Из глубин твоего сознания

      Бакуго огляделся. За стеной дождя едва были видны соседние здания, не то что заведения. У него была лишь одна идея о том, куда они могут сейчас пойти, но отыскать что-то под таким ливнем было очень трудной задачей. Он достал телефон и попытался обозначить их место положения. Если верить карте, то через два дома отсюда будет интернет-кафе. — Готов пробежаться немного под дождем? — спросил он Шото, который отрешенно разглядывал увеличивающиеся в объеме лужи на асфальте. — Да, готов, — кивнул он.       Кацуки стянул через голову водолазку, накидывая ее на плечи Тодороки. Конечно она не защитит от дождя, но хотя бы прикроет рану на плече. Еще секунду он размышлял, а затем крепко обхватил чужую ладонь. Шото вынырнул из транса и удивленно-застенчиво уставился в красные глаза. Бакуго обругал себя за сентиментальность, но он все же немного переживал, что его спутник растеряется после всего случившегося и отстанет. — Не тормози, ок?       Кацуки стремительно вынырнул из укрытия и бросился бежать. Тодороки синхронизировался с ним в беге и несся следом, громко шлепая по лужам. Кацуки, оставшийся в одной майке, чувствовал, как ледяные струи дождя хлестают по коже. Он искренне ненавидел дождь, но если нужно было решать — отдать водолазку Шото или остаться в ней самому, то тут и думать нечего — выбор очевиден.       К тому моменту, как они добрались до яркой вывески интернет-кафе, оба вымокли до нитки. В кроссовках стояла вода, которая громко хлюпала при ходьбе. Бакуго отпустил руку Тодороки и тот замер в нерешительности. — Зря ты отдал мне водолазку, совсем замерз ведь. — Не о том ты сейчас думаешь, — отмахнулся от него Кацуки, открывая дверь.       Внутренний интерьер заведения не отличался ничем примечательным. Комната регистрации была крошечной, и сразу за стойкой была еще одна дверь, которая, вероятно, вела в закрытые игровые боксы. Парень в очках с толстыми стеклами за стойкой внимательно уставился на новых гостей. Из-за очков его глаза казались гигантскими, поэтому его удивление казалось несоизмеримым. Однако паренек быстро взял себя в руки и поприветствовал ночных посетителей.       Пока Бакуго общался с ним, Шото огляделся. Хоть помещение и было маленьким, оно почти полностью было забито полками с различными играми. Тодороки читал названия, пытаясь найти хоть что-то знакомое. Значит, сюда люди приходят поиграть? Неужели Кацуки хочет заняться этим сейчас? Почему он… — Сколько будут стоить две кабинки? — услышал он продолжение диалога и обернулся послушать. — 3000, — ответил парень и подтянул на носу очки. — Так, а душ есть? — Душ за отдельную стоимость. — Сколько? — 1500 иен. — На человека? — Да.       Кацуки выругался, считая деньги в кошельке. Он не рассчитывал на долгую прогулку и не брал с собой много. А то, что брал, умудрился потратить на новые наушники. Это заведение было самым очевидным и бюджетным вариантом в их ситуации. Но он все-таки надеялся взять что-то поесть в автомате и заглянуть в прачечную, а если тратиться на кабинки и душ, то ничего не остается. Только карта метро на утреннюю поездку до ЮЭЙ, которая сейчас абсолютно бесполезна. — Окей, а если одна кабинка на двоих? — 1500, вам с креслом или с матрасом? — Давай с матрасом. — Тогда с вас 4500, одна кабинка и два душа, — парень пробил чек и продолжил говорить, — Напитки бесплатные, кофемашина находится здесь. Так же, если захотите, я могу предложить воду или содовую. Дальше по коридору библиотека с мангой на выбор. Вы выбрали тариф до утра, а значит можете находиться здесь до 7:00. — Спасибо, — кивнул Бакуго, протягивая деньги, — Есть прачечная? — Да, на счастье, наше кафе от нее отделяет всего одна дверь. Влево по коридору, там же вход в душевые. У вас кабинка 2А, приятного отдыха. — 2А, значит, — хохотнул Кацуки, принимая в руки ключ, — Навевает воспоминания, а, Шото? — Ага, самые лучшие воспоминания, — процедил тот, следуя за Бакуго по коридору.       Они остановились у двери и Кацуки вставил ключ. Замок щелкнул и они вошли внутрь, включая свет. Помещение было еще меньше, чем регистрационный отсек. Буквально два с половиной на два метра. Напротив входа небольшое окно для проветривания, сбоку миниатюрный стол с игровым ноутбуком и ночником, и черный матрас, четко помещающийся во всё оставшееся пространство. Бакуго посмотрел в усталое лицо Шото и вздохнул. — Разувайся, снимай носки, но не вздумай садиться на матрас. Вот одноразовые тапки, в них ныряй и бегом в душ. — Хорошо, — покорно согласился Тодороки, следуя указаниям.       Они слегка потолкались в тесноте у входа, снимая обувь. Бакуго сгреб толстовку и водолазку и остановился в задумчивости. Каким образом он преодолеет весь путь от прачечной до комнаты в одних трусах? Словно прочитав его мысли, в комнату постучался и зашел паренек в очках. — Халаты, зубные щетки и полотенца входят в стоимость душа, — он вложил в руки Шото стопку, — В полотенца завернуты гель для душа, паста и шампунь. Тапочки уже нашли? Хорошо. Если будут вопросы — я недалеко.       Он тут же ушел, громко хлопнув дверью. Тодороки вдруг зашипел, хватаясь за рану. Все-таки промок бинт, как они ни старались. Ну, все равно им еще мыться, а запасной бинт был заботливо передан парнем из подсобки круглосуточного. — Продержись еще немного, ладно? — заглянул Бакуго в изможденные гетерохромные глаза, — Помоешься, перевяжешь рану, перекусишь и сразу ляжешь. — Я в порядке, — соврал Тодороки, снимая одежду. — У тебя был чертовски длинный день, — возразил Кацуки, — Слишком много всего случилось, так что не ври мне, что не устал. — Угу, — просто ответил Шото, скидывая на пол штаны и футболку.       Они завернулись в халаты, Тодороки понес полотенца, а Бакуго — грязную одежду. Пока они принимали душ, их вещи стирались в прачечной. После этого Кацуки велел Шото идти в комнату, а сам вернулся перебросить одежду в сушилку. Иначе утром они поедут в академию в чистой, но мокрой одежде.       Когда он вернулся в комнату, то заметил, что Тодороки продуманно поставил их телефоны на зарядки, которые торчали из розеток. Сам Шото сидел на матрасе и клевал носом. — Ложись спать, — посоветовал Бакуго, усаживаясь рядом, — Тут тесновато, но мы поместимся. — Я не переживаю о тесноте, — ответил Тодороки. — А что не так? Голодный?       Шото отрицательно помотал головой. Он так вымотался за этот день, что голод — это последнее, о чем он мог сейчас думать. С утра на уроках, потом слепящая вспышка воспоминаний, за ними долгая прогулка по городу, а затем ливень, ограбление магазина и дурацкое ранение в плечо, от которого он мог бы увернуться, но не смог. — Спусти верх халата, давай перевяжу рану? — позвал его Бакуго.       Халат легко соскользнул с плеч и перед Кацуки предстала красная, опаленная с краев рана. После душа она выглядела чище и уже не казалась такой страшной. Он принялся разматывать бинт. — Скажешь, если будет больно, хорошо? — Хорошо.       Пока Бакуго занимался раной, Тодороки разглядывал его лицо. Он ведь тоже устал, но о себе не говорит совсем. Только спрашивает, чего хочет Шото, устал ли Шото, голодный ли Шото. Постирал его вещи, снял бокс и то и дело волнуется о его самочувствии. Но самочувствие Тодороки сейчас не волновало его самого. Он впервые в жизни был окружен такой заботой, что его это обескураживало. — Откуда ты знаешь про это место? — спросил Шото то, что ему было интересно еще с тех пор, как они сюда вошли. — Каждый японец знает про это место. Ты тоже знаешь, просто забыл, — ответил Кацуки, не отвлекаясь от перевязки, — Сюда идут все, кто опоздал на последнюю электричку. — Ты уже был тут раньше? — Да, но не ночью.       Бакуго закончил манипуляции с бинтом и накинул халат обратно на плечи Тодороки. Он взглянул в полные беспокойства разномастные глаза. Шото нервно жевал нижнюю губу и перебирал пальцы на руках. Кацуки немного подождал, но так и не услышал вопроса. Значит, просто о чем-то загоняется. Он встал, включил ночник на столе, а основной свет погасил. Комната заполнилась блеклым желтым светом. Бакуго настойчиво надавил Тодороки на здоровое плечо, вынуждая лечь. Шото опять отличился покорством и позволил уложить себя. — Давай тоже, — потребовал он, легонько хлопая по матрасу рядом с собой.       Кацуки вздохнул и улегся возле него, накрывая теплым мягким пледом обоих. Они немного полежали в молчании, но потом Бакуго ощутил, что матрас вибрирует. Шото мелко трясло в ознобе. Недолго думая Кацуки приложил к его лбу ладонь и она мигом нагрелась. — Я так и знал, — ворчливо протянул он, убирая ладонь. — Я не болен. — Как скажешь.       Тодороки подтянул плед до подбородка и уставился в потолок. Нельзя больше беспокоить Кацуки, он и так сделал для него сегодня больше, чем кто-либо за всю жизнь. Нужно срочно перестать дрожать. Сказать легко, а тело не слушается. Шото плотно сжал губы, чтобы зубы не стучали друг о друга.       Бакуго громко и тяжело вздохнул, а затем придвинулся поближе. Он просунул одну руку за шею Тодороки, а второй настойчиво развернул его к себе лицом. Стараясь не трогать рану на плече, он опустил ладонь ниже, чтобы притянуть Шото к себе за талию. Холодный нос парня уткнулся в теплую голую грудь, выглядывающую из-под халата. Обрадованный теплу, он прижался поближе, обхватывая Кацуки за спину. Несколько минут они молчали, а Тодороки слушал быстрый стук сердца под своей щекой. Он благодарно сжал Бакуго в объятиях, а затем расслабился всем телом. Кацуки, гулко сглотнув, медленно погладил Шото по ребрам. От него исходил жар, но перетерпеть его Бакуго был готов всецело. Ничто не важно, когда он может совершенно безнаказанно и имея на то вескую причину обнимать Шото. — Кацуки, — позвал его тихий голос. — Да? — Я ведь вспомнил сегодня… — Тодороки прерывисто вздохнул и продолжил, — Мы никогда не были друзьями.       Бакуго помолчал. Они так и не нашли минуты обсудить то, что произошло утром на уроке. Шото утверждал, что вспомнил весь класс, а значит, имеет представление о том, в каких отношениях он находится с каждым из одноклассников. И в его картину мира не вписывалось заботливое отношение к себе со стороны Бакуго. Но он не отстранялся, а только наоборот удушливо сжал Кацуки в своих руках. — Верно, до войны не были, — раздался честный ответ. — А после войны я был в коме. — Всё правильно. — Тогда… Почему ты так добр ко мне?       Ласкающая ребра рука остановилась. Шото испуганно поежился. Он сказал что-то не то? Может, взять свои слова обратно, пока не поздно? Если Кацуки его сейчас отпустит, это будет плохо, очень плохо. Сейчас ему нигде не хочется быть, кроме как в его объятиях. Но Бакуго не спешил уходить ни от прикосновений, ни от ответа. Рука продолжила гладить ребра. — Потому что ты мне небезразличен.       Тодороки напрягся и сердце рвануло с места в карьер. И как это понимать? Небезразличен как друг, товарищ, человек? Как кто? Он исступленно задышал в чужую грудь, когда вторая рука Бакуго коснулась его волос, нежно перебирая пряди. — Не забивай себе этим голову сейчас. На больную голову думать, вообще-то, вредно. — Я не болен. — Как скажешь. — Кацуки? — Да? — Это ведь наши с тобой бумажки из печенек с предсказаниями я нашел в своей больничной тумбочке?       Бакуго почувствовал, как кислород перестал поступать в легкие. Он совсем забыл про это. Для него это была одна из приятных вещей, которые они делали с Шото в палате вместе. А тот сохранил бумажки и несколько недель ломал голову, откуда они взялись. Кацуки лихорадочно вспоминал, что было в них написано. А когда вспомнил, то опять забыл, как дышать. Но врать он не собирался. — Наши. — Я так и знал.       Шото смял в кулаке халат на спине Бакуго и вынырнул из захвата, чтобы заглянуть в растерянные алые глаза. Во взгляде Тодороки плескались облегчение и восторг. Это выражение окончательно выбило дух из Кацуки. — Всё лучшее, что я находил вокруг или в себе, всегда было связано с тобой, — победоносно объявил Шото и трогательно улыбнулся, — Спасибо. — П-пожалуйста? — невнятно ответил Бакуго, глядя на искреннюю улыбку. — Дай мне еще немного времени, хорошо? — попросил Тодороки, опуская лицо обратно на грудь, — Я обязательно вспомню почему ты так много значишь для меня.       Кацуки не ответил. Он очень хорошо понимал, что Шото ощущает всем телом его бешеное сердцебиение. Он него самого теперь валил такой жар, будто он тоже заболел. Но он больше не мог прятаться. Не тогда, когда Тодороки так много понял. Они оба очень четко осознавали тесную связь друг с другом, и даже несмотря на то, что один из них не мог вспомнить, как эта связь образовалась, чувства их были одинаковы и взаимны.       Перед тем, как провалиться в сон, Шото чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Он точно сейчас находится там, где должен быть. С тем, с кем хочет быть. Он уже был одной ногой во сне, когда на его макушку мягко опустились теплые губы.