Эпицентр взрыва
28 ноября 2024 г., 19:44
После долгих уговоров, наставлений врача, слёз матери и возмущений отца было принято решение перевести Шото обратно в ЮЭЙ. Учитель Айзава, только этого и ждавший, принял ученика с распростертыми объятиями. Сильно удивленные, но чрезвычайно обрадованные новостью одноклассники сбили Шото утром у порога с ног, по очереди обнимая. Тодороки был рад оказаться здесь. В академии уютнее, чем дома. Здесь его не мучили головокружения и не преследовали призраки прошлого. Конечно, он хотел вернуть себе все воспоминания до единого, и именно дом оказался отправной точкой, с которой начался его путь осознавания себя. Но он также ощущал, что именно в ЮЭЙ заключено наибольшее количество воспоминаний, которые он берег в своем сердце. И он надеялся найти подсказки именно здесь.
Разумеется, не обошлось без истерик и переживаний от семьи. Шото поругался с отцом, когда собирал вещи, повздорил с Нацуо за завтраком и, уже стоя одной ногой за пределами дома с сумкой в руках, гладил по волосам рыдающую на его плече Фуюми. К его удивлению, даже мать приняла сторону семьи. У них с Шото состоялся серьезный разговор прежде, чем он покинул стены дома. В тот день Тодороки навещал Рэй в больнице и женщина, не сдерживая слёзы, уговаривала его остаться.
— Это очень опасно, сынок. Что если с тобой снова что-то случится? — подавляя рыдания говорила она.
— Мама, — Шото держал ее за руку и медленно водил большим пальцем по ледяной ладони, крепко державшей его, — В академии полно людей. К тому же, если что-то действительно случится, больница будет в двух шагах.
— Но как же… Начнется учеба, а главное — тренировки! Что если… Что если…
— Что если я опять окажусь в коме? — догадался Шото и Рэй испуганно всхлипнула, — Мама, я не планирую бросаться с головой в сражения. Ни Айзава, ни другие учителя не позволят мне злоупотреблять своими силами.
— Я это понимаю, — честно кивнула женщина, но волнение ее не оставляло, — Но как ты будешь поспевать за остальными?
— Поверь, они сами пострадали не меньше меня, — серьезно ответил Шото, — Кацуки восстанавливался несколько недель, Мидория вообще потратил большую часть силы и учится всему заново, а Джиро получила травму головы. И это не говоря об остальных.
— Ты прав, — слабо согласилась Рэй, а затем вдруг взгляд ее остекленел, — Если так подумать… Бедный Кацуки.
— Что? О чем ты? — приподнял бровь Шото.
— Он ведь умер там, на глазах у всех, — с ужасом пролепетала она, — На глазах у своей матери. Наверное, после этого мои опасения просто смешны. Каково бедной Мицуки…
— Умер? — голос Тодороки упал.
— Это было так страшно, — продолжила Рэй, — Раздался взрыв, а потом там был он… Лежал, с огромной дырой в груди на месте сердца…
Шото молчал. Прямо сейчас в его голове складывался разбросанный на мелкие кусочки паззл. Было кое-что, что он помнил о Бакуго, но в посткоматозном тумане он не был уверен, что из этого воспоминание, а что — галлюцинация. Ему так много раз снился сон, где Кацуки умирает, а потом… Интересно, существуют ли призраки?
— Как он выжил?
— Благодаря про герою. Эджшот сшил его внутренности изнутри.
— Это… Невероятно, — искренне восхитился Тодороки.
— Шото, — вдруг позвала мать, с силой стискивая его ладони в своих, — Ты обещаешь мне, что будешь осторожен?
— Обещаю, — твердо сказал он, сжимая пальцы в ответ.
— Это все так рискованно, — сипло проговорила женщина, стирая с щек новую порцию слёз.
— Это правда, но что я тогда за герой, если не могу пойти на риск?
— Ты прав, — снова сказала Рэй и слабо улыбнулась, — Ты гораздо сильнее меня, я не должна была судить по себе.
— Все будет хорошо, — заверил ее Шото, обнимая за плечи.
***
Бакуго сидел в своей комнате общежития и сосредоточенно раскладывал по тематикам учебный материал второго курса. Теоретически, они всем классом досрочно закончили учебу, участвуя в самых опасных сражениях века. Практически — никто из ребят не собирался идти легким путем. Конечно, они набрались незабываемого и наиважнейшего опыта в драках с сильнейшими из сильнейших, но это не отменяло того факта, что они всё ещё очень многого не знали о мире и причудах. Класс 1А едва-едва научился работать как команда, когда реальность накрыла черным полотном жестокости и вынудила вступить в бой с тем, что есть. Неопытные и совсем юные они, рискуя жизнями, ринулись в битву за будущее всего мира. И каждый из них был уже признан, как настоящий герой. Но ни один из них не принял эту льготу. Впереди столько всего неизведанного. Кацуки задумчиво поставил на полку учебник по истории. Интересно, что теперь будут писать в подобных справочниках? Он читал и изучал так много книг, в которых то и дело проскальзывало имя Всемогущего. Будут ли теперь в них имена его друзей? Главное, чтобы там было имя Деку. Иначе говно это, а не учебник по истории. В дверь постучали и Кацуки лениво обернулся. Ну кому он мог понадобиться? У всех дел по горло, неужели заняться нечем? Он неспеша поднялся, открыл дверь незваному гостю и застыл с приоткрытым ртом. На пороге стоял Шото, одетый в геройский костюм. Разум Бакуго дал трещину и сердце разогналось с полоборота. Этот образ был знаком ему слишком хорошо, чтобы отреагировать адекватно. В мысли ворвался калейдоскоп двухнедельных воспоминаний, в которых нечеткая голограмма в бело-синем костюме курсировала по больничной палате. Сердце больно сжалось, но не сбавило ритм. Его качнуло в сторону, но он удержался только потому, что крепко схватился за дверь. — Кацуки, — встревоженно произнес Тодороки, предлагая свои руки для опоры, — Ты в порядке? — В порядке, — сглотнул Бакуго, прогоняя наваждение и игнорируя протянутые ладони, — Ты чего здесь? И чего так вырядился? — Я пришел попросить тебя об услуге, — честно ответил Шото, впрочем, сомневаясь, что он вовремя, — Если ты не занят. — Чем могу быть полезен? — осведомился Кацуки, наконец беря себя в руки. — Знаю, это не та встреча, на которую я тебя приглашал в больнице, но всё же… Ты не мог бы немного потренироваться со мной? — Чего? — Бакуго замер, смотря на него, как на идиота, — У тебя жар или, может, слабоумие? — Нет, вроде, — серьезно ответил Тодороки. — Какая тренировка, ты рехнулся?! Ты едва вернулся с того света! — Прошло уже много недель, — торопливо заговорил Шото, — Я неоднократно активировал причуду, но только случайно! Пожалуйста… — Нет! — Прошу, помоги мне вспомнить. С минуту Кацуки оценивающе смотрел на него. В щенячьих глазах была такая искренность, что устоять было почти невозможно. Бакуго боролся с собой еще жалкие несколько секунд прежде чем обреченно опустить руки. — Чего ты хочешь? — Я лишь хочу научиться контролировать квирк, чтобы никому не навредить. И чтобы… Лучше понять себя. — И как тебе в этом помогу я? — справедливо заметил Бакуго. — Я уверен, ты понимаешь меня лучше всех, — снова затараторил Шото, — Никто другой так не справится, к тому же ты силен, и если что сможешь меня остановить. Но я уверен, это не понадобится, поэтому просто прошу — удели мне несколько минут. «Ну и идиот, — подумал Бакуго. — Я бы уделил тебе всю свою жизнь.» Он тяжело вздохнул, а затем поманил Тодороки рукой в комнату. Обрадованный, Шото слегка улыбнулся и последовал за ним, захлопывая за спиной дверь. — Жди, я быстро переоденусь и пойдем в спортзал. — Спасибо, — благодарно ответил парень, опускаясь на стул и с любопытством разглядывая ворох книг на полке. Кацуки еще раз тяжело вздохнул и открыл шкаф. Конечно, Шото прав, не на такую встречу он рассчитывал. Было бы здорово просто погулять, пообщаться, посмотреть на придурка с ног до головы, запомнить хотя бы полторы его улыбки за день и лечь спать, прокручивая в мыслях лучшие моменты встречи. Но раз этому неугомонному приспичило разобраться со всем разом, тут уж ничего не поделаешь. В конце концов, Киришима прав — Тодороки чертовски упрямый. Не поможешь ему сейчас — обязательно пристанет потом. Так что какая разница в каком порядке будут проходить их совместные дела? Шото молчал и не торопил его. Бакуго отвернулся и стянул футболку. Он задумчиво провел рукой по верхней части своего геройского костюма. Сквозную дыру в груди заделать было невозможно, поэтому и защитную ткань и наручи Мэй создавала с нуля, пока он отдыхал и восстанавливал силы. Но это пол беды, верно? Костюм Изуку был полностью уничтожен, но что-то ему никто не торопился делать новый. Нужно будет обсудить с Мэй кое-что… — Извини, — вдруг позвал его тихий голос и Бакуго оглянулся через плечо. — Что? — Можно посмотреть? — почти шепотом попросил Тодороки, меряя взглядом его спину. — На что? — поднял бровь Кацуки. Шото прерывисто вздохнул, собираясь с мыслями. — Мама недавно рассказала мне о некоторых событиях с войны, а потом я пошел в параллельный класс и снял копию записи прямого эфира… Понимая, к чему он ведет, Кацуки тревожно приподнял плечи, впрочем, не перебивая, потому что казалось, что Шото тоже волнуется. — Там что-то осталось, верно? Бакуго кивнул, отворачиваясь. А затем, спустя долгие секунды полностью развернулся лицом к Тодороки. Тот сразу же поднялся и прошел вперед, зачарованно глядя в центр его груди. Прямо на месте сердца зияла дыра с неровными краями, заросшими кожей. Рана затянулась, но оставила после себя продавленную печать, превратившуюся в огромный шрам. Все неровности волнистыми кожными змейками стекались в середину и образовывали собой эпицентр взрыва. Так вот куда пришелся удар недюжинной силы, разорвавший сердце. Шото, забыв в каком положении находится, как под гипнозом протянул вперед ладонь, но, услышав громкий выдох над своей головой, остановился. — Прости, — прошептал он, — Я забылся. — Все нормально, — гулко сглотнул Бакуго, отворачивая в сторону голову, — Только зачем тебе трогать это уродство? — Это вовсе не уродство, — возразил Тодороки, но не торопился отступать, — Если можно, я… Кацуки вернул взгляд лишь на секунду, но, не выдержав доверия в серо-бирюзовых глазах, вновь спрятал лицо. — Тебе можно, — ответил он, лихорадочно ища взглядом хоть что-то, за что можно зацепиться, лишь бы не смотреть на Шото. Тодороки, плотно сжав губы и не моргая, позволил своей руке продвинуться чуть дальше. Он умолял причуду не беситься, лишь бы не доставить Бакуго боль или дискомфорт, поэтому отчаянно надеялся, что его пальцы хотя бы теплые. Осторожно, словно гладит крылья послушной бабочки, он провел тремя пальцами по шраму. Кацуки слегка дернулся, но Тодороки списал это на неожиданное касание, все-таки руки у него были, на счастье, сухие и теплые. Он проследил пальцем самую длинную бороздку шрама, уходящую вниз под солнечное сплетение. — Гладкий, совсем не такой, как у меня. Бакуго усмехнулся и вибрация его смеха защекотала подушечки пальцев Шото. — Ну что, удовлетворил свое любопытство? — Да, — ответил Тодороки и выпрямился, с сожалением отстраняя ладонь от мягкой кожи, — Спасибо. — Теперь я могу одеться? Бакуго спросил это ехидно, но не стал дожидаться ответа Шото, просто сразу отвернулся и принялся с утроенной скоростью переодеваться, пряча красные от волнения щеки. Ну а чего ты ждал, Бакуго Кацуки, каким еще может быть первое касание боевых товарищей? Тодороки его мысли не разделял. Он лишь пытался успокоить трясущуюся от трепета руку. Когда и при каких обстоятельствах он снова сможет попросить у Кацуки его коснуться?
