Из глубин твоего сознания

      В день фестиваля всё было подготовлено лучшим образом. Оставалось только собрать народ внизу и начать торжественное празднование. — Увидимся на фестивале. Я люблю тебя. — Да…       Шото чмокнул Кацуки в щеку и вышел из его комнаты. Когда за ним закрылась дверь, Бакуго тяжело вздохнул. Это ровно 34-й раз, когда Тодороки признается ему в любви невзначай. Он говорит эти слова то на прощание, то по утрам, то просто так. Каждый раз он произносит эту фразу искренне и от всего сердца. А Кацуки… Как последний идиот не может ответить тем же. Не потому, что он не любит в ответ. А потому, что это оказалось не так просто сказать. Шото в этом как рыба в воде, слова вылетают так легко, и когда он говорит их, то и не ждет ответа, ведь знает своего парня лучше всех. Бакуго не разбрасывается словами, он предпочитает дарить любовь более явными способами. По крайней мере, так думает Тодороки. Что же до Бакуго… — Я честно не понимаю, как никто еще не просек, что вы встречаетесь.       В комнату без приглашения зарулил Киришима и ярко улыбнулся лучшему другу. — Если бы ты не был мне важнее того стада баранов, и, к тому же, не жил по соседству, ты бы тоже нихрена не знал, — благоразумно отметил Кацуки, переодеваясь из домашнего в джинсы и футболку. — Ты только что сказал, что я тебе важен? — вскинул брови пораженный Эйджиро. — Заткнись, ради бога, и так голова с утра болит. — Вот теперь узнаю тебя, — Киришима с силой хлопнул друга по плечу и направился в коридор, — Увидимся внизу. — Ага.       Когда Бакуго спустился, его глазам предстала переполненная студентами гостиная. Второкурсники смешались и болтали по углам разношерстными компаниями. Кацуки не без удивления подслушал задушевную беседу Кендо и Яойорозу, рядом вели приятный разговор парень с мангой и Токоями. По соседству с ними громче всех орали Тецу-Тецу и Киришима, но тут вопросов нет. В самом центре что-то громогласно вещал заносчивый Монома, но вот его почти никто не слушал. — Внимание! — громко крикнул Иида и голоса постепенно стихли, — Все в сборе, откладывать мероприятие нет причин. Поэтому… Веселитесь на всю катушку! — УРААА!!!       Ребята восторженно запрыгали и начали разбредаться по комнатам. В душной гостиной, наконец, почти никого не осталось. По крайней мере, он так думал, пока к нему медленно не подступили левитирующие в воздухе юбка и рубашка. — Пойдем, Бакуго-кун, у нас дел невпроворот.       Кацуки не нужно было видеть, чтобы понять — Хагакуре махнула ему рукой, удаляясь в сторону кухни. Удобно быть ответственным за еду. И праздник организуешь, и сам поешь. А Бакуго был бы не прочь позавтракать.       Несмотря на то, что многие ребята были заняты, повеселиться успевал каждый. Обязательно находился кто-то добрый, чтобы подменить тебя на кухне, в кафе или за диджейским пультом. Именно поэтому спустя полтора часа Кацуки получил возможность пройтись по комнатам. Из-за плиты его вытолкнул угрюмый парень из 2Б. Кажется, это тот, который умеет прятаться в тенях. Бакуго был не прочь передохнуть и уступил место.       По коридорам шастала куча разных людей. На этот фестиваль пригласили, кажется, половину Мусутафу. Кацуки столкнулся у двери караоке-зала с Ястребом, на полном ходу влетел в маму Мидории, и, наконец, просочившись сквозь толпу к торту Сато, случайно задел плечом девушку в солнечных очках. Не ожидав этого, девушка выронила из тарелки кусок торта и скривила губы. — Поосторожнее, балда, я к этому торту полчаса протискивалась. — Акира? — не веря своим глазам присмотрелся к бледному лицу Бакуго, — Ты чего тут? — Тссс, — приложила она палец к губам, — Я сбежала со смены на полтора часа, чтоб съесть торт. — То есть не для того, чтобы увидеть своих друзей? — хмыкнул Кацуки. — Ну, тут я надеялась на удачу. В такой толпе найти вас с Шото не представлялось возможным. Выходит, я все-таки везучая. — Шото я и сам найти не могу, — недовольно пробормотал Бакуго, выкладывая на ее тарелку новый кусок. — Ну тогда приходите как-нибудь в гости, что ли? В следующий раз я даже уберусь. — Вот спасибо, — закатил глаза Кацуки и они улыбнулись друг другу. — Ладно, я сейчас съем этот кусочек и побегу на работу. Меня Анн прикрывает, а у нее терпение хрустальное. — Это та вечно занятая мадам за стойкой регистрации? — вспомнил вдруг Бакуго. — Ага, она. Пока, Кацу, — она потрепала его по голове и испарилась в толпе.       Кацуки довольно ухмыльнулся. Случайная встреча с Акирой подняла ему настроение. Он затолкал в рот небольшой кусок торта и вынырнул из давки, чтобы снова выйти в коридор. Все-таки у Сато отменные навыки готовки десертов. Торт чертовски вкусный.       Он немного постоял в караоке, слушая завывания дуэта из Киришимы и Каминари. Бакуго решил, что если простоит еще немного, его барабанные перепонки лопнут. Поэтому он резко поймал за рукав пронесшегося мимо Мидорию и попробовал узнать, где находится Тодороки.       Шото нашелся на складе вместе с Яойорозу. Девушка, отвернувшись к стене, доставала из груди разнокалиберные фейерверки, а Тодороки складывал их в нужной очередности. — Хорошо, что ты здесь, Бакуго-кун, — обернувшись через плечо сказала Момо, — Поможешь Шото отнести петарды на улицу. — Да, конечно.       Он присел рядом на корточки и поставил друг на друга три коробки. — Вы решили пожар устроить? От такого количества пиротехники вы спалите весь ЮЭЙ. — Я сама спроектировала этот фейерверк, — улыбнулась Яойорозу, доставая последний элемент, — Пожара не будет. — Как проходит фестиваль? — поинтересовался Тодороки, следуя примеру и ставя коробки одну на другую. — Норм, видел Акиру. — О? — приподнял брови Шото, — Как у нее дела? — Пришла пожрать торт, — фыркнул Бакуго и Шото едва заметно улыбнулся. — Похоже на нее. Жаль, я ее не увидел. — Так тебя хрен отыщешь, — развел руками Кацуки, — Но она звала в гости. — Как-нибудь воспользуемся предложением, — кивнул Тодороки, тяжело поднимаясь на ноги, балансируя в руках коробки. — Акира — это какой-то ваш общий друг? — спросила вдруг заинтригованная Момо. — Вроде того, — пожал плечом Бакуго. — Не знала, что у вас есть что-то общее, — сказала девушка и выжидательно уставилась на них.       Парни недоуменно переглянулись, не зная, что и ответить. А потом Яойорозу вдруг легко рассмеялась и застенчиво подмигнула. — Бросьте, я давно знаю, что вы встречаетесь.       Теперь они точно растеряли все слова. Бакуго едва не уронил коробки, Тодороки неловко переступил с ноги на ногу. Девушка рассмеялась еще сильнее, а затем поманила их за собой на улицу. — Не берите в голову, я лишь хотела убедиться в своих догадках.       Они последовали за ней, пряча красные лица за стопкой коробок. Момо едва слышно хихикала, указывая руками, куда поставить те или иные фейерверки. Они бережно прикрыли петарды непромокаемой тканью на случай, если пойдет дождь, а затем разошлись, чтобы продолжить веселье на фестивале. К назначенному вечернему времени переполненный народом ЮЭЙ освободился от людей. Все вышли на улицу, чтобы посмотреть на завершающее событие праздника. Ровно в 20:00, когда небо уже полностью потемнело, в воздухе засвистели фейерверки Момо и все наблюдатели заохали от красоты представшего перед ними зрелища.       Поначалу это было похоже на обычный фейерверк, но потом одна взорвавшаяся петарда превратилась в здание ЮЭЙ и маленькие дети запищали, восторженно тыкая пальцами в небо. Свистящие кометы воплощались в фигуры топовых героев. К радости Мирио, Яойорозу не забыла и о Ночноглазе, и они вместе с Эри станцевали счастливый танец. Завершающим фейерверком был сам «Символ Мира», вот только его волосы были подозрительно зелеными. Мидория расплакался и его утешительно застучали по плечам сразу несколько рук. — Ты заслужил это, мужик, — твердо сказал Киришима.       Под общий шум и восторг, Шото незаметно подобрался к Бакуго и сжал его ладонь в своей. Кацуки тепло улыбнулся и ответил тем же. Они немного постояли так под умиленные хихикания Момо, а потом Тодороки медленно приблизился к его уху губами. — Я люблю тебя.       Второй раз за один день? Сегодня Шото на пике нежных чувств. Бакуго взглянул ему в глаза и ощутил, как дрожит челюсть. Он так хотел ответить. Просто сказать «я тоже», сделать Тодороки еще счастливее. Но это не совсем то, что он хотел бы сказать. Точнее, совсем не то. Поэтому он твердо кивнул самому себе и, наконец, открыл рот. — Сходишь со мной на холмы? — Конечно, — согласился Шото, все же удивленный внезапным приглашением, — Когда захочешь. — На следующей неделе обещают теплую погоду. — Тогда идем на следующей неделе.       Шото резко отпустил его руку и отступил, заметив, что к ним подходят Урарака и Иида. Ребята весело пустились в разговор, нахваливая Момо за чудесный фейерверк. Бакуго досадливо скрежетал зубами. Пора уже, наконец, вспомнить, что он мужик, и поставить всё на свои места.

***

      В этот раз они поднялись на холмы намного бодрее, чем в первый. Тодороки перестал ловить одышку на каждом крутом склоне и на сей раз оказался на пике в приподнятом настроении. Держась за руки, они прошли 20 минут до их особенного места и точно так же, как тогда, разложили свой набор для пикника. Единственное дополнение — они взяли несколько грелок и пледов, чтобы не замерзнуть к вечеру.       Они поели и проболтали ни о чем до самого заката. Небо уже затянула тьма, но именно сегодня был четко виден млечный путь. На некоторое время Шото отвлекся, завороженно разглядывая небосвод, но и его терпение, наконец, подошло к концу. Всю прошлую неделю он только и смотрел, как Бакуго бродит по академии в скверном настроении. Казалось, он влез в шкуру самого себя года полтора назад и грубил всем, кто пытался завести с ним разговор. Конечно, он не оскорблял Тодороки, но вел себя странно отстраненно. Рано уходил спать, игнорировал прикосновения и не отвечал на простые вопросы. А сегодня они поднялись на гору в полной тишине, и по дороге к скале Кацуки тоже не проронил ни слова. Шото удалось разговорить его на несколько часов, но искать темы для разговора он, в конце концов, утомился, потому что было очевидно, что у Бакуго что-то на уме, но он все никак не скажет, что именно. — Кацуки, ты так и будешь скрывать от меня, что с тобой происходит? — мягко спросил он, касаясь его ладони теплой рукой. — Да не происходит ничего, — проворчал Бакуго, уходя от прикосновения. — Я что-то сделал не так? — тихо прошептал Шото, прижимая к груди отвергнутую руку. — Нет! — сразу же воскликнул тот, с ужасом глядя на виноватое лицо, — Просто… Я… Блять… — Скажи честно, ты устал от меня?       Бакуго взглянул в полные боли гетерохромные глаза. Он пятьсот раз обматерил самого себя за то, что заставил Шото думать о чем-то подобном. Неужели он так глубоко ушел в свои мысли, что не заметил, как сильно отдалился от него? Кацуки нахмурился, а затем глубоко вздохнул и усмехнулся. — Нет, конечно, как тебе такая тупость в голову пришла? — Я просто не понимаю, почему ты вдруг… — Потому что! — всплеснул руками Бакуго, а затем сжал пальцами переносицу, собираясь с мыслями, — Сейчас ты меня выслушаешь. — Хорошо, — встревоженно согласился Тодороки. — И не будешь перебивать. — Ладно.       Кацуки еще несколько раз вздохнул. Он оглядел бледное печальное лицо. Прекрасное лицо, которое он обожал каждой частичкой своей души. Глупое лицо, которое сомневается в его чувствах. Обеспокоенное лицо, которое боится, что его оставят после всего, что между ними произошло. — Ты знаешь, что уже признался мне в любви 35 раз? — начал, наконец, Кацуки.       Лицо Тодороки изумленно вытянулось. — А я считал, — оповестил его Бакуго, — И помню каждый из этих раз. Когда ты это сказал, как именно сказал и при каких обстоятельствах.       Шото просто кивнул, памятуя, что его просили не перебивать, за что Кацуки прямо сейчас был жутко ему благодарен. — Тебя не смутило, что я никогда не отвечал тебе?       Тодороки отрицательно помотал головой. Бакуго фыркнул. — Тебя вообще мало что смущает, это я уже понял. Но ты хочешь знать, почему я еще ни разу не сказал тебе те же слова?       Шото неуверенно кивнул и морально приготовился, на всякий случай, к любому разговору. — Потому что… — нервно продолжил Кацуки, — Эти слова даже на четверть не описывают то, что я к тебе чувствую.       Разномастные глаза заблестели от потрясения. Тодороки едва слышно всхлипнул и застыл, слушая дальше. — Я мог бы уже давно признаться тебе, но как мне уместить в три слова всё, что я о тебе думаю? Шото… Никто не улыбается так, как улыбаешься ты. Только твои улыбки по-настоящему искренние, и каждую из них я храню в своей памяти, как что-то драгоценное. Никто не умеет смеяться так, как ты. Твой смех еще более редкий, чем улыбки, и тем самым еще дороже мне.       Шото выпустил из легких холодный воздух. Он шел сюда, думая, что с ним хотят расстаться, а вместо этого он получал то, что никогда не ожидал от этого человека. Но Бакуго, кажется, еще не закончил. Его взгляд стал уверенным, он перестал отводить его в сторону и теперь говорил, глядя по очереди то в серый, то в бирюзовый глаз. — Помнишь тот момент, когда я позвал тебя на свидание в больнице? Ты еще был эхом самого себя, всего лишь фантомом. Но уже тогда я понимал, что готов цепляться за любой твой образ, лишь бы ты был рядом. Когда ты всё забыл, я думал, что это конец. Но я не мог оставаться в стороне, просто не мог, потому что… Я даже не знал, что искал тебя, пока не нашел. Я никогда не думал, что смогу полюбить кого-то настолько сильно, что это будет причинять боль. Но я любил тебя даже тогда, когда ты не знал, кто я такой. Можешь ли ты представить, что я чувствую теперь, когда ты действительно со мной? Когда из всего, что у тебя было, ты выбрал остаться рядом?       Из глаз Тодороки полились молчаливые слезы. Он тут же приморозил их квирком, чтобы не запачкать влагой одежду. Бакуго крепко сжал его дрожащие ладони в своих. — Тодороки Шото, мои чувства к тебе не описать неуклюжими словами. Я люблю твои глаза, каждый твой шрам, люблю твой дурацкий характер и каждое положительное и негативное качество. Ради тебя я отдам всё, включая собственную жизнь, если это понадобится. Потому что жизнь без тебя — бессмысленная череда дней. Если я не смогу быть рядом с тобой, то я уже никогда не найду новый смысл своей жизни. И я хочу, чтобы ты знал это.       Шото запоздало сжал его ладони в ответ. Он перестал контролировать квирк и слезы медленно капали на шарф, обмотанный вокруг его шеи. — Я люблю тебя, — сказал Кацуки, с нежностью глядя в гетерохромные глаза, — И хочу, чтобы ты запомнил всё, что я сказал. С этого дня я всегда буду отвечать на твои признания. Но теперь ты будешь знать, что они означают.       Бакуго замолчал и Тодороки судорожно вздохнул. Он стер рукавом поток слез на подбородке и попытался сказать что-то в ответ. — Я… Я….       Слова плохо шли из-за застрявшего в горле кома. Как он мог думать, что надоел Кацуки, когда тот говорит такие слова? Но Шото плакал не из-за этого. Он никогда в жизни не думал о том, что может стать кому-то настолько важен. Он же просто… Просто Шото, в нем нет ничего особенного. Но взгляд Бакуго, направленный на него, говорил о том, что он сильно ошибается. Оказывается, не он один нашел смысл своего существования в одном единственном человеке. — Я… — снова попытался заговорить Тодороки, а затем его пробрала крупная дрожь, — Я замерз.       Бакуго рассмеялся и притянул его к себе в объятие. Шото тепло устроился у него на груди, стараясь переключить квирк на горячую половину. Он так перенервничал, что сбил температуру тела.       Они просидели в объятиях друг друга до самой ночи. Когда они собрались уходить, то заметили, как небо пересекает падающая звезда. Они улыбнулись друг другу и отвернулись. Загадывать желание никто из них не собирался. Ведь всё, что нужно, они уже обрели.