Из глубин твоего сознания

      На следующее утро Тодороки проснулся с безграничной улыбкой на лице. У него даже заболели щеки от того, насколько непривычно широко он лыбился. Вчерашний день не описать словами. Если не считать неудачной попытки выйти из комнаты, всё оставшееся время пролетело как одна прекрасная, незабываемая минута. Просто нечестно, что рядом с Бакуго время идет так быстро.       Шото катался по кровати и бил ногами воздух, как влюбленная школьница. Плевать, если это означает, что он будет так счастлив всегда. Если это чувство и есть влюбленность, то он готов быть влюбленным в Кацуки всю свою жизнь. И почему-то ему казалось, что это может быть взаимно. Ну, то есть, БЫЛИ СИГНАЛЫ. Если он не совсем тупой, то им очень хорошо вместе, и если так будет и дальше, то, может, он отважится пригласить Бакуго на свидание.       Тодороки резко сел и подушки полетели на пол. Взгляд упал на засохший цветок камелии, подаренный предсказательницей. Охлади свой пыл, Тодороки Шото, ты еще не во всём разобрался.       Он сполз с кровати и навис над столом, осторожно гладя пальцами хрупкий цветок. Такой же хрупкий, как его память. Но теперь у него было больше знаний. Сочетание догадливости и удачи принесло ему факты. Пока он был в коме, на нем использовали квирк. Квирк принадлежит Акире. Он был призраком неизвестное количество времени. Призраком с автономным сознанием. Которое могло бы принадлежать ему, но оно испарилось в гуще других воспоминаний его жизни. И теперь к нему вернулось всё, кроме этого отрезка времени. Как долго он был в таком состоянии и почему Бакуго знает об этом всё? Ответ, казалось, прост — он был там с ним. Но почему? По какой причине одноклассник, с которым он был всего лишь в приятельских отношениях, мог находиться с ним в это время? Кому вообще может быть интересно общаться с привидением? Откуда Шото знал, что Кацуки там был? Да потому что он не мог не быть. Его отношение к нему, взгляды в больнице, забота и поддержка. Всего это не существовало раньше. В ту ночь в интернет-кафе Бакуго сам подтвердил, что до войны они не были друзьями, а потом Тодороки был в коме. Но он назвался его другом в первый же день, когда Тодороки увидел его в палате. И каждый день после этого был самым надежным плечом, на которое Шото мог опереться. Что на самом деле случилось в больнице? Как далеко они зашли, если сейчас Шото способен вызвать его улыбку, не делая ничего особенного?       Тодороки ощутил прилив апатии. Между ними произошло что-то очень важное, и это знание Бакуго несет с собой уже несколько месяцев. Насколько больно он делает ему каждый день тем, что никак не вспомнит, кем они являются друг другу? Что ему говорил тот Шото? Что ему обещал тот Шото? Отделяет ли Кацуки того Шото от него самого? Достаточно ли он похож на самого себя? Черт, глупые вопросы. Он — это он, и, как бы ни старался, другим человеком он не станет. Но верит ли в это Бакуго?       Как и все прошлые разы, вопросов осталось больше, чем ответов. Тодороки бережно вложил сухой бутон камелии в книгу на полке. Без воспоминаний он просто пустая оболочка, которая держится на плаву только потому, что ему без конца протягивают руки помощи. Не может ведь так быть, что он никогда не вспомнит?

***

      Всю следующую неделю Тодороки вел себя тихо, как мышь. Он был приветлив с людьми и не избегал Бакуго, он лишь полагал, что его мозг запрограммирован думать об одной единственной вещи, и это не позволяло отвлекаться на другие. Шото не бросил ломать голову после субботних размышлений. Ему казалось, что он очень близок к прозрению. Доказательств не было, работала только интуиция. А его интуиция еще ни разу его не подвела. Всё, что говорили ему люди, казалось триггером к новым размышлениям. Либо он загоняет себе понапрасну, либо бешеная головоломка принесет свои плоды. Примерно тысячу раз он порывался позвонить Акире и узнать больше про ее причуду, но каждый раз бил себя по рукам, как только его взгляд падал на телефон.       На уроке биологии в пятницу он в очередной раз рассуждал про себя о том, что именно происходило тогда в больнице, и едва не упустил вопрос нового учителя. — Тодороки, приём! — позвал его строгий голос. — Да? — Я спросила, — недовольно повторила преподаватель, — Есть предположение, что обеспечивает передачу информации между нейронами в головном мозге? — Ней… Нейронные связи. — Верно, — вскинула брови впечатленная сенсей, но нахмурилась, — Повнимательнее к новой теме, пожалуйста, я не люблю повторяться. — Хорошо, извините.       Нейронные связи? Откуда ему вообще знать что-то такое? Наверное, где-то читал… Шото помотал головой и постарался вникнуть в продолжение урока.       Последняя тренировка недели заметно взбодрила его, хоть он и был разочарован тем, что ничего не добился за эти дни своими думами. Он с легкой улыбкой смотрел, как Бакуго и Мидория весело дерутся полотенцами в раздевалке. Было так приятно видеть то, что их бессмысленная вражда навсегда окончена. Киришима не захотел оставаться в стороне, и в итоге к нему присоединилась вся мужская половина класса. Драка переросла в многолюдное побоище, живым из которого вышел только Иида, который не прекращал орать, чтобы все немедленно прекратили этот балаган. В конце концов в руки Минеты прилетели чьи-то трусы, и взрывной хохот перерос в бурные ругательства от старосты. — Бро, — подошел к Бакуго ржущий Киришима, — Зачем ты сказал Минете, что мужские трусы — это единственные трусы, которые когда-либо окажутся в его руках? — Потому что это правда, — посмеялся Кацуки, — Ни одна женщина в здравом уме не примет его всерьез. — Ты ужасный, Бакуго! — закричал Минору из другого конца раздевалки. — Не сердись, — участливо произнес Эйджиро, — У него плохо с юмором. — Э, слышь!       Драка возобновилась, и под вопли мужских голосов Шото незаметно осел на лавочку. Почему, черт побери, все сегодня решили говорить то, что стимулирует эхо этих слов из прошлого? Что на биологии, что сейчас — это всё он слышал раньше. Он уверен, но не может выскрести из памяти обстоятельства, при которых он это слышал. — Ты в порядке? — тихонько подсел к нему Деку, протягивая бутылку воды. — Да, просто голова болит. — Впереди выходные, так что успеешь отдохнуть. Возьми таблетку у Акиры в медпункте, если будет сильно плохо. — В-верно, у Акиры… — Ты точно в порядке? — заглянул ему в глаза Изуку. — Я… Я не знаю, — честно ответил Тодороки. — Хочешь поговорить?       Шото пожал плечами. А что говорить? Его всю неделю преследуют отголоски потерянных воспоминаний, но они никак не обретут форму. Сделать он с этим ничего не может, а значит, и говорить не о чем. — Я пойду к себе. — Поправляйся, — бросил ему вслед обеспокоенный Мидория.       Тодороки вернулся в свою комнату и захлопнул следом дверь. Что-то его действительно одолела мигрень. Он небрежно упал на постель, одна рука и нога остались безжизненно висеть над полом. Надо было послушать Изуку и зайти за дурацкой таблеткой. Взгляд Шото упал на подушку, которую ему подарил Бакуго. В долбящей по ушам головной боли он различил звук знакомого, хриплого смеха. Отлично, теперь у него еще и галлюцинации.       Шото уткнул лицо в плед. Если бы существовала таблетка от амнезии, он принял бы ее не раздумывая. Жаль, что в жизни не все пути легкие.       В дверь постучали, и следом за стуком она открылась и в комнату вошел Бакуго. Он усмехнулся, глядя на нелепо развалившегося по постели парня. — Жалкое зрелище. — Знаю. — Что с тобой? — Не знаю. — Исчерпывающий ответ, — саркастически отозвался Кацуки и сел на стул возле письменного стола. — Я ничего не знаю, — еле слышно бормотал Шото, — Я всего лишь человек, всего лишь производитель фотосинтеза. — Ты что-то путаешь, — засмеялся Бакуго, — Фотосинтез запускают растения, а ты сам сказал, что ты — человек. — Я соврал, — бубнил в плед Тодороки, — Сейчас я точно овощ. — А я всегда знал, что с чувством юмора у тебя всё в порядке, — снова рассмеялся Кацуки, а Шото вдруг дернулся. — Опять… — Что опять? — Очень болит голова, — ушел от ответа Тодороки. — У меня в комнате есть обезболивающее, давай я… — Нет. — Что нет? — не понял Кацуки. — Не уходи. Никуда. Никогда, — еле слышно ответил Шото и замолчал. — Что ты…       Бакуго пригляделся поближе, но не смог увидеть его лица. Тодороки по-прежнему лежал уткнувшись носом в покрывало и не двигался. Уснул, что ли? Он позвал его пару раз, но ответа не последовало. Может, и хорошо, что он заснул. Глядишь, когда проснется, головная боль его отпустит.       Кацуки на цыпочках прошел к двери. Он уже был одной в коридоре, когда услышал из глубины комнаты приглушенный смех.