Утром взойдет солнце

Спустя три дня было решено, что юноша восстановился полностью, и можно проводить ритуал поиска. — Всё довольно просто, — вещал Слизерин, его тон был уверенным, — нам нужна карта и, собственно, ты. Это не просто поисковое зелье, которое готовится с кровью искомого, и сразу указывает место. Здесь нужна душа, так что придется обратиться к магии: попросить её показать. Это будет похоже на сон — ты сам увидишь, где оставили части и как они выглядят. Юноша важно кивнул, и, собравшись с мыслями, спустился в ритуальный зал. Кажется, здесь он бывал чаще, чем в коридорах Хогвартса, и каждая деталь была знакома, начиная от каменных стен и заканчивая темными рунами, покрывающими пол. Разложив тонкий пергамент карты и надеясь, что лорду не приспичило разбросать их по всему миру, Гарри опустился на колени. — Я прошу, — произнес он, закрыв глаза, — магию, о снисхождении, о помощи. Покажи мне несчастные кусочки души Тома Марволо Реддла. Я обещаю помочь спасти их из лап безумия… Его мольба звучала в тишине зала, и волны магии начали окутывать тело. В голове замелькали картинки: сначала был знакомый дневник со второго курса, но он быстро пропал — видимо, частичка уже вернулась к своему создателю. На ровной поверхности крутилось кольцо, издавая неприятный звук при каждом обороте. Оно замедляло свой бег, пока не остановилось окончательно. Простое кольцо со странным камнем привлекало внимание. Следующее видение сменило его. Он оказался возле старой халупы — дома Морфиуса. Он знал это место, знал, ведь сам пришёл сюда убить его. Кольцо было спрятано в тайнике. Ему в лицо дул ветер, едва не снося с острых уступов скал. Серое море и холодная пещера быстро сменились на знакомую гостиную Блэк холла. На морщинистой руке домовика лежал медальон, тот самый, что он видел у Слизерина. Родовой артефакт стал вместилищем души и был так близок к нему. За мгновение всё поменялось, и он стал свидетелем бесконечных гор золота — так выглядело хранилище в банке Гринготтс. И на самом незаметном месте среди точно таких же кубков, он заметил её — чашу Пуффендуй. Улыбка коснулась его губ, но радость была недолгой: он вышел из хранилища и увидел герб Блэк и Лестрейндж. Была лишь одна владелица подобного сочетания. Затем он оказался в комнате, заваленной мусором — бесконечная свалка из никому ненужных вещей. На одном из барельефов, прикрытая старым париком, лежала диадема. Та, что принадлежала роду Когтевран. В его сознании всплыла картина с танцующими троллями — она была ему знакома: восьмой этаж. Но затем он увидел себя — младенец, запечатленный на мгновение, смотрящий на зелёный луч. Рана в виде молнии проявлялась на его лбу, будто знак судьбы. Гибкое чешуйчатое тело ползло по тёмному коридору замка. Он узнал её сразу — Нагайна. Змея величественно извивалась, ластилась к своему хозяину. Она была очень умна благодаря маленькой частичке внутри себя, такая же, как и он сам. Последним он увидел самого Марволо, мучившегося в своём ужасе. Серая кожа, когтистые пальцы. Он не спал, постоянная головная боль терзала его, а магия подчинялась ему лишь изредка. Взгляды «прихвостней», не способных сделать ничего самостоятельно, разглядывали его, как диковинку, лишь добавляя мук. Юноша почувствовал жалость. Ему хотелось помочь. А ведь им ещё искать эти ужасные крестражи, а они разбросаны по стольким разным местам… Он попытался вновь обратиться к магии с просьбой о помощи. Тёплый поток подул ему в лицо, лаская кожу. А мгновеньем позже его тело согнулось в агонии. В голове всё смешалось, разрывая его на части. Он вновь видел крестражи друг за другом. Они появлялись перед его внутренним взором всё быстрее и быстрее. От такого мелькания его голова разорвалась на куски, словно пришла в движение вся сила магии. Гарри выгнулся и из его глаз полилась кровь, его тело не выдерживало. Алая жидкость окрасила уши и нос. Юноша еле хрипел, распластавшись на полу ритуального зала, когда помещение озарилось золотистым свечением. На камне один за другим начали появляться предметы, которые он совсем недавно видел в своих мыслях… — Я стану седым, не иначе, — простонал портрет, глядя на Поттера. Когда ритуал затянулся, основатель стал беспокоиться и послал домовика, но того просто не пустило. А после по помещению прошлась остаточная магия, находя отклики в каждом углу. Двери наконец-то поддались, и домовик смог вытащить полудохлое тельце. — Так это же Поттер, — ответил сидящий рядом Северус, которого позвали в особо срочном порядке. — С ним всегда все через одно место. Они выхаживали несносного героя в который раз за эти каникулы, ухаживая, как за едва живым растением: отпаивали зельями, налаживали своеобразный ритуал, который уже стал обыденным. Гарри просыпался с трудом, ощущая каждую мышцу, словно тело обвешано свинцом, которое весило целую тонну и совершенно не хотело шевелиться. Пересилив себя, он, наконец, открыл глаза и осмотрел знакомую комнату, в которой каждый предмет словно шептал ему о безопасности. Рядом с кроватью, подперев ладонью подбородок, в кресле спал профессор Снейп. Это значило лишь одно — он снова что-то сделал. Портрет Салазара, заметив движение на кровати, перешел к активным действиям и, заинтересованно заскрипев, произнес: — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил он, стараясь не разбудить Северуса. — Как будто стадо мантикор пробежалось, — так же тихо ответил юноша, потирая лицо и пробуждая разум от сна. Попытка заглушить голоса не помогла: шпион всегда спит с одним открытым глазом. Снейп встрепенулся, растерянно уставившись в пространство. Он сморгнул, потянулся, и на автомате протянул Поттеру флакон: — Опять творите невозможное, мистер Поттер, — сказал зельевар, окончательно просыпаясь. — Что я сделал на этот раз? — жалобно спросил юноша, недоумевая, как всегда оказывается в подобной ситуации. — Ничего особенного, — с такой будничной интонацией, будто речь шла о чем-то незначительном, ответил Снейп. — Просто вместо того, чтобы просто узнать местонахождение, вы притянули крестражи к себе. К счастью, жива только Нагайна, но и её запереть было сложно. — Все крестражи у нас, — повторил ошарашенно Гарри. — Это же замечательно! Мы можем уничтожить их все, и к лорду вернётся разум! — воодушевлённо сказал он, чувствуя, что хоть кто-то наконец должен быть на его стороне. — Да, но нет, — остудил пыл Салазар. — Помимо того, что тебе нужно восстановиться, уничтожение крестражей одним махом не принесет пользы. Частичка возвращается и должна успеть прижиться. После можно приступать к следующему. Собирать и восстанавливать гораздо сложнее, чем разбивать. Но мы можем начать в любое время. — Какой интервал? У нас шесть крестражей, сколько на них потребуется времени? — Гарри напряженно задал вопросы, осознавая всю серьезность ситуации. — Примерно раз в месяц, — произнес Салазар, словно это была простая заповедь. — К концу учебного года Гарри может остаться последним живым крестражем. — А как их уничтожать? — тихо спросил юноша, осознавая масштаб предстоящей работы, — это же артефакты, как их уничтожить? — Очень просто, — произнес Салазар с лёгкой усмешкой. — Нужно смертельное оружие: меч Гриффиндора, яд василиска и «Авада». Ничего сложного. — Первые два нам подходят, — встрепенулся Гарри, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Лежите, мистер Поттер, — шикнул на него Снейп, сжимая его плечо. — Вам напомнить, в каком состоянии вас вынесли из зала? — Хорошо, тогда мирные темы, — сдался юноша. — С какого крестража стоит начать, и есть ли последовательность? — Правильного порядка нет, — задумчиво произнес Салазар. — Если будет вне очереди, это не помешает. Но, чем целее душа, тем проще присоединять кусочки, маленькие будут медленно возвращаться и просто начнут восстанавливать воспоминания. Если мы хотим адекватного Томаса в ближайшее время, надо начинать с больших, то есть первых крестражей. Если мы хотим скрыть замысел хотя бы на первое время, то лучше с маленьких. — А может, с Нагайны? — юноша удивлённо раскрыл глаза, отчего стал походить на всклокоченную сову. — Нам не удастся её вернуть, и она может рассказать лорду обо всём, что здесь происходит, — объяснил Снейп, его голос был низким и глухим, как всегда, когда он говорил о важном. — Но он же сразу заметит её пропажу? — не отставал Гарри, напряжение в его голосе нарастало. — Сейчас зима, а змеи впадают в спячку и анабиоз. Если она не будет отвечать на зов хотя бы пару месяцев, он не будет волноваться, — пояснил Снейп, его взгляд оставался хмурым. — В этом есть доля смысла, — кивнул портрет. — Тогда Нагайна, а дальше по нарастающей — кольцо, медальон, чаша и диадема, — перечислял зельевар, пытаясь уложить всё по местам. — И в конце я, да? — сипло спросил юноша, ощущая холодок по спине. — Меня, как и Нагайну, придётся убить? — Нет, ни в коем случае! — проворчал холст. — Вы оба должны остаться живыми, в тебе его случайная и самая маленькая частичка. Нахождение рядом может быть достаточно для восполнения. — Мы можем вернуться к данному вопросу позже, когда со всем остальным закончим. Ничто не мешает произвести пару опытов, — устало заключил Северус. — Раз уж Поттеру более ничего не угрожает, я отчаливаю в свои комнаты. Снейп ушёл, и они остались одни. Слизерин встал с кресла и подошёл ближе, насколько это позволяло внутреннее пространство картины. — Не думай об этом, ты будешь жить, мой милый детёныш, — прошипел змей с нежностью, которой Гарри не ожидал. Юноша неотрывно любовался основателем, замечая правильные черты его лица — широкий разлет тёмных бровей, чуть пухлые губы, светлую фарфоровую кожу и, конечно же, глаза — ведьминские изумруды. Они явно передались ему по наследству, но Гарри был уверен, что его глаза и в половину не так красивы. Мужчина был безусловно красивым, и юноша не мог не думать о том, что за ним наверняка бегали толпы женщин. Была ли у него любимая? Жена, возлюбленная? Наверняка была, откуда же появились потомки, если бы её не было. Если бы не она, он сам не появился бы на свет. При мысли о незнакомой женщине рядом с Салазаром, в сердце промелькнула искра ревности. Маг должен обращать внимание только на него, заботиться, и лишь его звать детёнышем. Гарри дёрнул головой, осознавая, что только что ревновал мужчину к воображаемой жене. Да какая разница, к кому? Но ему было приятно мужское внимание, и не просто любое внимание, а именно Салазара. Он не желал делить его ни с кем. Слизерин облизал губы, и Гарри засмотрелся на юркий язычок, едва мелькнувший из-за уголка рта. Быть может, он был раздвоен? Каково это, иметь язык, как у змеи? Юноша вдруг покраснел, когда его воображение нарисовало несколько непристойных картин. — Гарри? — спросил маг, замечая отрешённость подопечного. — Тебе надо отдохнуть, давай обговорим дела завтра. Юноша кивнул, понимая, в какие дебри могут завести эти мысли. — Спокойной ночи, детёныш, — прошипел портрет на прощание и покинул картину. Поттер устраивался на кровати, прекрасно зная, что не уснёт. У него было слишком много пищи для размышлений, начиная с того, что он считал мужчину привлекательным. Ему снились руки, чужие, гладящие его тело, и язык, раздвоенный, как у змеи. Ему снилось, как тёплое дыхание щекочет чувствительную кожу, а бархатный голос повторяет: «детёныш» — раз за разом.