Из глубин твоего сознания

      Тодороки и Бакуго договорились пойти в эту субботу «на холмы». Так негласно называлось место в Мусутафу, находящееся на возвышенности от города. Оно предназначалось для пеших прогулок, хайкинга и просто представляло собой отрезанный от города уголок природы с чистым воздухом и роскошным видом на город.       Всё было запланировано — Шото подготовится так, как сможет, а в остальном Кацуки протянет руку помощи. Тодороки никогда не выбирался в подобные места и слабо представлял, что нужно взять с собой. Он на всякий случай положил запасную олимпийку, кепку, экстренные деньги (сказывался опыт), маленькую аптечку и фонарик. Честно говоря, он понятия не имел, что из этого может пригодиться, но лучше перестараться, чем не быть готовым. Шото сообразил, что также стоит взять бутылку воды. Но поздно понял, что у него нет резервуара для нее. Кацуки вот-вот должен зайти, а он не собран. Может, у соседа одолжить? Точно, у Серо наверняка есть. Если только он никуда не уехал… Тодороки бодро поднялся со стула, подошел к двери и дернул за ручку. Дверь не поддалась. — Что за черт? — пробормотал он вслух, дергая ручку сильнее.       Дверь заело. Шото вздрогнул, ощущая, как его зрение окутывает темнота. Он тут же вспомнил свой недавний сон, в котором он никак не мог покинуть палату. Мозг начал паниковать. Тодороки подсознательно боялся закрытого пространства, но не понимал, откуда пришел этот страх. Неужели он и раньше бывал надолго заперт в одном месте? Черт, почему дурацкая дверь просто не откроется?!       Он бешено дергал ручку, пока окончательно на заморозил ее. В приступе тревоги Шото осел на пол, переставая чувствовать конечности. Ноги и руки не слушались, сердце громко бухало в груди, а воздуха становилось всё меньше. Тодороки начал учащенно дышать. Ладонь ухватилась за воротник и рванула его в противоположную от шеи сторону, но кислорода больше не стало. Уши заложило и он прикрыл руками голову. Шото раскачивался туда-сюда на полу в попытке вернуть сознание, но беспричинный страх окутывал его целиком. Еще чуть-чуть и он упадет в обморок.       Ушные перепонки отозвались на громкий звук за окном. Тодороки, насмерть перепуганный, повернул голову, чтобы увидеть, как в его окно на взрыве влетает Бакуго. Не в силах сдвинуться с места он просто смотрел в огромные алые глаза и держался за сердце.       Кацуки бросился к нему и обхватил ладонями лицо. Он что-то говорил, но Шото не мог расслышать, в ушах будто образовалась мощная воздушная перегородка, не пропускающая звуки. Все, что он мог — это часто-часто дышать. Вот и всё, гипервентиляция убьет его и он больше никогда не увидит Кацуки. Глаза закрывались, воздуха на частые вдохи не оставалось, а дышать по-другому не получалось.       Кажется, Бакуго всё еще пытается что-то сказать. Тодороки окончательно сомкнул веки, но вдруг почувствовал, что теперь совсем не может вдохнуть. Он резко открыл глаза и увидел лицо Кацуки очень близко к своему. Запоздало ощутив чужие губы поверх собственных он машинально попытался отстраниться, но рука, которая легла на его затылок, не позволила. Шото был вынужден начать дышать носом, и только тогда, спустя долгую минуту, Бакуго отстранился и внимательно заглянул ему в глаза.       Тодороки, озадаченно хлопая ресницами, смотрел в ответ. После принудительной дыхательной паузы он, наконец, вспомнил, как дышать. Слух вернулся, зрение восстановилось, а вместе с ними пришло и осознание того, что произошло. Шото бросило в краску и он опустил жутко смущенный взгляд. Теперь его дыхание снова сбилось, но уже совсем по другой причине. — Прости, — услышал он хриплый голос, — Ты меня не слушал, мне пришлось что-то придумывать. — Я… Я… — он пытался ответить, но сил едва хватало просто дышать. — Успокойся, всё уже позади, — спокойно ответил Бакуго. — Кацуки… — М? — По…почему… — отвлекаясь на вдохи и выдохи спросил Шото, — Почему ты… Влетел в моё… Окно? — Ты заморозил дверь, — развел руками Кацуки, — А я не настолько терпеливый, чтобы выяснять у нее, почему она заморожена. Ты-то не отвечал, а я звал. — Прости, — прошептал Тодороки, уже ощущая себя намного лучше. — Не извиняйся, я сразу понял, что что-то не так. Я вроде не давал тебе поводов закрываться от себя настолько очевидно. — Её заело, и я… Запаниковал, — сознался Шото, по-прежнему не поднимая стыдливый взгляд. — Это нестрашно, может случиться с каждым, — уверенно сказал Бакуго, — Но с дверью ты перестарался.       Тодороки обернулся и увидел прямо перед своим носом огромную ледяную стену, уходящую в потолок. Ему казалось, что пострадала только ручка, но, кажется, он и правда слегка перегнул палку. Шото хмыкнул и Бакуго улыбнулся, радуясь положительной эмоции. — Ну как ты, порядок? — Порядок.       Шото взглянул исподлобья в улыбающиеся красные глаза и снова ни с того ни с сего засмущался. Он заметил, что после того поцелуя-не поцелуя Кацуки избегает контакта с ним. Больше не трогает его лицо, не хватает за запястья, не хлопает по плечу, а держит руки на безопасном расстоянии. Кажется, Тодороки не единственный, кто чувствовал себя неловко. — Я смотрю, ты собрался, — перевел тему Бакуго и Шото облегченно выдохнул. — Да. Надеюсь, ты не передумаешь вести меня на холмы только из-за того, что я тут устроил… — Тебе и в прошлый раз ничто не помешало весь день таскать меня по городу, — справедливо заметил Кацуки, роясь в его рюкзаке и довольно кивая, — Вещи взял хорошие, но почему не взял воды? — Бутылка! — громко воскликнул Тодороки, приводя собеседника в смятение, — Я как раз собирался попросить ее у Серо, но не смог выйти. — Ну… — почесал голову Бакуго, — Плюс балл за продуманность, минус балл за приступ. — Спасибо, — скривил губы Шото. — Возьмем бутылку у Деку. — Он разве не уехал домой? — Уехал, но это не помешает нам зайти в его комнату. — Ты не серьезно… — не веря свои ушам отпрянул Тодороки. — А я похож на шутника? — хмуро уставились на него. — Иногда… — Боже, — возвел глаза к потолку Кацуки, — Лучше позвони Айзаве и скажи, что тебе надо поменять замок. И… Разморозь дверь. — Хорошо…

***

      Подъем на холм оказался не таким простым, как представлял себе Шото. Пролежав с простудой несколько дней, он пропустил все тренировки. Поэтому когда они добрались до вершины, Тодороки рухнул на траву, тяжело дыша и утирая со лба пот. Бакуго сел на корточки над его головой и навис сверху. — Че, уже жалеешь, что согласился? — с насмешкой спросил он. — Еще чего, — Шото махнул рукой, но Кацуки увернулся от слабого удара, засмеялся и протянул ладонь. — Вставай, мы всё равно почти пришли.       Тодороки принял помощь и тяжело поднялся. Он огляделся: вокруг было множество деревьев и кустарников, названий которых он даже не знал. Было так зелено, а воздух был настолько свежим, что это кружило голову. Они двинулись вперед, Бакуго явно был знаком с тропой, потому что шел уверенной поступью. Шото ловко лавировал между камней, прыгал и иногда вскрикивал от радости совсем как ребенок. — Ты сегодня особенно веселый, — отметил его настроение Кацуки. — Для грусти у меня остается всё меньше причин, — легкомысленно ответил Шото, вставляя между губ соломинку, — Особенно, если ты со мной. — Ты… — не нашелся с ответом Бакуго, поэтому просто предпочел идти дальше, прикрывая капюшоном толстовки горящие уши. — Мы ищем что-то конкретное? — Да, сюда могут прийти другие люди, а я бы не хотел, чтобы нас отвлекали. Чуть дальше есть выступ на скале.       Они шли еще минут 20, пока Кацуки, наконец, не остановился. Шото не заметил, как с его плеча сполз ранец и упал в траву, потому что вид, представший перед ним, заставил его на мгновение забыть, кто он и что делает. С места, на котором они стояли, было видно весь Мусутафу. Восторг на лице Тодороки быстро сменился грустью. Отсюда было слишком хорошо заметно, как сильно пострадал город. Несмотря на то, что многие районы уже привели в порядок и полностью облагородили, некоторые части всё ещё представляли собой глухие руины без людей, деревьев, домов и машин. Шото не хотел грустить, поэтому сосредоточился на красоте открывшегося вида, а не на его изъянах. И тогда на его лицо снова вернулась улыбка. — Это просто потрясающе, — искренне сказал он, глядя на довольного Бакуго, — А ночью, наверно, вид ещё лучше. — Ну, — хмыкнул Кацуки, открывая свой рюкзак, — Я вроде как и не планировал уходить до темноты. — Мы посмотрим на ночной город?! — повысил голос потрясенный до глубины души Тодороки. — Естественно, — хохотнул Бакуго, чертовски довольный его реакцией, — Иначе зачем мы сюда столько тащились. — Я… У меня слов нет, — честно ответил Шото, плюхаясь задницей на землю. — Не сиди так на траве! Штаны потом отстирывать придется, — пригрозил ему пальцем Кацуки.       Они опорожнили рюкзаки, расстелили плед, положили воду и еду, которую принес Бакуго. Тодороки умудрился удивиться почти каждой вещи, которую Кацуки взял с собой. Здесь было, кажется, всё. Чай в термосе, конфеты, ягоды, нарезанные фрукты и сэндвичи. — Гвоздь программы, — объявил Бакуго, вкладывая в руки Шото контейнер с холодной собой. — Я щас разрыдаюсь, — шмыгнул носом тот. — Давай попозже рыдать, сначала поедим.       До самого вечера они болтали обо всем на свете, поглощая еду и напитки. Тодороки с ликованием отметил, что ему удалось несколько раз рассмешить Кацуки. Раньше это казалось невозможным, но сейчас, сидя с ним здесь на этом холме, Бакуго выглядел, как думал Шото, счастливым. Если для счастья Бакуго нужно так мало, то может ли он заставлять его улыбаться всегда? Когда Кацуки улыбается, он такой красивый. И сейчас, в далеком свете городских фонарей его черты лица смягчились еще сильнее. В глазах Тодороки он смотрелся идеально, ни единого недостатка. Вот бы была возможность видеть его всегда, даже когда он спит. — Эй, ты чего задумался? — ткнул его в бок Кацуки, — Лучше посмотри-ка туда. — Куда?       Он проследил взглядом направление руки Бакуго и, приоткрыв рот, так и застыл. Вид ночного города захватывал дух. Плетение огней вдали казалось волшебным, далеким от реальности. Прищурившись, он сумел разглядеть мчащиеся по трассе машины и снующих в муравейнике города людей. Всё это в совокупности завораживало настолько, что закрыть удивленный рот так и не получилось.       Пока Тодороки смотрел на город, Кацуки смотрел на него. Если для счастья Шото нужно так мало, то как сделать его еще счастливее? — Это лучший день в моей жизни, — благоговейно произнес Шото и улыбнулся ему.