Olive branch

Тошнота поступала к горлу мерзким комком горячей и кислой жидкости, остатки не до конца переваренной пищи неприятно касались глотки. Змея внутри распустила кольца, беспорядочно ударяясь о пространство в грудной клетке, пока не вцепилась клыками мертвой хваткой, сдавив хвостом лёгкие. Дышать было физически сложно не только из-за сдавливающего грудь страха, но и мертвой хваткой державшей поперек груди руки неизвестного мужчины. Алтан извивался, брыкался и попытался лягнуть насильника ногой в живот, но силы были не равны: парень был старше и превосходил его в росте и силе. Воздух вышибло из лёгких когда его прижали щекой к ржавой сетке ограждения аллеи, отделявшей территорию детского сада от аллеи, представлявший собой лишь тянущийся проход между двумя разными улицами, упираясь обратной стороной в частный дом. Пеленой индиго покрытое вечернее небо приобретало опасно фиолетовые оттенки; улица на выходе из аллеи была пустынной, и позвать на помощь будет бесполезно. Но Алтан всё равно кричал, кричал до хрипа, несмотря на удары по челюсти и холодное железо под щекой, горячее железо во рту из крови. Он царапался настолько, насколько позволяла ситуация, в приступе иступленной паники и истерики от животного страха, охватившего весь его разум: как Михаил мог так с ним поступать и что собирался сделать? Разве так должна была выгялдеть прогулка после уроков, на которую Алтан решался и ломался долгие минуты в школьном коридоре, рискуя что об этом узнает дедушка или Юма? Болезненный и паникующий всхлип сорвался с кровоточащих от тупых ударов кулаком губ, пока он пытался убрать чужие руки с себя, ощущая как к нему прижимается сзади тело одноклассника. Всё это было неправильно, это должно быть лишь несмешной шуткой. Желание блевать и плакать вызывали прикосновения по всему телу: к шее, к рукам, к груди, к ногам, к бёдрам, к паху, ко всему его существу, бессовестно лапая где нравится. Просьбы отпустить или пустые угрозы расправой лишь подначивали насильника к решительным действиям; кожу бёдер коснулся обжигающий холодный вечерний воздух, и Алтан в панике ударил Михаила каким-то рваным движением плеча и локтя даже не смотря, попав куда-то выше ключицы и тут же получив в ответ грубый удар по голове, от которого зрения слегка помутнело. Сердце отбивало бешеный ритм, уровень адреналина повышался в геометрической прогрессии, но сил ему это не придавало. —Отпусти. — едва шевеля губами выдавил себя бурят, а потом был готов взмолиться:— пожалуйста отпусти. Мольбы не сработали, тяжёлое тело прижало его к решётке ограждения, Алтан услышал звук растягивающейся ширинки и панически дернулся, желая убежать, но получил удар в голову, по уху. В следующую секунду Алтан забыл как дышать, шевелиться и существовать в настоящем из-за жуткой противной боли при насильном проникновении в колечко мышц. Михаил тут же зажал ему рот рукой, вжимая в холодное железо и начиная толчки, отчего Алтан сорвался на натуральный визг, заглушенный разве что только ладонью на рту и постепенной затуманенностью сознания туманом боли. Казалось его медленно разрывали на две части, боль была неописуема и практически невыносима; хлопающие звуки мерзко доносились до ушей и Алтан не знал, как его ещё не вырвало; может потому, что за пару минут он сорвал голос криками до хрипоты и мог только хрипло кричать в ладонь с оттенком стонов боли и агонии. Он мог чувствовать кровь, стекашвую по бедру вниз, мог ощущать её вокруг чужого члена внутри себя. Горячие слёзы жгли щёки, нос был полностью заложен от соплей, крики смешались со всхлипываниями и тихими рыданиями. Ноги свело судорогой и спазмом, напоминая о прошлой травме и попадании в аварию. Алтан крепко зажмурился, давясь соплями и всхлипывая, глотая сопли и пытаясь не попасть в состояние панической атаки, которая норовила наступить. Ноги жутко болели не только из-за грубого насилия и лишения девственности самым мерзким способом, но и от судороги. Прошло наверное десять минут пока из груди Алтана смог вырваться хриплый надрывный крик, когда он ощутил внутри горячую склизкую жидкость, смешанную с кровью. Стоило Михаилу отойти и отпустить его, Алтан встретился лицом к лицу с холодным асфальтом. Он был измотан, унижен и зол: не хватит ни в одном языке в мире слов чтобы описать всё что он ощущал в этот момент. Парень попытался подняться с полу, но руки словно были ватными; вниз по бёдрам стекало семя вперемешку с кровью. Не выдержав, он вырубился. Холодная вода стекала вниз по шее и ногам к сточному сливу исчерченному круглыми дырами, обжигая стёртую до крови кожу. Красные бусинки тут же смывались потоком воды и жгли красную, местами содранную кожу. Следы от ногтей и мочалки красноречиво будут напоминать о себе минимум следующую неделю. Алтан испробовал всё: ванная, душ, все имеющиеся мочалки, мыло и чистящие препараты, но чувство грязи никуда не уходило. Он смыл с себя весь пот, запах, вымыл из себя кровь и семя, но ощущал себя даже более грязным чем тогда, в темной аллее. В голове мыслей не было: какой-то белый шум, скрип и эхом отдающиеся стоны боли и агонии. Упираясь одной рукой в кафель стены, парень прижался лбом к белой плитке и посмотрел куда-то под ноги, на стекающую в слив воду. Анализировать произошедшее не было ни сил, ни желания: подросток по прежнему надеялся что всё это лишь кошмарный сон и он задремал во вреся литературы, что вот вот проснётся и отправится домой, что пойдёт гулять и Михаил покажет ему реку. Но всего этого не случалось. Можно принять свою внешность, но не себя — тот кто ты есть и то, что ты есть, радикально разные вещи. Вероятно именно поэтому даже спустя столько лет прошедших с того злополучного проклятого вечера, Алтан не мог смотреть на своё тело или касаться себя и уж тем более давать кому-то трогать себя. Неважно как — по дружески или из уважения, любое прикосновение напоминало липкий противный жар чужого тела и не нужно напоминать, что именно последовало далее. Алтан знал, что ему нужен психратр, нужно лечение и помощь, что нужно проработать и пережить травму, но не мог заставить себя даже думать о произошедшем, даже если постоянно думал о том кто и что с ним сделал. Было противно, тянуло блевать, и было страшно. Страшно вернуться туда, страшно перед кем либо заикнуться о произошедшем с ним после всего полгода после дтп. Даже Юма ничего не знала о том что случилось, хотя доверие и теплые отношения между ними не существовали практически никогда. Спустя два года после произошедшего Алтан решился рассказать о случившимся однокашнику которому, как казалось, можно доверять. То был полдень, перетекающий в закат и вечер, плавно темнеющее небо из оражневых блёсток, совсем как в тот день. Однокашник посмотрел на Алтана с выражением искреннего отвращения и репульсии: —Так и знал что ты дырявый, так ещё и по мальчикам. Спровоцировал! педик. Больше не подходи ко мне. Спустя долгие годы эти слова продолжают отдаваться в голове эхом, навязывая ему чувство вины за произошедшее. Даже в глубины души зная, что он — жертва, Алтан не мог избавиться от ощущения что его однокашник был прав в провокации. Но что провокационного было в белой рубашке из льна, чёрных брюках и лакированных туфлях. Чем мог спровоцировать зашуганный двенадцатилетний ребёнок? ничем. Но ощущение что он был провокатором и сам виноват, никуда не уходило. В тот день Алтан поклялся что никогда и никому больше не расскажет о произодшем. Но шло время, и у него появились отношения. Ни одна из его временных партнёрш не знала о случившимся и отнюдь не наставиала на физическом контакте и не возмущалась до момента, что Алтан закрывал их расходы на косметику и отдых в Филиппинах. Они были для вида, пустышки, лишь попыткой заполнить пустоту внутри. С появлением Вадима всё стало другим. Он действительно показывал интерес и любовь, несмотря на свой несносный характер и постоянные шутки про мать,(которые он, к слову, не шутил при Алтане.) и которой не был сосредоточен на цифре кредитной карты бурята. Но Алтану было страшно подпускать его к себе близко поскольку любое, незначительное прикосновение к ноге или физическая близость вызывала паническую атаку и желание спрятаться, прятаться, сорвать кожу, да просто застрелиться. Алтан боялся что Вадим сочтёт его грязным или дырявым и бросит его. Главным страхом было увидеть в любящих глазах отвращение. Поэтому Алтан молчал; молчал в вино, молчал в бокал, молчал в лезвие, что украсило его запястья узорами шрамов. Привычка забываться в алкоголе привела его в бар, где он как обычно напился и ждал пока его заберёт Вадим — по возвращении домой, с затянутым туманом разумом, Алтан не сразу понял что Вадим его раздевет и тут же запаниковал: кажется, паника немного отрезвила. —Что ты делаешь? —Раздеваю тебя, — с ухмылкой ответил дракон, стягрвая с Алтана дорогой пиджак и принимаясь и слегка улыбаясь поглаживает Алтана по бедру в успокаивающем жесте: мол, всё нормально, я просто тебя переодену и уложу спать. Но Алтан впал в панику, всячески отталкивая от себя блондина и даже пиная в грудь. Вадим перехватывает ноги Алтана и не позволяет себя пнуть. Вид чужого тела значительно превосходящего его самого, уязвимость, невозможность защититься. —Ну с золотко, сейчас я...— Вадим удивлённо смотрит на слезы в глазах бурята и его попытки извиваться. — Алтан? —Отпусти.— выдавливает из себя бурят, и Вадим тут же отпускает и встаёт с кровати, показывая руки приподнятыми. Алтан переводит дыхание и адреналин постепенно замещается приятной дымкой алкоголя снова, но слезы в глазах никуда не пропали: картинки прошлого маячат перед глазами. —Ты же знаешь, мы должны поговорить об этом. — спустя трёх секундную паузу выдаёт Вадим. —О чем? — на выдохе говорит Алтан. —О твоей боязни прикосновений. —Не зная что ты там себе придумал. Алтан бубнит это себе куда-то в плечо, а потом вздрагивает, когда ощущает как чужие пальцы аккуратно касаются его щеки. В тоне Дракона пропала игривость. —Алтан, я твой партнёр. я должен знать почему всё так. Расскажи мне.— голос спокойный, почти нежный. Так непривычно видеть дракона таким после того как он днём выбивал из кого-то дерьмо. Алтан покусывает губу и смотрит куда-то себе под ноги. —Когда поедем на финский залив. Я... расскажу там. После закрытия сессии. Месяц. —Хорошо. —Вадим. —Да? —Клянись что не откажешься от меня после того как узнаешь. Прошу. Я не вынесу. —Хорошо. —Клянись.— настаивал бурят, чувствуя себя ребёнком, опустив фасад. Вадим аккуратно взял в руку ладонь Алтана и коснулся губами тыльной стороны ладони. —Клянусь.