Из глубин твоего сознания

— И ты говоришь мне это сейчас? — Да. — Не раньше, а сейчас? — Да. — Как я должен реагировать? — Как захочешь. — Братан, ты, конечно, извини, но я в АХУЕ!       Киришима подскочил с дивана и опрокинул кофейный столик на пол вместе со всем его содержимым. Они с Бакуго сидели в гостиной и играли в приставку. ЮЭЙ пустовала несмотря на то, что почти все учащиеся переехали обратно в общежитие. Многие занимались делами в городе и время отдыхать было лишь у тех, кто сдал свою смену и уступил место другим. Кацуки и Эйджиро, которые еще вчера наводили порядок в дальнем районе Мусутафу, пострадавшем от небольших разрушений, сегодня получили заслуженный выходной и проводили его вместе. — Ты реально влюблен в Тодороки?! — заорал Киришима, хватаясь то за голову, то за опрокинутые на пол чашки с чаем. — Не хочешь еще погромче поорать, вдруг не вся академия услышала?! — прорычал Бакуго, давая подзатыльник перевозбудившемуся от новостей другу. — Прости-прости, — затараторил парень, сгребая в кучу чудом не разбившиеся кружки, — Я просто еще не переварил инфу. Это… Это так… Шокирующе, вот! — Не так уж и шокирующе, если вспомнить, как всё было, — пробубнил Кацуки, глядя сверху вниз на манипуляции Эйджиро с посудой, помогать он ему точно не собирался. — Наверное, ты прав, — задумчиво проговорил Киришима, — Этот квирк… Ну, вашей медсестры… Такой необычный, просто ужасно, что ей не разрешено им пользоваться. — Я согласен, но это уже не наша головная боль, — вздохнул Бакуго, устраиваясь на диване поудобнее. — И ты, выходит… Был там с ним, всё это время? — неверяще спросил парень. — Ага, был. — А я-то думал, откуда он взял это «Кацуки», никогда так тебя не называл. — Ага. — А это самое… — Киришима неловко покрутил в руках свою кружку, — Он тоже… Ну… Чувствует к тебе это? — Чувствовал, — поправил его Бакуго, — Но забыл. — Охуеть, — благоговейно произнес друг, — Как тебе, наверное… Больно, братан.       Он исподлобья глянул на Кацуки, ища на его лице следы эмоций. И нашел. В глазах Бакуго отчетливо была видна печаль, хоть он и пытался скрыть ее под хмуро сведенными бровями. — Сейчас неважно, что чувствую я, — спокойно произнес Кацуки, — Важно, чтобы он пришел в себя. — Если бы ты рассказал ему про… — Нет! — сразу же перебил его парень, — Вы с Деку можете идти нахрен вместе с этой идеей. Я не собираюсь рассказывать ему о том, что было из-за квирка Акиры. Почему? Потому что мне нужно, чтобы он вспомнил всё сам. — А если он не вспомнит? — серьезно ответил Киришима и посмотрел с вызовом, — Выходит, сдашься? — О чем ты? — фыркнул Бакуго. — Если бы я был влюблен в кого-то по-настоящему, я бы… Добился этого человека снова. — Ты хочешь сказать… — ошалело взглянул на него Кацуки. — Да, — твердо кивнул Киришима, — Если бы мой любимый человек забыл меня, я бы сделал всё, чтобы вернуть его. Потому что если бы я был уверен хоть на секунду, что он тоже любил меня, этой секунды было бы достаточно, чтобы убедить меня сражаться. — Скажи честно, ты у Деку такому красивому базару научился? — шутливо спросил Бакуго. — Нет, я повзрослел! — гордо выпятил грудь Киришима, но после этого взгляд его помрачнел, — Ты правда ему не скажешь? — Ну а как ты себе это представляешь? — развел руками Бакуго, — Будет очень неестественно пересказывать человеку историю наших отношений и как так именно получилось, что мы… Ну, оказались там, где оказались. — Влюбились? — пришел на помощь Эйджиро. — Да! — рявкнул Бакуго и отвернул краснеющее лицо, — Это неправильно — вынуждать человека полюбить тебя. Вспомнит он или не вспомнит — это никак не повлияет на то, захочет он со мной быть или нет. Я просто… Даю ему еще один шанс подумать. На свете полно людей намного лучше меня. И, к тому же, девушек. Может, он передумает? — Зная Тодороки, — насмешливо ответил Киришима, — Он не только не передумает, а еще и сильнее влюбится. — Откуда ты, блять, всё знаешь! — воскликнул красный, как рак, Кацуки. — Я на вас, дебилов, год смотрел, — низким голосом ответил парень, — Кое-что просто-напросто лежит на поверхности. Например, то, что Шото Тодороки упрямый. И если уж он запал на тебя, то пути назад нет. — Тебе бы тетрадочку завести, — язвительно сказал Бакуго, — Как у Деку. Только будешь туда свои взятые с потолка предсказания записывать. — Ты еще увидишь, что я был прав! — насупился Киришима, поднимая на ножки столик, — И поблагодаришь меня, когда вы снова будете вместе!       В лоб Эйджиро полетела диванная подушка.

***

      Старатель и врач Накамура разговаривали по телефону. Случившийся эпизод напугал семью Тодороки и они немедленно связались с больницей. После долгих разговоров решение о повторной госпитализации было отклонено. — Что он сейчас делает? — прямо спросил доктор. — Сидит на диване, молчит, — встревоженно ответил герой. — Он разговаривал с вами? — Ни слова пока не сказал. — Обретение памяти может влиять не физическое состояние. Тот факт, что он потерял сознание, не делает его беспомощным, — объяснял Накамура, — Госпитализация потребуется, если такое будет повторяться или если он почувствует себя хуже. Полагаю, он пришел в себя? Он держит равновесие? — Да, он сам спустился вниз в гостиную и сел на диван. — Хорошо, — решительно ответил врач, — Всё, что нужно сейчас — это чтобы кто-то оставался рядом. Не так страшна потеря сознания, как момент, в который это происходит. Он может травмироваться, поэтому прошу вас следить за его состоянием. — Я понял вас. — Звоните в любое время, постараюсь быть на связи. И… Попробуйте разговорить его, но не слишком давите. — Постараемся.       Герой сбросил звонок и задумчиво уставился на сына. Шото сидел, низко склонив голову. Фуюми неловко переступала с ноги на ногу неподалеку, Нацуо вообще боялся подойти близко. Инцидент в спортзале напугал, кажется, всех, кроме того, с кем это произошло. На несколько попыток с ним заговорить, Шото отрицательно мотал головой и просил не подходить. Вот уже тридцать минут он, держась руками за голову, смотрел в пол и сосредоточенно размышлял. Наконец, спустя очень долгое время, он поднял голову и посмотрел прямо в глаза Старателю. — Отец.       Внутри у героя всё похолодело. Шото звал его «папой» все две недели, а сейчас вдруг изменил обращение. — Да, сын? — Я хочу увидеть его.

***

      Кажется, это стало традицией для семьи Тодороки. Ходить кругами по городу от одной больнице к другой. Сейчас их было двое — Шото и его отец, и они стояли у входа в палату, ожидая приглашения. — Ты уверен, Шото? — обеспокоенно спросил мужчина. — Да, я хочу встретиться с ним, — уверенно ответил тот, — Правда, не уверен, что мне будет что ему сказать. — Не переживай, я возьму это на себя. — Спасибо, — благодарно кивнул Шото и глубоко вздохнул.       К ним подошел низкорослый медицинский работник и принялся объяснять правила посещения. Осведомленный о том, что Тодороки младший ничего не помнит, он взял на себя обязательство рассказать о человеке в палате. — Физический контакт запрещен, дистанция — два метра, при несоблюдении вас немедленно выведут в коридор. Посещение максимум пять минут, пациент испытывает затруднения в речи в силу травм. Проходим, не задерживаемся.       Мужчина подтолкнул их в спины, заталкивая в комнату и захлопывая позади дверь. В палате стоял отвратительный запах лекарств и гниющей плоти. Шото подавил желание зажать нос, но на секунду крепко-крепко зажмурился, до кругов перед глазами, чтобы немного прийти в себя. — Аааа, — раздался хриплый насмешливый голос с койки, — Никак пожаловала любимая семейка. — Тойя, — поздоровался Старатель. — Здравствуй, папа, — хмыкнул тот и тут же сильно закашлялся.       Шото широко раскрытыми глазами смотрел на бьющееся в судорогах тело. Кожа частично слезла с костей, губы сожжены полностью, обнажая широкий оскал. Он видел перед собой человека, чьи травмы несовместимы с жизнью, но он был здесь и глумливым взглядом смотрел прямо в глаза. — Шото? Давно не виделись, братец.       Он снова закашлялся, и серо-бирюзовые глаза прищурились в смешанных чувствах. Шото испытывал непонятную тягу к человеку в койке, при этом всем нутром борясь с отвращением к нему. Он не был готов к тому, что увидит сегодня, поскольку память восстановила лишь прежнее лицо со шрамами и один из моментов их совместной битвы. Шото помнил Даби, но не помнил Тойю. — Как о тебе здесь заботятся, сын? — смело спросил Старатель, подступая вперед на допустимое расстояние. — О, прекрасно, — саркастически протянул хриплый голос, — Вашими молитвами не дают мне умереть спокойно. — Ты так и не смирился… — Ну, мне некуда бежать, разве не так? — белки глаз сместились в сторону, чтобы посмотреть на отца, — Получается, смирился.       Старатель тяжело вздохнул, но ничего не ответил. Сумасшедшие глаза снова обратили внимание на Шото, который стоял у двери и, обхватив себя руками, шокированно глазел на происходящее. — Я не видел тебя несколько недель, Шото, — вкрадчиво проговорил Тойя, — Что, неужели не жаждал нашей встречи после битвы? Здесь были все, но не ты.       Тодороки бросил беглый взгляд на отца и тот, поняв немой вопрос, едва заметно покачал головой. Значит, Даби не в курсе того, что случилось с Шото. Он хотел было что-то сказать, но не представлял, что. Как разговаривать с этим человеком? Но его выручил Старатель. — Вы оставили после себя беспорядок в стране. Кто-то должен был это исправить. — Ах, — понимающе покивал Тойя, — И кто, если не наши маленькие отважные герои.       Тодороки сделал шаг назад и Старатель немедленно подошел ближе к нему, увеличивая расстояние от койки. — Ты устал, — сказал он Даби, кладя ладонь на плечо Шото, — Мы не будем тебя беспокоить. — Уверен, вы найдете способ побеспокоить меня и на том свете, — засмеялся бывший злодей и тут же с силой закашлялся, выплевывая содержимое поврежденных легких. — Я вскоре загляну, — сообщил герой, разворачивая застывшего на месте Шото к выходу. — Делайте, что хотите, — слабо помахал рукой Тойя и напоследок смерил долгим взглядом брата, — До встречи… Шото.       Они вышли из палаты и Тодороки, наконец, схватился за сердце. Он согнулся пополам и тяжело дышал. Старатель, не зная, как подступиться, только легонько похлопал сына по плечу, давая ему время прийти в себя. — Ты как, пойдет? — серьезно спросил его отец. — Папа, — позвал Шото, приподнимая голову, — Я хочу вернуться в ЮЭЙ.