Из глубин твоего сознания

— БРАТАН!       Бакуго догнал в коридоре общежития запыхавшийся Киришима. Ярко-красные волосы выбились из лаковой кучи и смешно покачивались в такт его движениям. — Ты уже видел расписание? — Нет. — Это пиздец! — высоко вскрикнул Эйджиро, хватаясь за голову, — История, японский, биология и матеша. — И че? — не понял Кацуки. — А НИЧЕ! — взвыл по новой Киришима, — Больше ниче! Только школьные предметы и какая-то там физ-ра три раза в неделю. — А ну покажи, — потребовал Бакуго, потряхивая раскрытой ладонью. — Я как раз сфоткал для тебя, — ответил Эйджиро, торопливо доставая из кармана телефон и показывая экран.       С минуту Кацуки с нескрываемым удивлением читал названия предметов, а затем взглянул в глаза друга. — Это расписание на год? — Нет, на три месяца. — Так и че ты истеришь тогда?! — Ну как же! — возмущенно отозвался тот, — А где всякая геройская хрень? Где нормальные трени и встречи параллелей на фестивалях?! — Кири, это расписание на три месяца,— с нажимом ответил Бакуго, глядя на него широко раскрытыми глазами, — Явно потом добавят «геройскую хрень», но сначала надо будет сдать тесты по не-геройской. — ТЕСТЫ?! — завизжал Киришима, роняя телефон. — Ты решил мне вынести мозг еще до начала учебы или че? — насупился Кацуки, подбирая телефон и вкладывая его в руки переполошенного одноклассника, — Это шанс для таких тупиц, как ты, начать плавно и вникнуть в программу. Считай, подарок. — Мне таких подарков не надо, — уныло ответил Эйджиро, — Я хочу, чтобы всё было как раньше. — Ну тогда вот тебе большая новость — уже никогда не будет как раньше, — жестко ответил Бакуго и Киришима испуганно всхлипнул, — Для кипиша повода больше нет, а нам нужно закончить обучение, как и другим людям. Поэтому соберись и готовь свою пустую башку для общих знаний. — Почему жизнь так жестока? — мимо них проплыл привидением причитающий Минета. — Видишь, я не один так считаю! — ткнул пальцем в сторону одноклассника Киришима. — Что явно говорит нелестные вещи о твоем уровне интеллекта, — буркнул Бакуго, собираясь зайти в комнату, но Киришима остановил его. — Эй, как там Тодороки? Я видел, что вы идете в спортзал, но не стал мешать. — Да кажись нормально, — нейтрально ответил Кацуки, — Иногда кажется, будто он симулирует, что ничего не помнит, потому что когда ты заново учишься ходить, вроде как странно, что у тебя и причуда сразу работает, верно? — Не знаю, вдруг он просто везучий? — почесал макушку Эйджиро. — Не думаю, — мотнул головой Бакуго, — Я скорее поверю, что он втихушку тренируется, чем в то, что он удачлив. — Зачем тогда ему просить о помощи тебя? — Спроси у него, не знаю! — отмахнулся от него Кацуки. — Хорошо, — согласился Киришима. — Ты же не собираешься… — угрожающе поднял кулак Бакуго. — Да расслабься, не собираюсь я ничего спрашивать у твоего любимого. — Киришима, — раздувая ноздри прошипел Кацуки, — Не испытывай мое терпение… — Я прекрасно знаю, где заканчивается твое терпение, — смеясь, удалился к своей комнате Эйджиро, — И сейчас я в безопасной зоне.       Он показал Бакуго язык и скрылся за дверью. Еще пять секунд Кацуки оторопело пялился на дверь, а потом громко вдохнул и выдохнул. Однажды он прихлопнет Киришиму, честное слово.

***

      Так вот кто такой этот Деку. Шото сидел у себя в комнате на полу и просматривал записи спортивных фестивалей. Как он мог забыть, что Мидория — это человек, который дал начало второй половине его причуды? Как он мог забыть, что этот человек стал его первым в жизни другом? Тодороки раз за разом нажимал на клавишу «назад» на ноутбуке и перематывал момент, когда Изуку достучался до него. — «Это твоя сила», — произнес он вслух вместе с Деку с экрана.       После этой записи встало на место его странное отношение к дому. Тодороки не знал, почему там было так неуютно. Все, что он мог — это следовать своей интуиции. И интуиция говорила ему — ты здесь не счастлив. Не был и не будешь. В конце концов, как можно любить место, в котором к тебе обращались как к подающему надежды малолетнему герою, а не как к ребенку? Как можно дорожить домом, в который почти не возвращается мама? Слова Мидории сразу же обозначили все сомнения Шото с записи. Тот Шото всеми силами боролся за идею стать героем лишь с половиной своей причуды. И Деку всё изменил.       Тодороки думал, что это его любимая часть записи. Пока не увидел награждение. Кацуки в наморднике. Шото разобрал такой смех и удивление, что ему пришлось потратить несколько минут на то, чтобы просто сопоставить приятного, слегка ворчливого Бакуго, которого он видит почти каждый день с этим чокнутым, звероподобным скандалистом на экране. Не может быть, что это один и тот же человек.       Насмеявшись вдоволь, Тодороки поставил запись на паузу и внимательно вгляделся в разъяренные алые глаза. Ведь это и правда он, Кацуки, человек, который неоднократно называл его «Двумордым» на записи и также человек, который разрешил ему прикоснуться к своему шраму. Шото вдруг пожал плечами. Это ничего, люди ведь меняются? Подсознание подбросило образ Деку и Тодороки не стал отказываться от подсказки. Мидория явно замешан и в этом тоже. Такая личность, как он, не может не повлиять лучшим образом на каждого, кто его окружает.       Шото вспомнил слова Изуку в больнице. Они с «Каччаном» знакомы с детства. Интересно, какой Кацуки был тогда, много лет назад? Тодороки задумчиво опустил голову. Всё, что он знал или думал, что знает о Бакуго, в его голове было запутано так же, как паучья ловушка. Но даже в паутине есть система, а о Кацуки Шото помнил несвязные, безумные вещи. Когда он очнулся от комы, то первые дни мог только снова спать и набираться сил. И сны его были заполнены Бакуго. Невероятные, неправдоподобные, но он видел этого человека много раз прежде, чем он впервые пришел к нему в палату. И когда Кацуки назвал свое имя, Тодороки уже его знал. Вот только… Он думал, что Кацуки мертв. Все сны были обезображены смертью этого человека, и в каждом из этих снов Шото было больно его терять. Поэтому когда он увидел его в тот самый день, он едва смог сдержать свои эмоции. Доверять своему разуму показалось тогда невозможным. Но сердце подсказало, что Бакуго он может доверять всецело. Усталый, запятнанный битвами мозг Тодороки тогда не мог понять, кто враг, а кто друг. Но стоило лишь Кацуки сесть у его кровати, как сомнения испарились. Это точно друг, доверься и иди на свет. И он, спотыкаясь, ломая голову, двинулся вперед, хотя бы ради этого мутного доверия, на которое он поставил всё.       Однако, было еще кое-что, что удерживало его от откровений с людьми. Он мог бы говорить всё, что думает, как и советовал ему Бакуго, но Шото оказался в ситуации, которая подтолкнула его к тому, чтобы замкнуться в себе. Он не хотел показаться человеком, который несет бред и тем самым напугать остальных. Но… Что не так с той медсестрой? Кто этот человек, который был зрителем в каждом его сне? Нечеткая, похожая на испорченную голограмму, Акира в белом халате стояла в углу наблюдателем. А когда мозг Тодороки начинал паниковать, она резко материализовалась рядом, ласково гладила его по руке и исчезала. Голограмма была черно-белой, абсолютно бесцветной, не считая странного макияжа глаз. Разве медсестрам можно краситься ярко-синей подводкой?       И если с Бакуго всё было более менее логично — он знал этого человека по меньшей мере год, то откуда в его голове так прочно засел образ девушки, которую он никогда не знал? А потом он просыпается — и она здесь. Это могло бы быть очень страшно, если бы буквально через пару дней Кацуки не сказал, что она — друг. И если это говорит человек, которому он решил доверять, то, выходит, что он нихрена не знает и кто вы оба такие и почему вы близки?       Шото устало потер разболевшиеся от напряжения виски. Опять он это делает — думает об этих двоих. Но как ему еще приблизиться к разгадке? Вот бы случилось что-то вроде того, что было с ним дома. Резкий всплеск воспоминаний. Семья, детство, Тойя. Разумеется, неполная картинка, но это уже огромный старт. Что же ему делать теперь?       Тодороки забрался на подоконник и сжал в руках подаренную Кацуки подушку. Что, черт возьми, он упускает? Конечно, можно пойти легким путем и узнать что-то у причастных к ситуации. Например, у Деку. Но Шото чувствовал, что если он так поступит, то предаст доверие Бакуго. Он обещал ему, что докопается до правды сам. И теперь его упрямство как никогда кстати. Но он и правда гоняет свои мысли по кругу. Взять хотя бы те странные пахнущие печеньем бумажки из тумбочки. Может ли быть, что они принадлежат другому пациенту? И тут его осенило. Нужно позвонить в больницу. А точнее… — Аллоооо, — раздался веселый женский голос из трубки. — Привет, Акира. — Привет, Шото! — радостно воскликнула она, а затем осеклась, — А че это я… Если ты мне звонишь, значит, что-то… — Нет, я в порядке, — заверил ее Тодороки, — Я лишь хотел кое-что спросить. — А, ну так спрашивай, у меня как раз обеденный перерыв! — Акира, — повторил Шото и вдруг ему самому это обращение показалось очень естественным, — Я привез какие-то бумажки из своей тумбочки в больнице… — А, не парься! — беспечно ответила девушка, — Наверняка одни из миллиона документов, которые мы на тебя подписывали в больнице. — Нет-нет, они маленькие, совсем маленькие. — М? — задумчиво отозвалась медсестра, — А что с ними? — Они похожи на бумажки из печенек с предсказаниями… Знаешь что-то о них?       Из трубки раздался панический выдох, а затем звон посуды об пол. Акира выругалась и затараторила. — А, ну это… Я сама лично их не открывала, понимаешь? Даже не знаю, что там и написано. Просто отдала как-то одному из твоих посетителей, может, у них спросишь?       Тодороки услышал нервный смех и исступленное дыхание. Она точно что-то знает, но по какой-то причине не может сказать. Либо смущается, либо обещала не говорить. — Спасибо тебе, — кратко ответил Шото.       Он повесил трубку и улыбнулся в окно. А вот и первая зацепка.