Утром взойдет солнце

      Величественный серый замок рос буквально на глазах, приобретая столь знакомые с детства формы. Гарри часто ностальгически зависал на том самом пригорке, откуда впервые увидел будущую территорию Хогвартса. Когда поднялись башни, начиная обретать свои привычные очертания, он неожиданно понял, что где-то здесь, в его времени, росла дракучая ива.       Территория вокруг также облагораживалась: появилась простая дорожка к Хогсмиту, вымощенная камнями, и невысокий забор, выполненный из металлических прутьев. Он был простым, скорее для придания пафосности постройке, чем для защиты. Но недалеко от него заканчивалось защитное поле, образуя купол, накрывающий весь замок, как невидимая стена, охраняющая от внешнего мира.       Внутри Хогвартс также приобретал знакомые черты, хотя, казалось, узнавался несколько меньше. Он больше походил не на замок времён его учёбы, а на воспоминания из дневника юного Тома Реддла. Огромные залы, высокие потолки, и даже запахи, казалось, были знакомы. Юноша с внутренней дрожью наблюдал, как на собственных глазах оживают столь важные для него места, наполняя его душу теплом и волнением.       — Что, любуешься? — неожиданно раздался голос Салазара, который подошёл совершенно незаметно. Его фигура, облачённая в тёмные одежды, казалась частью этого места, как будто он всегда был здесь.       Гарри вздрогнул, обернувшись к мужчине. — Да, — его голос был полон эмоций. — Я просто не могу поверить, как быстро всё меняется. Даже и года не прошло, а это место... оно стало живым.       Салазар кивнул, его глаза блестели от понимания.       — Это не просто замок, Гарри. Это отражение нас самих, наших надежд и мечтаний. Мы создаём что-то великое, и я чувствую, что это будет нечто большее, чем просто школа — сказал Годрик вставая рядом, на холм поднялись и остальные.       — Я знаю, что у нас впереди еще много работы, но мне хочется, чтобы это место стало домом для всех, кто сюда придёт, — произнёс он, его голос звучал решительно.       — И оно таким станет, — уверенно ответил Салазар, взглянув на замок с гордостью. — Мы создаём не просто стены и крыши, мы строим будущее.       Ветер поднял в воздух золотые листья кленов, словно хоровод душ, облетая деревья и неся их дальше в долину. Ровена, проводив их взглядом, задумчиво протянула:       — Близится Самайн…       Её слова встретили согласные кивки друзей предвкушающих магию приближающегося праздника.       — Надеюсь, в этот раз я не буду так переживать, — нервно повёл плечами Гарри, отчего остальные не удержались от смешка.       — Думаю, если бы Игнотус не был картиной, он поседел бы, — усмехнулся Салазар. — В последние дни он, похоже, разве что не прятался.       Гарри смутился, а в его голосе звучала искренность, когда он заметил:       — Зато ритуал оказался гораздо легче, чем я ожидал.       Он хорошо ощущал запах успокоительного, исходившего от друзей, и даже, от Слизерина пару раз. Внутри него теплело чувство благодарности к тем, кто терпеливо выслушивал все его переживания и вопросы, безмолвно поддерживая его в моменты неуверенности.       Самайн, или как его предпочитали называть в его время — Хэллоуин, был днем, когда граница между миром живых и мертвых становится тоньше. Каждый лорд своего рода проводит ритуалы в это время, чтобы выразить дань уважения своим предкам, почтить цикл жизни и выказать признательность прошлым поколениям. В эту ночь границы действительно размыты, и души могут беспрепятственно явиться на праздник. И Поттер безумно волновался , что может увидеть кого-нибудь из своих родных.       — Что будем делать после? — спросил Годрик, его голос звучал воодушевленно. — Я понимаю, что каждый из нас будет проводить ритуал для своих родов, но потом, перед рассветом, можно и отлучиться. Мы могли бы собрать шабашный костер или…       — Или… — недовольно перебил его Салазар, его тон был наполнен сарказмом.       — У тебя уже есть планы на самайновскую ночь? — удивленно протянул рыжеволосый Годрик, его волосы развевались на ветру, напоминая языки пламени.       — Как будто ты не знаешь, если бы не нервный срыв, он бы сделал это еще в прошлом году, — усмехнулась Ровена, её глаза сияли изящным весельем. Гриффиндор удивленно перевёл взгляд на неё, и девушка мучительно вздохнула, придавая своему выражению преувеличенное выражение возмущения.       — Он хочет отвести Гарри за папоротником! — ответила за подругу Хельга, её голос звучал весело.       — Ооо, — многозначительно протянул рыцарь, и в его глазах блеснуло озорство. Он поиграл бровями в сторону темноволосого волшебника. — Не знал, что ты романтик, Салли.       — Конечно, Годри! А ещё у меня есть замечательный яд, поэтому предлагаю самостоятельно самоустраниться, — прошипел тот в ответ, его холодный взгляд соответствовал угрозе его слов.       — Папоротник? — удивленно переспросил Гарри, не веря своим ушам.       — Да, — кивнула Ровена, — цветы папоротника — эфемерное растение, цветущее раз в году в ночь Самайна.       — Разве папоротник вообще цветет? — озадаченно заметил он. — Это растение, как и мхи, размножается спорами, расположенными на обратной стороне листа. Рейвенкло одобрительно кивнула, а затем продолжила:       — Конечно, ты прав. Папоротник действительно не цветет в традиционном смысле. Но ночь Самайна — это особенное время. Папоротник обладает уникальной чувствительностью к энергии мертвых, и именно в эту ночь распускается эфемерный цветок, состоящий из энергии того мира. Этот цветок, который никогда не существовал и не мог бы существовать в обычном понимании, распускается только единственный раз.       — Но не каждый папоротник цветет и тем более раскрывается перед людьми. Поэтому люди так стремятся в этот лес, чтобы увидеть папоротник. Он раскрывается лишь чистым.       Гарри почувствовал лёгкую неловкость, и Ровена, заметив это, поспешила уточнить:       — Чистыми не в том смысле, как ты мог подумать. Здесь речь идет о искренности эмоций. Тех, кто идет смотреть на папоротник, не должны связывать ложь или корыстные намерения. Зельевар, который намеревается продать лепестки папоротника, никогда его не найдет, — ведьма строго бросила взгляд на Салазара, который слегка сморщил нос.       — В общем, это лишь красивая легенда, не более того, — добавила Хельга с лёгкой улыбкой, — но это отличный повод провести время в лесу, пропитанном магией. Я слышала, что цветки давно не показывались ни одному смертному. Годрик согласно кивнул, его взгляд вновь вернулся на школу. Серый замок и чернота озера стали уже слишком родными и привычными.       — Быть может, однажды мы проведем Самайн в стенах Хогвартса? — тихо спросил он, его голос напоминал шёпот, затерянный в звуках леса, его вопрос остался без ответа.

***

      Одетый в ритуальную черную мантию, Гарри нараспев допевал последний катрен древнего заклинания, его голос, возвышающийся над мрачными стенами, словно сам по себе вызывал магические вибрации. Его кровь проливалась вновь и вновь на камень рода, тот поглощал алую жидкость, что растекалась по его неровной поверхности с тихим жжужанием. Яркие языки пламени, лизавшие его руки, не причиняли боли, разве что слегка щекотали нежную кожу, вызывая мягкий трепет.       Гарри хихикнул, пламя разгоралось в его руках, мерцая все ярче и интенсивней. Теперь он не боялся, нет, абсолютно, нет - ритуал был на завершающем моменте. Как объяснил ему Игнотус, предки к Певерелам не ходили без нужды — некромант, осознающий свою силу, мог призвать их души в любой момент своей жизни. Ему оставалось лишь дождаться, когда пламя окончательно прогорит, и ритуал будет завершён. Но вдруг, по стенам потекли тени, они плясали, вторя огненным столбам. Костёр разгорелся с новой силой, и его пламя изменило цвет — теперь огненные лепестки потемнели и отдавали синевой. Горячие искры, словно яркие звезды, посыпались во все стороны, и среди кипящего пепла возникла шкатулка — резной артефакт, переливающийся в свете огня.       Юноша с изумлением протянул руку, поднимая её с тонкой грацией, и пламя, рассыпавшись на тысячу осколков померкло, медленно оседая на пол. Резное дерево легко поддалось, тонким пальцам, крышка шкатулки раскрылась, даруя взгляд на содержимое, где на бархатной темной подушке уютно разместился золотой шарик. Стоило коснуться и снитч взмыл в воздух , Гарри, благодаря рефлексам прирожденного ловца, ловко поймал его на лету, и золотые крылья, как живые, затрепетали в его ладонях, а затем опали.       На боку волшебного шарика, мерцая, проявилась тонкая надпись: «равный мне враг и посмертный союзник». Гарри, едва прочитав слова, улыбнулся, и на его лице отразилась детская искренность.       — Том, что на тебя нашло? А как же титул страшного мага столетия? А теперь сентиментальные подарки? — он звонко рассмеялся и аккуратно, чуть дотрагиваясь, провёл пальцем по золотым буквам: — Спасибо, мой правдивый враг и возможный друг.       С чувством лёгкости на сердце, он бережно уложил снитч обратно в шкатулку, и попросил домовика отнести артефакт в его кабинет и разместить его где-нибудь на столе.       Уже выходя из ритуального зала, Гарри встретил Салазара. По домашнему одетый маг сразу же заметил его:       — Ты дольше обычного. Что-то пошло не так? — обеспокоенно спросил он, его зеленые глаза искали объяснений. Но заметив сияющую улыбку Гарри, Салазар немного расслабился.       — Неожиданный привет из будущего, — просто ответил Гарри. — Мой враг, единственный, кто воевал со мной в открытую и в итоге убил меня, решил поздравить в день мертвых.       — Дары с той стороны? Снова твоя госпожа нашаманила? — усмехнулся Салазар, слегка поднимая бровь, указывая на типичный для Гарри поток необычных и, порой, опасных событий.       — Наверное, — Гарри ответил более спокойным тоном, чем чувствовал себя на самом деле. Они двинулись в сторону покоев, Гарри просто не терпелось поскорее снять ритуальную мантию и одеть что-то более привычное и удобное.       В воздухе витал запах влажной земли, а серое небо обещало первый луч утреннего солнца. Маги, следуя за мерцающими светлячками, пробирались через темную чащу леса. Лес, несмотря на свои мрачные тона, излучал необычное волшебство. Маленькие существа, чуть подсвечиваемые синим изнутри, стремились вскоре исчезнуть из этого места, создавая удивительное, сказочное зрелище.       — Они скоро уйдут, — сказал Салазар, проследив за взглядом залипшего Гарри. По ветке медленно ползла крупная мохнатая гусеница, она пожирала все листья на своем пути, но, стоило ей продвинуться дальше, как зеленый побег неожиданно возвращался на свое место, словно игнорируя причину своего исчезновения.       — Это так красиво, — завороженно произнес Гарри, чувства восторга наполняли его.       — Есть такое. В особо богатых магией местах Самайн всегда особенно прекрасен, — ответил Салазар, с некой гордостью в голосе, как будто он сам был частью этого великолепия.       Мужские пальцы коснулись чужой руки, Гарри чуть вздрогнул, но вскоре обхватил теплую конечность старшего, переплетаясь с его пальцами, ощущая поддержку.       — Кстати, Салазар, — вспомнил Гарри с неожиданной серьезностью — помнишь, утром мы обсуждали устав школы? Мы могли бы добавить еще один пункт?       — И какой же? — Салазар остановился, его взгляд блуждал по лицу напротив.       — Что-то вроде: "Школа будет убежищем для мага, если в магловском мире будет война".       — Конечно, — серьезно ответил Слизерин, и его выражение стало более взволнованным. — Но почему ты заговорил об этом?       — Просто решил сделать ответный подарок. — Гарри, пожав плечами, попытался отвлечься от мыслей о Темном Лорде, и повернулся к мужчине.       — Давай быстрее! — потянул он за собой мага, его голос был полон нетерпения. — Хочу в этот раз добраться пешком до того обрыва, там так прекрасно.       — Конечно, змееныш, — кивнул тот в ответ, едва приоткрыв губы в легкой улыбке. Эта улыбка всегда была для Поттера лучом света в самых темных его мыслях.       — Знаешь, в этот раз было вовсе не так страшно, — делился Гарри яркими впечатлениями от ритуала, — прости, что я довел тебя в прошлый раз до истерики. Я очень волновался, когда Годрик сказал, что увидит родителей. Вот и подумал, что обязательно увижу своих… и вдруг — он замолчал, опустив голову, — вдруг они не поддержат мой выбор? Что если посчитают меня слабым, потому что решил умереть, или сумасшедшим, потому что влюбился сначала в портрет, а теперь вот… в живого темного мага прошлого?       — Я не знаю твоих родителей, — осторожно начал старший, подходя ближе, — но надеюсь, что они хорошие люди и поддержат своего ребенка, что бы с ним ни случилось и какой бы путь он ни избрал. Но если это не так, то не волнуйся: никто не выбирает, у кого родиться. Так что просто пошли их со своими хотелками. Ты живой человек со своим опытом, мечтами и желаниями. Ты не должен оправдывать ни чьих надежд, разве что, кроме своих собственных.       Салазар, с нежностью и заботой, ласково провел костяшкой пальца по щеке Гарри. И вдруг понял, что кожа оказалась влажной. В синеве потусторонних огней стекающие соленые капли были прекрасно видны.       — Ты чего? Спокойно, змееныш, всё хорошо, я рядом, — произнес он, прижимая юношу ближе к себе. Гарри, почувствовав поддержку, тут же спрятал лицо в складках мантии на груди старшего мага.       — Всё хорошо, хорошо, — продолжал шипеть Салазар, словно это могли быть волшебные слова, способные развеять любые страхи.       — Все всегда говорили, что я должен, — начал юноша, голос его стал более напряжённым и полным эмоций. — Я же герой, а герои сражаются со злом, должны побеждать и быть вот такими. А как только я оступался, меня клеймили неправильным… — он помотал головой, словно пытаясь сбросить с себя тяжесть этих слов. — Спасибо, спасибо, что ты есть, спасибо, что рядом! — лепетал Гарри, и в его голосе слышалось искреннее признание.       Рядом раздался легкий перезвон, оба мага замерли и медленно повернулись в сторону звука. Хрустальный цветок, с лепестками, словно из настоящего стекла. На ветру они тихо трепетали, касались друг друга и создавали этот неземной звук, от которого перехватывало дух.       Цветок был полупрозрачным, призрачным с легкой синевой, не живым, но в то же время словно дышащим: он завораживал своей красотой.       — Папоротник, — выдохнул юноша, завороженно смотря на это чудо природы, любуясь его великолепием.       Они подошли ближе, и Гарри присел на корточки рядом с цветком, в зелёных зарослях стеблей, его внимание полностью поглощено этим мгновением. Старший маг трансфигурировал плед и сел рядом, прижимаясь боком к младшему.       — Удивительно, — тихо проговорил юноша, — насколько это тонкая работа, выглядит как настоящий…       — Согласен, теперь я понимаю, почему папоротник так редко показывается, — произнес Слизерин, его голос стал задумчивым. — Отказаться от попытки сорвать столь красивый цветок очень сложно — В голове волшебника на миг промелькнула мысль о том, чтобы тщательно изучить это ценное растение, сделать заметки, но кинув взгляд на широкие, полные восхищения глаза Гарри, в которых отражался мягкий свет синих листьев Слизерин мгновенно передумал - ему не хотелось рушить волшебство этого момента.       — Могу ли я? — тихо спросил юноша, чуть поддаваясь вперед. Он замер в ожидании и, наконец потянулся к бутону. Его палец аккуратно коснулся самого крайнего лепестка, как будто боялся нарушить какую-то невидимую магию. Не получив никакого ответа от цветка, он продолжил свой путь, стремясь ощутить всю красоту этого чуда.       Он легким взмахом крыла бабочки ловко проходил по хрустальным краям лепестка, и те радостно звенели ему в ответ. — Они такие мягкие, — жизнерадостно поделился он с мужчиной, — хотя создаётся впечатление, что они из стекла. Но на самом деле они такие приятные…       Теперь Гарри наклонился к синей серединке цветка и вдохнул, наполняя свои легкие чудесным ароматом. Это было нечто волшебное. — Он пахнет домом, — прошептал он, и его голос был полон нежности. — Он пахнет тобой… Волшебный перезвон, мерцающий, словно звон колокольчиков в тумане, усилился, и вдруг один из лепестков упал на землю с тихим шорохом, а за ним еще один. Лепестки не касались земли, растворяясь в воздухе, как будто их и не было, оставляя после себя лишь легкое облако магии.       — Ой, это я? — нервно спросил Гарри, наблюдая за тем, как лепестки один за другим опадают, а перезвон становится тише. — Это потому, что я его потрогал?       — Вовсе нет, ты ни при чём, — спокойно отозвался Салазар, с лёгкой улыбкой наблюдая за процессом. — Наступает рассвет.       Они остановились у папоротника, который раскинулся совсем недалеко от обрыва и теперь, даже отсюда, сквозь переплетения деревьев, было видно, как солнце, огненный круг, восходит на горизонте, отражаясь в темной воде моря. Его теплый свет наполнял всё вокруг мягким золотистым сиянием, как будто природа сама вздыхала от радости.       — Наступило утро, магия ночи кончилась, — произнёс Салазар, и в самом деле, как только его слова слетели с губ, последний перезвон замер, а свечение исчезло. Папоротник вновь предстал перед ними как обычный зелёный куст.       — Солнце! — замер Гарри, его глаза широко раскрылись, когда он сначала смотрел на обрыв, а потом перевел взгляд на сидящего рядом Салазара. Мужчина тоже смотрел в сторону наступающего дня, и в его глазах отражалось золото рассвета, как будто бы он сам стал частью этого утреннего чуда. Теплый свет играл в его темных волосах, смягчая черты лица. А на губах замерла добрая ласковая улыбка, едва заметная, лишь краешками губ, но она разгладила хмурое лицо темного мага.       — Гарри? — заметив пристальный взгляд, Салазар повернулся к юноше. Его глаза тоже улыбались, излучая теплоту и уверенность. — Что-то случилось? Поттер вздрогнул, моргнул, но наваждение божества не исчезло, его мир словно замер. Он потянулся к магу, едва не упав сверху, но коснулся теплой щеки губами. Слизерин замер, его сердце пропустило удар.       — Целуются вовсе не так, милый змееныш, — прошипел он с наглой ухмылкой, и его глаза озорно заблестели. Слизерин накрыл его губы, сначала лёгким, почти невидимым поцелуем, затем отодвинулся, чтобы полюбоваться результатом, и вновь коснулся губ юноши, на этот раз сильнее - чуть прикусывая нижнюю и нежно придерживая его голову. Он внимательно следил за каждым движением, за каждой эмоцией на лице Гарри, готовый в любой момент остановиться, если тот вдруг решит прекратить. Тогда он обязательно странно пошутит, а после вернувшись домой они разбредутся по своим покоям, а на утро он обнаружит сломанный браслет, но...       Но Гарри не отодвигался... его лицо раскраснелось, а глаза крепко зажмурились, но он не пытался остановить – наоборот, мягко поддавался чужим прикосновениям, плавился и отвечал горячо, пусть и столь неумело. Слизерин позволил своей второй руке скользнуть в волосы Гарри, помассировать кожу головы, пройтись по уху, а затем спуститься ниже — лёгким касанием погладить грудь, пробежаться по животу, дойти до поясницы. И на мгновение показалось, что он услышал тихий стон с губ юноши, сладость которого сводила с ума и манила услышать его вновь.       Жгучая волна эмоций накрыла волной, и Салазар, казалось, вскоре потерялся в моменте, когда его пальцы пробежались по позвоночнику и перепорхнули к боку Гарри, и тот резко боднул его.       — Прости, я зашёл слишком далеко, — виновато произнёс Слизерин, обеспокоенно вглядываясь в лицо юноши. Он не хотел, чтобы Гарри не имея опыта в любовных делах, испугался его излишне активных действий; но в то же время, как можно было остановиться, когда тот был столь очарователен?       Гарри тяжело дышал, его сердце резко колотилось, как будто готово было покинуть грудную клетку. Лицо его пылало, вплоть до шеи и кончиков ушей, и в нём нарастал стыд. Смотреть на Салазара казалось слишком сложным, он никогда не думал, что поцелуи могут быть такими….       — Прости, я больше не буду тебя трогать, — вновь начал Слизерин, и Гарри вздрогнул.       — Что?       — Ты оттолкнул меня, значит, тебе стало неприятно. Мне следовало контролировать свои действия.       — Что? — вновь переспросил Поттер, удивлённо вглядываясь в мага. — Нет, всё не так, это было волшебно, и я не хотел, чтобы ты останавливался, — он покраснел, и его лицо стало ещё ярче. — Просто ты коснулся бока, а ребра очень чувствительны. Я… безумно боюсь щекотки, — тихо признался юноша.       — Щекотки? — недоуменно приподнял бровь Салазар. Кажется, его лицо вновь приобрело нормальный цвет, и от сердца отлегло.       — Именно, — смущённо отвёл взгляд Гарри.       — Значит так? — усмехнулся Салазар, его рука снова пробежалась по боку Гарри, взвизгнув недовольно, бросил на старшего испепеляющий взгляд.                   Слизерин звонко рассмеялся и, повалил их на плед. — Мой змееныш! — мечтательно произнёс он, коснувшись губами щеки, затем повел носом по виску, еще раз чмокнул в голову и прижал Гарри ближе к себе, не встречая сопротивления, а после счастливо прикрыл глаза.       Юноша в тепле чужого тела, сначала посмотрел на притихшего старшего мага, на его спокойное лицо, а затем вновь перевел взгляд на обрыв.       — Доброе утро…