Мы в ответе за тех кого полюбили

Тишина и шум водопадов наполняли затерянную долину ощущением умиротворения. Группа юных приглашённых учеников ордена Гу Су Лань вышла из ворот, используя нефритовые жетоны, и направилась к окутанному мраком лесу. Субин, с идеально выглаженной лобной лентой, нёс на спине искусно вырезанный из белого дерева гуцинь. Его друг Ёнджун, облачённый в фиолетовую мантию ордена Юнь Мэн Цзян, шёл немного позади него, сжимая в руках длинный лук. Юные заклинатели переговаривались, обсуждая план по захвату логова чудовища. Очевидно, они направлялись на ночную охоту. Трава зашумела под ногами, едва они ступили под покров леса. Субин чувствовал себя под прицелом сотен невидимых глаз – лес был полон тварей, прячущихся в листве. Ёнджун за его спиной ловко выхватил стрелу из кожаного колчана и выстрелил – на землю свалилось существо, то ли змей, то ли птица. Это был Юйчан, живущий около водоёмов. — Таких монстров тут тьма-тьмущая, нужно быть осторожнее. Субин кивнул и двинулся дальше. Наконец, добравшись до заросшей лианами и мхом пещеры, ученики окружили её и вынули мечи. Внезапно безмолвный лес огласил громкий крик — один из парней повалился на землю, выпустив из рук меч. Его лицо исказилось страхом, он начал стремительно бледнеть, теряя жизненные силы. Товарищи не осмеливались подойти, лишь наставили на него мечи. Спустя мгновение из его тела вырвался комочек тёмной энергии, постепенно приняв облик парня лет семнадцати. Его лицо искажала зловещая улыбка, кожа была покрыта струпьями. Призрак медленно надвигался на них. Несколько человек выпустили в него огненные талисманы и мечи, но его прозрачное тело лишь поглотило их, не получив никакого вреда. — Нам его не ранить! Это якума, против них работают только специальные талисманы. И да, не дайте ему к вам подойти — он высосет из вас всю энергию Ци! — крикнул Субин. Многие начали паниковать, сбиваясь в небольшие группки. Субин и сам не знал, что делать — якумы относились к рангу низших демонов, но отличались устойчивостью к любым видам холодного оружия. "Так, чего же они боятся? Света, огня, тепла… Ааа, точно, лисицы! Ну и как это нам поможет?" Он обратился к погружённому в свои мысли Ёнджуну: — Не знаешь, как его победить? Они боятся лишь талисманов и лис, а у нас ни того, ни другого нет. Старший призадумался, и внезапно, на месте, где он только что стоял, с негромким хлопком появилась лиса! С пушистым хвостом и аккуратной мордочкой! Она ловко выпрыгнула из фиолетовой мантии и понеслась на духа, злобно фырча. Все провожали лису- Ёнджуна удивлёнными взглядами — кто бы мог подумать, что их приятель окажется хули цзином? Лицо якумы налилось яростью; он попытался противостоять лисе, но та схватила его за ногу и укусила. Вскоре дух обратился в бегство, скрывшись за массивными деревьями. Потом лис подбежал к Субину, сверкая глазками-бусинками. Чхве понимающе отнес мантию за ближайшее дерево, чтобы Ёнджун смог спокойно перевоплотиться. Лис ласково потерся носом о его ногу и скрылся. Субин тщетно пытался переварить информацию, но, кажется, кэш-память в его голове окончательно закончилась. Ёнджун — лис-оборотень! Это было совершенно непредсказуемым событием, но ведь раньше Субин видел на его подушке рыжий мех, не придав этой детали значения. Остальные заклинатели о чем-то шушукались, негромко смеясь и указывая в сторону вышедшего из-за дерева Ёнджуна. Тот выглядел очень смущенным. — Ты в порядке? — Субин легонько отряхнул рукав Ёнджуна от пыли. — Д-да, все как обычно. Все внезапно замолчали, наблюдая за ними. Кто-то выкрикнул: — Что, Ёнджун, не в первый раз превращаешься в лиса перед ним? Может быть, и ночью к нему приходишь в виде лисы? Все ядовито захихикали, а Субин сжал кулаки, готовый лично зашить рот каждому, кто задумал это. — И это называется благодарность, да? Я спас жизнь каждого из вас, и что получил взамен? Насмешки? — гневно отчитал их Ёнджун. Слезы унижения уже скапливались в уголках его глаз. Пристыженные парни замолчали, но тот, кто как раз-таки и был зачинщиком, возмущенно фыркнул. — Да, конечно, спас. Якумы — низшие демоны, мы и сами могли справиться. Что ты сделал для этого? Злобно порычал? — он снова залился смехом. — Инь Юй, закрой к черту рот, иначе будешь просить прощения в слезах, — прошипел Субин, наставляя на него острие своего клинка. Недаром его меч называется И Фэнь — «Праведная ярость». — Ооо, вот и любовничек подключился! А тебе лишь бы в драку напроситься, да? Чхве напрягся, приготовившись к столкновению. Его лицо сделалось белее нефрита, рукоять меча врезалась в кожу ладоней. — Как ты… как ты посмел! Сейчас же возьми свои слова назад, иначе, как я сказал, будешь просить прощения на коленях! Инь Юй тоже вынул отливающий золотом меч. Готовый к бою, Субин уже хотел нанести предупредительный удар, как почувствовал холод прикосновения. Ёнджун тихо прошептал, кладя руку ему на плечо: — Пойдем отсюда, он не стоит того, чтобы часами переписывать правила в библиотеке и тем более пачкать И Фэнь. Пламя ярости в его груди поостыло; он с резким звуком вернул меч в ножны и, кинув на Инь Юя полный ненависти взгляд, пошел за Ёнджуном в сторону ворот. Он чувствовал их прожигающие взгляды и ехидные шепотки за своей спиной. Чхве-старший вздохнул: — Теперь нам обоим придется несладко. Слухи разлетятся очень быстро, несмотря ни на какие правила ордена. — Да им плевать на все, абсолютно. Отойдя на приличное расстояние, Ёнджун остановился посреди теряющейся в зарослях тропки и, робко взяв Субина за руку, сказал: — Спасибо, что заступился за меня. Я совсем растерялся, а тут такое… Не ожидал насмешек. Он отвел полный боли взгляд. Субин успокоил его: — Не вини себя. Ты всегда будешь для меня героем — так быстро перевоплотиться и кинуться в бой — невероятно храбро. Ёнджун легко стушевался и потянул Субина за собой: — Теперь пойдем, я чуть как спать хочу! Пройдя через ворота и дойдя до цзинши, Ёнджун скрылся за расписанной цветами ширмой, пожелав Субину спокойной ночи. Тот не мог уснуть, ворочаясь с боку на бок. Подавленное состояние старшего не давало ему покоя. Он встал с кровати и, пройдя босыми ногами по дощатому полу на другую половину комнаты, тихо обратился: — Хэй, можно к тебе? Ёнджун сидел на кровати, закутавшись с головой в одеяло. Услышав Субина, он высунулся и робко кивнул. Субин осторожно, словно стараясь не спугнуть его, начал разговор: — Тебя это тревожит? То, что все будут сплетничать о нас? — М-мне просто всегда плохо давалось общение, а тут еще и это... Не стоило мне перевоплощаться — все лишь посмеялись. В груди у Субина что-то с неслышным треском разорвалось. — Поверь, только несколько человек действительно хотят тебя унизить, остальные же по-настоящему оценили твою храбрость. Мы можем доверять друг другу, поэтому не стесняйся рассказывать мне, если что-то тебя тревожит. Ёнджун украдкой посмотрел на него. — Да, хорошо, я расскажу тебе. Обещаю. Младший не удержался и крепко обнял его, чувствуя такое родное тепло. Теперь он мог быть спокоен — Ёнджун в порядке. Но на следующее утро его ждал неприятный сюрприз: Инь Юй рассказал Лань Ци Жэню, что Субин устроил драку на ночной охоте и оскорблял его. Как бы Субин ни пытался объясниться, тот его не слушал и назначил наказание — двадцать ударов. Да, жестоко. Чхве опустил глаза, готовясь достойно принять наказание. После первых пяти ударов бамбуковой палкой Субин задрожал, опираясь рукой о пол, на что получил комментарий: — Сиди ровно, Субин. Спина всегда должна быть прямой. Тот послушно сел, сдерживая слезы от боли. Раньше он никогда не получал высшую меру наказания, лишь часами переписывал свод правил ордена в библиотеке. Когда наказание закончилось, Чхве беспомощно повалился на землю, переводя дыхание. «Лишь бы Ёнджун этого не увидел, иначе он будет винить себя...» — пронеслось у него в голове, но было уже поздно. Ёнджун бежал к нему, подбирая полы мантии. — Мне сказали, что старик все-таки назначил тебе высшую меру. Я не поверил и пришел проверить, а тут ты... Старший судорожно глотал воздух, аккуратно присаживаясь на пол рядом с ним и всматриваясь, будто в самую глубину его души своими льдистыми глазами. — П-прости, — внезапно извинился Субин. Ёнджун округлил глаза. — За что ты извиняешься? Ты же не виноват... Субин с трудом поднялся, отряхивая мантию. Ёнджун обеспокоенно осматривал его спину. — Нужно сходить в источник, легче станет. За их спиной раздался голос: — Эх, за что же тебя так? — покачал головой мужчина в темной одежде с флейтой в руке. Субин обернулся и хотел поклониться, но тот остановил его жестом. Вэй Ин обратился к Ёнджуну: — Я слышал, что он затеял драку. Это так? — Не совсем, учитель Вэй. Во время охоты вчера мы наткнулись на логово якумы. Ни у кого не было с собой талисмана, и мы уже начали отступать, потеряв одного человека, но я превратился в лису... Ну, знаете, в клане Юнь Мэн Цзян обучают такому. Я прогнал духа, но вместо благодарности получил насмешки. Он вступился за меня, но до драки не дошло! Поверьте! Вэй Ин прищурился, а затем улыбнулся. — Я так и думал, что здесь что-то не так. Лань Чжань был в ярости, услышав приказ Ци Жэня. Сколько лет прошло, а старик так и не меняется. Субин приподнял брови. — Вы тоже тут учились? — Ага, представь! Как сегодня помню. Тогда был совсем молодым и безбашенным, такое вытворял… Ёнджун и Субин переглянулись. Представить Вэй Ина в роли юноши было забавно. — Так, о чем это я? Ёнджун, тебе и впрямь стоит отвести его к источнику. В следующий раз, когда Ци Жэнь начнет буйствовать, просто скажите мне. Парни вежливо поклонились и ушли. Заросли бамбука и кипариса вокруг ледяного пруда были густыми, и Чхве без особых проблем погрузился в воду. Ссадины на спине горели огнем, но виноватый взгляд Ёнджуна был болезненнее раз в тысячу. Он бы лучше принял сотни ударов дисциплинарным кнутом, чем еще хоть раз увидел бы расколотую душу в глазах друга. А друга ли? Субина все чаще и чаще беспокоил этот вопрос, после ночного разговора он заметил, что стал воспринимать и чувствовать Ёнджуна по-другому, будто тот стал более открытым, но в то же время уязвимым в его глазах. — Кстати, а почему учитель Вэй называет Хань Гуан Цзюня так? Они что, одного возраста? — полюбопытствовал Ёнджун. — Нет, они женаты. Уже лет пятнадцать. Тот от удивления чуть в воду не свалился, усаживаясь на камень. — Ты, верно, шутишь! Как они вообще уживаются? У них же очень разные характеры. — Ну, я многого не знаю, но говорят, что история их любви невероятно трагична и даже затрагивает времена Аннигиляции Солнца! — Ничего себе! Аннигиляция Солнца — самая легендарная война этого столетия, где четыре клана — Цин Хэ Не, Гу Су Лань, Лань Лин Цзин и Юнь Мэн Цзян — сражались против «солнца», жестокого клана Ци Шань Вэнь, терроризировавшего почти весь Китай. Чуть ближе к концу лечебных процедур Ёнджун принес ему мазь из корней лотоса в искусно сделанной деревянной миске. — Сестра научила делать. Она хорошо заживляет. Хочешь, могу помазать тебе спину? При упоминании сестры взгляд Ёнджуна немного потух. Она погибла при пожаре в Лотосовой Пристани несколько месяцев назад, и боль от утраты все еще была свежа. Лишь стоило Субину представить, как Ёнджун будет мазать ему спину своими длинными и прохладными руками, стоя по пояс в воде, его сердце тут же шепнуло ему: «Чувак, я не выдержу. Если начнешь задыхаться — это не моя вина, честно. Это слишком». — Н-ну давай, только осторожно, вода холодная. Он едва сдерживался, чтобы не скользнуть взглядом по стройной талии и идеально гладкой коже Ёнджуна, пока тот снимал с себя мантию, оставаясь лишь в нижнем одеянии. Над водой клубился белый минеральный пар, и не было видно ничего ниже пояса, к большому счастью старшего. Иначе ноги его просто не удержали бы! Он аккуратно зашел в воду, содрогаясь от холода. Ёнджун подплыл к Субину, ухватившись за его плечи сзади. — Тут немного глубоко. Можно я буду держаться за тебя? — Конечно, только не упади! Поначалу холодные руки Ёнджуна налились теплом, пока тот немного развязывал шнуровку на спине, чтобы получить доступ к ранам. Обстановка была настолько интимной, а прикосновения рук — нежными, что Субин забыл, что находится в леденяще холодной воде. Все его мысли и ощущения были сосредоточены лишь на своем возлюбленном. Когда руки Ёнджуна скользнули по его обнаженным плечам и лопаткам, размазывая мазь, сердце предупредительно застучало, мол, еще минут пять — и ариведерчи! Ёнджун за его спиной краснел еще сильнее. Кто бы мог подумать, что он окажется наедине с Субином в таком безлюдном месте, находясь лишь в нижней рубашке? Он брызнул себе водой на лицо, будто желая проснуться в своей постели и понять, что это был сон, но странный привкус минералов и контраст температур говорили об обратном. Время не ждало — он закончил с мазью и, коротко кивнув в ответ на благодарность Субина, неспешно двинулся в стоячей воде. Однако не успел он сделать и трех шагов, как поскользнулся на покрытом тонкой корочкой соли камне. Он бы упал, погрузившись под воду с головой, если бы его не подхватили. Субин обхватил его талию, прижав к себе. Ёнджун поднял глаза и столкнулся с хищным взглядом своего спасителя. Брызги воды, попав на одежду, делали её полупрозрачной и облегающей. Субин ощущал неконтролируемую жажду, ведь держать смутившегося и очаровательного Ёнджуна, находясь в воде, было подобно сну. Теперь и младший залился бордовой краской. Он неловко вынес Ёнджуна из воды, поставив на влажную землю. — Лучше не падай, а то головой удариться можешь! — предупредил Субин. Ёнджун кивнул, надевая мантию. Весь путь до цзинши они молчали, неловкость между ними можно было рукой пощупать. Вечером того же дня Ёнджун лежал на кровати, предаваясь размышлениям об этом удивительном опыте. Он давно уже понял, что влюблён в него. Осталось лишь набраться смелости и признаться Субину. После основных уроков, когда большинство учеников разошлись по комнатам, Субин пошёл на дополнительные занятия по полётам на мече. У него никак не получалось освоить эту технику, и он постоянно приходил с тренировок весь в синяках. Сейчас у него было больше шансов на успех, ведь по слухам, его взялся обучать сам Лань Ван Цзи! Ёнджун мирно сидел под деревом, погрузившись в чтение и изредка поглядывая на песочные часы, отсчитывающие минуты до их встречи, когда он наконец-то признается Субину в своих чувствах. Но его покой был нарушен — к нему приближалась компания парней вместе с Инь Юем. Они обсуждали что-то, громко смеясь. Чхве стало тревожно, он на всякий случай убрал книгу подальше и приготовился обороняться. Когда они приблизились к дереву, Инь Юй подошёл к Ёнджуну почти вплотную. Тот оттолкнул его, сказав: — Что тебе нужно? Инь Юй зловеще ухмыльнулся. — Да вот, на фоне недавних событий решил узнать про тебя поподробнее. Ты весь такой необычный, мне прям интересно стало. Ёнджун скрестил руки на груди. Ему определённо было нечего скрывать. — Ну и чего ты там откопал? Очередные сплетни? Клянусь, ты распускаешь больше слухов, чем ярмарочные торговцы! Инь Юй побагровел. — И ты ещё смеешь со мной так разговаривать, будучи адептом ордена Юнь Мэн Цзян? Да по сравнению с Лань Лин Цзинем вы просто лачуга на фоне величественного дворца. Что, бежал сюда после того как сгорела ваша резиденция? Он ядовито рассмеялся, замечая боль в его глазах. Эта трагедия была довольно известным событием, многие кланы помогли его семье после потери крова. Но чтобы так насмехаться… — Ведёшь себя, как Вэнь Чао! Такой же заносчивый и гордый... Инь Юй сжал руки в кулаки, явно не боясь наброситься на него в любую секунду. — Что, перечитал книжек по истории и теперь хвастаешься, да? Кем ты себя возомнил? Он обрушил удар, но не на Ёнджуна, а на песочные часы. Они рассыпались в прах. Инь Юй удивлённо посмотрел на пыль, озадаченный. Внезапно, пыль поднялась в воздух и ярко засветилась, как тёплое золото. Песчинки снова собрались в часы, которые показывали то же время: 14 минут до окончания занятия. Ёнджун гордо взял часы в руку. Инь Юй схватил его за шиворот. — Ты... ты... как ты смог это сделать, а? В общем, не важно. Я покажу тебе, кто здесь главный! Он ударил Ёнджуна по щеке, оставив красноватый след от ладони. Тот ошарашенно попятился, упираясь спиной в дерево. Сзади всей компании раздался холодный, но разъярённый голос. — Инь Юй, остановись, иначе заработаешь себе не только изгнание из Облачных Глубин, но и наказание. Быстро отойди от него! Небольшая группка расступилась, и Инь Юй столкнулся лицом к лицу с нахмурившим брови Вэй Ином. — Возвращайтесь в свои цзинши и собирайте вещи. Не позднее сегодняшнего вечера вы будете отправлены обратно в Лань Лин, все до единого! Инь Юй вскричал: — Мой отец узнает об этом! Вэй Ин безэмоционально хмыкнул. — Конечно, он узнает. Ещё до вашего прибытия я обязательно напишу ему письмо, где подробно опишу, как ты подставил ученика и избил другого. Инь Юй быстро сбежал, даже не оборачиваясь. Ёнджун всё ещё стоял, держась за щёку. Всё произошло слишком быстро — резкая боль в щеке, появление Вэй Ина и бегство Инь Юя. Вэй У Сянь подошёл к нему, с сочувствием в глазах осмотрел щёку. — Опухнуть не должна, но ты явно напуган. Пойдём со мной, я налью тебе немного чая. Чхве послушно поплёлся за ним в цзинши. Она стояла на самой окраине Облачных Глубин. Там царила такая благоговейная тишина, что он невольно чувствовал себя в святая святых этого места. Присев за низкий столик и отпив глоток чая с привкусом имбиря, Ёнджун почувствовал себя легче. Здесь было настолько тихо, что даже падение лепестка на землю было отчётливо слышно. — Ёнджун, я понимаю, что тебе это сложно. Такие люди, как Инь Юй, будут вставать у тебя на жизненном пути, но внутри них лишь злость и осознание собственной слабости. Это не должно останавливать тебя. Победа зависит как от удачного продвижения, так и от умения отступать. Ты вовсе не слаб, избегая конфликта. Напротив, молчание — лучший способ проявить силу духа. — Ваши слова так мудры, учитель Вэй. Я благодарю вас от всего сердца за проявленную заботу. Вэй Ин легко кивнул и спросил: — Я расслышал что-то про Юнь Мэн. Что они уже успели тебе наговорить? Чхве опустил взгляд, рассматривая фарфоровый чайник. — Ну... вы ведь знаете, что недавно произошло в Лотосовой Пристани. Им, видимо, это показалось очень смешным, и им взбрело в голову подшутить надо мной... — Опять хвастались своим богатством, да? Прямо как Вэнь Чао, когда я учился в Ци Шане, — Вэй Ин хмыкнул, неодобрительно покачав головой. — Теперь мне кажется, что вынесенный мной приговор слишком мягок. Гордыня, особенно чрезмерная, — главный враг на пути самосовершенствования. Они сделали большую ошибку, допустив её в свой разум. В комнату с порывом ветра влетела серебристая, будто призрачная, бабочка. Вэй Ин поймал её и прошептал что-то. Бабочка затем вспорхнула и улетела. Заметив замешательство Чхве, Вэй У Сянь пояснил: — Это новое средство связи — бабочки. Ими легко посылать короткие сообщения по Облачным Глубинам. Хочешь, покажу, как они растут? Глаза Ёнджуна радостно загорелись. С детства он отличался особой любовью к животным. — Да, конечно, если можно! Вэй Ин вышел на веранду и указал на ветви вечноцветущего персикового дерева. Там, в тени листвы, висели полупрозрачно-зелёные коконы с гусеницами внутри. Ёнджун смотрел во все глаза. Раздался тихий треск, и тонкая оболочка разорвалась, выпуская молодую бабочку на волю. Она села на розовато-оранжевый цветок, расправляя влажные крылья. Чхве не смог удержаться и протянул к ней руку. Бабочка немного полазила по его пальцу, затем неловко взмыла ввысь. Вэй Ин улыбнулся, наблюдая за восторгом Ёнджуна. — Представь, что гусеница в коконе — это ты. Ты будешь наполняться знаниями, расти и в один прекрасный день явишь миру свои крылья. Ты сможешь взлететь высоко в небо и увидеть весь мир и его красоту. А такие люди, как Инь Юй, живущие за счёт других, будут, как червяки, ползать в грязи. Они будут думать, что их жизнь лучше, но ты сможешь увидеть истинный облик вещей с высоты. Эти слова проникли в самую душу, и вскоре Чхве совсем забыл про Инь Юя, зачарованно глядя на цветы и бабочек. Вернувшись в цзинши, Вэй Ин спросил: — Ёнджун, прости за моё любопытство, но нет ли ничего между тобой и Субином? Ваши взгляды друг на друга говорят о многом. Младший покраснел, но всё же нашёл в себе силы ответить: — Мы очень долго были друзьями и прошли через многое, включая душевные муки. Я решил рассказать ему о своих чувствах, иначе не смогу спать спокойно. Но боюсь, что это останется безответным — ведь любить и не быть любимым в ответ подобно погоне за отражением луны в озере. — Любовь — как ветер: если она предназначена тебе, ты её почувствуешь. Если нет — лучше отпустить её. Если чувствуешь, что твоя душа раскрывается, как цветок, как кокон прекрасной бабочки, что мир горит новыми красками, когда он рядом — значит, любишь. Любовь — прекрасное чувство. Она заставляет человека забыть обо всём, заботясь только об одном — о своём возлюбленном. Знаю по собственному опыту. Внезапно Ёнджун осознал, как Субин бесстрашно защищает его, готов принять любое наказание и не спать ночами, лишь бы быть рядом и заботиться о нём. Он вспомнил его слова: «Если тебе больно, то и мне тоже. Если ты страдаешь, то и я. Если ты не можешь плакать, я сделаю это за тебя». Вэй Ин, заметивший погружённого в воспоминания ученика, улыбнулся. — Я всё же был прав? — Да, учитель Вэй. Я благодарю вас ещё раз за слова, открывшие мне глаза на столь важную для меня вещь. И, если позволите, я буду изредка приходить сюда, чтобы любоваться бабочками. — Конечно! Я всегда буду рад тебя видеть. Вскоре к ним присоединились Субин и Лань Ван Цзи. Вэй Ин буквально сверлил Субина взглядом, словно пытался ему телепатически что-то передать. Может быть, это было совпадением, но Ёнджуну показалось, что ему это удалось. Субин украдкой посмотрел на него, затем на Вэй Ина и кивнул. Вэй Ин улыбнулся. «Я уверен, это как-то связано со мной. Надеюсь, что он не умеет читать мои мысли», — подумал Ёнджун. Когда чай в чайнике остыл, а солнце уже стояло в зените, ученики раскланялись и направились на занятия по каллиграфии в библиотеку. Между ними снова витала какая-то недосказанность, словно оба хотели что-то сказать, но не решались. Занятие прошло в полной тишине — Лань Ци Жэнь ненавидел шум. Он был очень строг к каллиграфии учеников своего клана и несколько раз заставлял Субина переписывать один и тот же текст. Ёнджун считал это очень несправедливым, но ничего не мог поделать. Обычно занятия вел Лань Си Чэнь, брат Лань Ван Цзи, но тот уехал в Лан Я. Они освободились примерно к трём часам дня, невероятно уставшие от монотонных лекций и бесконечного написания иероглифов. Несмотря на слова Вэй Ина, щека у Ёнджуна всё же опухла, и он направился в лазарет. Молодая девушка дала ему примочку из запаренного имбиря. Она пахла очень сильно, и нос приходилось зажимать. — Тебе нужно будет походить с повязкой около двух часов. Насчёт запаха не беспокойся, он исчезнет минут через тридцать, — успокоила она его. Ёнджун кивнул головой и решил посидеть тут, пока запах не уйдёт. Он сел на койку в дальнем углу комнаты. Через открытое окно доносился приятный осенний ветерок, холодящий щеки. Глядя на мерно раскачивающиеся ветви дерева, Ёнджун думал. Снова думал о Субине, о словах Вэй Ина и том “телепатическом общении”. Может, в Гу Су и вправду обучают телепатии? Вот было бы здорово ей обучиться! Можно будет разговаривать с Субином на уроках и списывать на экзаменах. Тишина нарушалась лишь постукиванием пестика в ступке: девушка размалывала какие-то травы, походу, корицу. Это место пропахло разными лечебными настойками и травами, и у Ёнджуна начинала кружиться голова. Он сел ближе к окну, осторожно выглядывая. На полянке резвились очаровательные белые кролики. “Странно, зачем они здесь? И не питомцы вроде, но мы же их не едим?” — подумал он с ужасом. Его размышления прервали чьи-то быстрые шаги. Ёнджун слишком резко обернулся, и аккуратно приклеенная к его щеке повязка упала. Он наклонился, чтобы подобрать её. Когда он поднял голову, то увидел обеспокоенное лицо Субина. Он нахмурил брови, разглядывая его щеку. Затем подошёл и осторожно взял Ёнджуна за подбородок, чуть приподнимая его голову. Внутри Чхве призрачные бабочки вылупились из своих коконов, принявшись носиться туда-сюда, шурша друг о друга крылышками, шепча слова любви. — Кто это тебя так, Ёнджун-и? — поинтересовался Субин, смотря ему прямо в глаза. — Да вот… Я просто… Взгляд младшего прояснился. — Только не говори мне, что это был Инь Юй, верно? Ёнджун пробормотал: — Его уже изгнали… из Гу Су. Вечером он уедет. Учитель Вэй распорядился. Глаза Субина вспыхнули, как тогда, возле логова якумы. — Это не отменяет того факта, что он осмелился поднять на тебя руку! Теперь тебе нужно будет лечиться. — Я уже. Мне дали примочку с имбирем, вот. Субин взял из его рук полоску ткани, затем неспешно наклонился к его лицу, коротко поцеловал повреждённую щёку и приложил холодную ткань. Очень кстати, ведь место его поцелуя горело не слабее раскалённого металла. Ёнджун снова, уже который раз за день, покраснел. Как ему на это реагировать? Что сказать? Он был в полнейшем замешательстве. Субин тихо сказал: — Мы можем встретиться около цзинши в полночь? Это очень важно. Сердце Ёнджуна разорвало свой кокон, забившись так же быстро, как взмахивает крыльями бабочка. Он кивнул и искренне улыбнулся. Когда село солнце, а Ёнджун лег немного поспать, Субин выскользнул из цзинши и направился прямо в лес. Луна сегодня была огромной, казалось, она залила всю землю лунным серебром. На поляне, рядом с деревом, чьи ветви светились подобно фонарям, Субин увидел их. Энотеры. Говорили, что это погибшие звезды, сошедшие на землю в виде цветов с невероятно хрупкими лепестками. Они могли стоять в вазе вечно, если раз в месяц, под полной луной, вы оставите их на ночь. Они впитают в себя лунный свет и будут светиться мягким синеватым светом, как легендарные эльфийские светильники. Да, про эти цветы говорил ему Вэй Ин. Это символ неугасающей, но в то же время хрупкой и требующей заботы любви. Он подошёл к дереву и трижды поклонился, дабы не разозлить линь шэней. Затем начал аккуратно срывать цветы, оставляя половину длинного стебля в земле. Они отдавались легким, еле слышным звоном в его руках. Сорвав девять цветов, Субин направился обратно к цзинши. Легенды не врали — цветы и впрямь светились в темноте. Завидев издали домик и чью-то фигуру возле него, Субин почувствовал легкое покалывание в кончиках пальцев. Он не свернул с пути, направляясь прямо к небольшому пруду, где Ёнджун в самый первый день своего приезда посадил лотосы. Ёнджун увидел приближающегося к нему Субина. В его руках были утончённые светящиеся… цветы? Он тихо ахнул от восторга. Это были те самые энотеры! Он видел их лишь один раз, когда отправился на ночную охоту несколько лет назад. Он тогда не стал срывать их, но запомнил навсегда. И вот теперь его возлюбленный протягивает ему именно их с таким обаянием во взгляде, что земля уходит из-под ног. — Ёнджун, я лишь недавно узнал про эти цветы, но сразу не понял, кого они мне напоминают. Ты — такой же прекрасный, изящный и хрупкий, как энотеры, но так же несгибаем и своеволен, как закалённые эльфами клинки. Я видел много цветов в своей жизни, так же как и людей. Но ни один из них не сравнится с тобой по красоте и печали. Я всегда возношусь на небеса подобно мифическим небожителям, стоит тебе лишь взять меня за руку или подарить свою улыбку. Ты определённо не найдёшь в мире человека более счастливого, чем я, имей я возможность просыпаться и засыпать рядом с тобой каждый день. И спрашиваю я тебя, ибо нет у меня сил томиться в ожидании ещё хоть мгновение — будешь ли ты моим возлюбленным? Позволишь ли провести всё отведённое мне время рядом с тобой? Призрачные бабочки серебристым светом заполнили всю душу Ёнджуна, заставляя его светиться от нескрываемого счастья. — Субин, ты всегда рядом, всегда готов рискнуть, чтобы помочь мне. Я не могу описать словами, как я благодарен звёздам, что скрестили наши пути, что я встретил тебя и познал истинную глубину человеческих чувств. Если я знаю, что такое любовь, то это всё благодаря тебе. Я отвечу “да” на твой вопрос, ибо моя душа сама этого хочет. Ёнджун с благоговением принял цветы, но не отпустил рук Субина. Они смотрели друг другу в глаза, будто подтверждая собственные слова. Субин нежно притянул Ёнджуна к себе и мягко коснулся его губ. Цветы с легким звоном упали на траву. Губы обоих горели от интенсивности поцелуя. Сердце Субина, казалось, сказало ему "ариведерчи", но сейчас ничего не имело значения, лишь сладковатый привкус персиков на губах Ёнджуна. Время остановилось, разбившись как песочные часы, но затем вновь слилось воедино, когда они отстранились, тяжело дыша и не смея оторвать взгляд друг от друга ни на секунду. Это мгновение, казалось, ушло, как и вся жизнь проходит постепенно. Но некоторые вещи неизменны: законы мироздания, по которым живет Вселенная, и их любовь. Субин всегда будет заботиться о Ёнджуне, так же, как и он о Субине. Мы в ответе за тех, кого полюбили. **** Попав в цзинши через окно, Субин плюхнулся на кровать, притягивая к себе Ёнджуна. Тот очаровательно фыркнул, и вдруг — хлоп! — рядом с Субином оказался ласковый лис! Чхве рассмеялся, поглаживая его мягкую шерстку и животик. — Ты такой милашка в виде лиса, Джун-и! Тот свернулся калачиком рядом с его лицом прямо на хлопковом одеяле, ткнувшись носом в его щеку, как бы целуя. Субин тоже чмокнул его в макушку и уснул. На следующее утро он не обнаружил лиса рядом с собой. Вместо этого на постели растянулся сам Ёнджун, сонно потягиваясь. Осознав, что он снова в человеческой форме, Ёнджун смутился и быстро нырнул под одеяло. Субин любовно чмокнул его в щеку и прошептал: — Доброе утро, лисёнок.