. Зрение начало терять чёткость, падающий снег и окружающие его кроны голых деревьев, вытянувших ломкие вены куда-то к небу, стали сливаться воедино, когда он смотрел в небо. До разума донёсся шум бега, торопливых шагов о снег, но у него не было даже сил приподнять голову на непослушной, слабой шее. Веки стали тяжелеть, словно налитые свинцом. Крики слышал уже не он; они были слишком далёкими и чужими. Алтан с трудом смирился со своей смертью: панический ужас сошёл на нет, смирившись странным чувством умиротворения, даже некой эйфории. В затуманенном и утомлённом сознании проносились разные мысли. Имена. Первой мыслью была мать. Потом Юма. Последним во всех смыслах в его угасающем разуме появился Вадим. Партнёр. Этого слова Алтан избегал всеми способами, его употребления, упоминания или даже его появление в своих мыслях: он предпочитал думать что эти отношения вынужденные, лишь для того чтобы занять себя и скуку, избегая собственных теплых чувств к этому человеку, говоря самому себе что это ничего не значит, но сейчас он хотел Вадима рядом. Чтобы тот стёр слезы, забрал из этого ада и отнёс в больницу. Или умереть на этих руках, прижимаясь к чужой груди и вдыхая естественный аромат мужчины, впервые оказаться достаточно близко, плюнуть на принципы и перестать играть в холодную королеву. Но было уже слишком поздно; он ощутил металлический и естественный запах чьего-то тела, смешанный с морозом. Кажется у него уже начались галлюцинации в предсмертном бреду. Мысли о Вадиме согревали. На губах дрогнула лёгкая улыбка: вероятно последняя в его жизни. -- — Ты мог умереть. — теперь в голосе Вадима не звучало привычное веселье и поднятый дух, а лишь пустая, укоризненная нотка, выражение лица - пассивное. В этот момент Алтан и понял, что серьёзно напортачил. — Я знаю. Но у меня не было выбора. Не тебе указывать мне, что делать, а что нет. — холодно огрызается парень, поднимая взгляд и фиксируя его на шраме на шее дракона, который тот получил вчера ночью во время погони и попытки спасти жизнь Алтана. Лишь секундная слабость и нерешительность, что Алтан не смог ударить, почти стоила жизни и ему, и Вадиму. Мужчина лишь продолжает смотреть на Алтана холодным, немигающим взглядом серых глаз, словно собираясь отчитать. Вчерашняя ночь запомнилась ему слишком хорошо. Чётко спланированный план мести пошел под откос из-за вмешательства Олега, им нужно было отступать и скрыться с места потасовки: дать Разумовскому убежать и самим ретироваться. Но Алтан не стал его слушать, тем самым подвергнув опасности обоих. Буряту это не нравилось. И Алтан срывается на резкий тон и обвинительно тычет в мужчину пальцем, садясь на больничной койке, жалобно скрипнувшей под студентом. — Это твоя вина! если бы ты прикончил его, чтобы спасать меня, моя месть была бы завершена. — его помысел тут же поменялся. — Хотя нет, ты помешал мне закончить свою месть, ты, бесполезный идиот! ненавижу!— последнее слово он произнес с особенным нажимом и стал переводить дыхание от короткого всплеска адреналина. Вспышка агрессии тут же сменилась стыдом. Дракон остался спокоен. — Винишь всех, но не себя. — произносит тот спокойно, — Видишь неразумность во всех, но не себя. Видишь проступки всех, но не себя. Никогда себя. Безусловно, очень удобно оставаться в стороне и вступать в роль жертвы. Но ты действительно сглупил вчера. — голос мужчины стал строгим. Алтан слегка поёрзал. — Ты должен был слушать меня вчера и отступить, тогда бы не было ни этого, — он махнул ладонью в сторону своей шеи, где выше кадыка красовался шрам от ножа, — ни этого.— взгляд серых глаз переместился на продольный разрез на животе Алтана чуть ниже пупка. Под пристальным взглядом Алтан ощущал себя обнаженным. Он продолжил смотреть на шрам на шее мужчины, потом опустил взгляд на выложенный белой плиткой больничный пол. Стоило Дракону подойти и приобнять его, Алтан мертвой хваткой вцепился в чужие руки ниже локтей и уткнулся лицом тому чуть ниже груди, пробубнив нечленораздельное: — Прости. Извинений было недостаточно чтобы искупить вину за риск двумя жизнями одновременно, но и злиться подолгу на парня Вадим не мог. Потому через несколько мгновений он отстранился просто чтобы слегка поцеловать парня в лоб, опуская поцелуи ниже по чужому торсу, пока не опустился на колени и не очертил шрам на животе короткими аккуратными поцелуями, от которых у бурята поползли по телу мурашки из-за чувствительности кожи в этом месте. Руки нашли своё место вокруг талии парня, а лоб прислонился к месту над шрамом, и Алтан слегка запустил руку в чужие волосы. — Ты напугал меня до смерти. — тихо произносит дракон, не похожий на привычного себя совсем. Это был не тот Вадим, который шел на риск, подтрунивал и делал всё для денег и не упускал шанса отпустить остроумную шутку с постоянной полуулыбкой полу оскалом на лице. Это был другой Вадим. От мысли о том, что Вадим чуть не умер вчера от перерезанного горла по его, Алтана, вине, резали груди похлеще ножевых ранений. Может Вадим прав: Алтану стоит перестать идти на поводу эмоций и желания мести. Эту жажду он восполнит; но потерю близкого человека — Нет. Если Вадим умрёт, его уже не вернуть. — Это ты принёс меня из леса, да? я помню запах. Я думал, мне показалось. — слегка уставшим полушепотом спрашивает бурят. — Да. — Прости. — От извинений толка нет. Больше не делай так снова. Я не хочу опять тебя терять. Парень не ответил.