am I dreaming or did you just kiss me?

Теперь Майк знал многое. Слишком многое. Слова, слышанные когда-то давно, вдруг ожили, обретя тяжесть и смысл. Они склеились в единую картину, где он, наконец, с полной уверенностью мог сказать: Уилл его любит. Любит и любил. Но сколько? Годы? Месяцы? Или с самого начала их дружбы? Каждый миг, проведённый вместе, всплывал перед глазами, как старые фотографии. Майк напряжённо всматривался в них, ища невидимые тогда знаки, намёки, крошечные трещинки в образе спокойного и сдержанного друга. Всё ли было искренним? Или Уилл маскировался так тщательно, что Майк не замечал ничего? Эти вопросы гудели в голове громким роящимся хором, но ни на один не было ответа. Пока. Они ведь даже не поговорили об этом. Может, никогда не поговорят. Не сейчас - точно. Сейчас было не до того. Изнанка - вот что сейчас имело значение. Этот мир, который все уже успели похоронить в своей памяти, вернулся с неожиданной жестокостью, словно давно забытая, но не менее смертельная угроза. Он ворвался в их жизни стремительно и безжалостно, разрушая хрупкую иллюзию покоя. Двое подростков, одинокие в своём страхе, без оружия, плана и хоть малейшей уверенности в завтрашнем дне. Майк не мог не думать о том, что они застряли здесь, как два маленьких насекомых в паутине. Как они смогут выбраться? Есть ли выход вообще? Или спасение - это всего лишь слово, придуманное для того, чтобы легче было смириться с неизбежным? Не так Майк представлял это лето. Лето, которое должно было стать переходом во взрослую жизнь. Колледж, которого он так боялся, но всё равно должен был выбрать. Боялся... Да, всё упиралось в этот страх. Майк ненавидел перемены. Они отрывали его от того немногого, что он знал и мог контролировать. Он любил стабильность - тихую, незаметную, как тёплый плед в холодную ночь. В ней можно было спрятаться, забыться, чувствовать себя в безопасности. Всё новое пугало его до дрожи. Этот страх перемен объяснял так многое: его споры с родителями, сомнения, уходы от ответов, даже то, как он себя вёл с Уиллом. Майк всегда избегал резких движений, боялся разрушить то хрупкое равновесие, что держало его жизнь в норме. Но теперь стабильность рухнула. Здесь, в этом мире, где каждый шаг эхом отдавался тревогой, а каждый вдох казался лишним. Майк пытался сосредоточиться, заглушить шум мыслей, но они прорывались через плотину разума. А в этот раз и вовсе, вырываются наружу тихим, хриплым голосом: - Мне кажется, что... - Майк нарушил тишину спустя пол часа напряжённого молчания с момента их последнего диалога. Он всё также сидел на импровизированной лавочке из обвалившегося бревна, его ноги начинают затекать. Он смотрел на Уилла, который снова ищет что-то в рюкзаке и продолжает: - у нас нет выхода. Тот быстро повернулся, полностью прекратив поиски чего-то в рюкзаке, и сосредоточился на его лице. - Майк, - сказал он спокойно, как и всегда, однако его голос всё же слегка предал его. Что совершенно являлось нормой, ведь Уилл такой же человек, как и он, тоже переживающий за них двоих, хоть пытающийся не показывать этого. - Мы проходили через подобное, ты же помнишь. Я, так вообще целых два раза, поэтому мы найдём как выбраться отсюда. Майк не уловил суть его слов, потому что всё о чём он мог думать его руки Уилла за его предплечьях: такие тёплые успокаивающие, получше всех существующих слов. Ему было немного стыдно за то, что он уже какой раз ныл о своих переживаниях, когда Уилл, в свою очередь, почти ничего не сказал о себе. Уилл всегда всё держал в себе, и Майк искренне не понимал, как тот ещё не взорвался от переизбытка эмоций. - Знаешь, когда ты вот так делаешь, я действительно верю, что мы справимся, - пробормотал Майк, наклонив голову. Ощущение тепла от теплых рук Уилла все ещё обжигало его плечи. Этот жест, хоть и простой, пробирал до самого сердца. - даже не имея понятия как именно. - Только так? - Уилл вскинул бровь, наклоняя голову чуть вбок. В его голосе провучало нарочитое удивление, и Майк мгновенно понял, что это очередная попытка подразнить. - Я-то думал мои слова тоже имеют какое-то значение. Конечно, он всё понял. Уилл всегда понимал, что Майк имеет в виду, но никогда бы себе не позволил упустить шанс лишний раз вывести его на эмоции. Чёртов дразнильщик. Каждый раз это происходило одинаково: невинный вопрос, игривый тон, и Майк уже кипел от раздражения, смешанного с каким-то странным теплом. И всё равно, даже злясь, он не мог заставить себя ненавидеть эти моменты. Уилл разжимает руки, отпуская его плечи, и Майк тут же хмурится. Челюсть слегка напрягается, а брови сходятся так, что он выглядит скорее как обиженный ребёнок, у которого отняли любимую игрушку. - Э, - пробурчал он, недовольно дуясь. - Верни их... Губы непроизвольно скрутились в трубочку, только подтверждая схожесть с маленьким обиженным мальчиком. - Майк, сейчас не время, - Уилл качнул головой. - И нет, не делай такое лицо! - Какое лицо? - невинно уточнил он, поднимая на него свои щенячьи глазки. Обычно они всегда срабатывали, потому что такой взгляд он применял крайне редко, лишь в крайних случаях. Уилл проигнорировал вопрос и отвернулся к рюкзаку, активно продолжая поиски чего-то. Блин. Не сработало. - Нам нужно придумать, что делать и как выбраться отсюда, - серьёзно подытожил он, расстёгивая застёжку ещё одного отдела. Майк молча наблюдал, как он перебирал вещи. Маленький нож, который Уилл, по рассказу, забыл вынуть после их похода с Хоппером; грязная футболка, обрывки бумажек, зажигалка. Все эти вещи, хоть и казались бесполезными, здесь, в лесу, окружённом вязкими тенями и обволакивающей неизвестностью, превратились в настоящее сокровище. Даже эти мятые клочки бумаги внезапно приобретают вес: их можно использовать в качестве ресурса для разведения небольшого костра. - Знал бы я, что будет вот так, взял бы с собой больше вещей... - задумчиво сказал Уилл, доставая из рюкзака ещё что-то. Майк прищурился и видит знакомую разноцветную упаковку. Жвачка. Это его немного успокоило - не то чтобы она смогла бы спасти их, но он читал, что жевание жвачки помогает в стрессовых ситуациях. Правда, с его уровнем тревожности её хватило бы разве что на один раз. - Думаю, у нас есть всего несколько дней, - нехотя продолжил Уилл, и Майк заметил как сжалась его челюсть в попытках выглядеть сдержанным. Всего несколько дней. Эти слова ударили по Майку так сильно, что он едва сдержал  дрожь, вдруг появившуюся на оголённой части его рук. Внезапно воздух стал тяжёлым, как густой сироп, с каждым вдохом будто давя на грудь. Он чувствовал, как внутри всё сжалось от осознания хрупкости их ситуации. Однако нахлынувшие вдруг эмоции не успели оставить заметный след в его сознании, ведь Уилл придвинулся к нему на коленях. - Сильно болит? - Уилл внимательно проследил за реакцией Майка, осторожно касаясь его раненой ноги, сохраняя безопасное расстояние, чтобы не потревожить его рану. Лицо тут же вспыхнуло. Непонятно только из-за близкого расстояния, которое после признания казалось ещё больше неловким, чем было до этого, или то, с какой нежностью он это делал. Чёрт тебя побери. - Ещё немного, но достаточно, чтобы я мог идти самостоятельно, - еле разборчиво пробормотал Майк, отводя взгляд куда подальше. Как бы он мечтал не реагировать так остро на каждое движение Уилла в его сторону, но он слишком чувствителен к нему. - Хорошо. Майк быстро пошарил у себя за спиной и вытащил бутылку воды. Она была слегка запылённой и помятой, но внутри ещё что-то плескалось. - Эй, Уилл. Я нашёл воду, - он протянул бутылку и, заметив лёгкое колебание, настоятельно вложил её в чужие руки, - Возьми, попей. Уилл не стал ничего говорить, осторожно отвинтил крышку и сделал глоток. По тому, как он скривился, Майк понял, что вкус у неё был далёк от идеального. - Сколько ей? - спросил Уилл, вытирая губы. - Около недели. Я взял её с собой ещё тогда, когда... - он запнулся, не желая оправдываться. - Хотя, какая разница? Если пить захочется, выпьем даже с лужи. - Ты прав, - согласился Уилл, слегка улыбнувшись и возвратил бутылку. Майк хотел было сказать что-то ещё, но вместо этого замер, услышав далёкий треск где-то в стороне. Его сердце тут же ускорилось, а пальцы непроизвольно сжались на пластике бутылки. - Ты это слышал? - тихо прошептал он, оборачиваясь к Уиллу. Тот напрягся, резко выпрямившись. На его лице появилась тревога, но он быстро взял себя в руки. - Тихо, - одними губами прошептал Уилл, жестом указывая Майку оставаться на месте. Он аккуратно вытащил нож и замер, прислушиваясь к звукам. Треск повторился. На этот раз ближе. Майк почувствовал, как его ладони покрываются потом. - Уилл... - его голос прозвучал тише шёпота, но в нём отчётливо сквозило беспокойство. - Всё будет хорошо, - твёрдо ответил Уилл, не оборачиваясь. Он сделал шаг вперёд, пытаясь разглядеть, что скрывалось за густыми ветвями деревьев. Тени в этой части леса были непроглядными, словно что-то живое пряталось в них, скрываясь от света. И вдруг... что-то зашевелилось. Снова. На этот раз в кустах напротив. Майк инстинктивно поднял нож и, стараясь не выдать, как свело лодыжку, шагнул ближе к кустам. Уилл вскинул на него взгляд - одновременно настороженный и удивительно мягкий, будто спрашивающий: почему ты, даже хромая, всё равно пытаешься защищать нас? Но Майк, вечный профан в чтении чужих эмоций, ничего не понял - просто упрямо смотрел в ответ, пока Уилл тихо не выдохнул и не скользнул взглядом по его раненой ноге. Через секунду Майк кивнул, якобы говоря, что всё в порядке. Почти убедительно. Если бы не его едва заметная улыбка - Уилл наверняка затащил бы его назад, к себе за спину. Но это же Майк. Тот самый - неугодный судьбе, но упрямый до дрожи, и до невозможности родной. «Ты безнадёжен... Раненый, но всё такой же упёртый. Мой упрямец» - последние слова Уилл почти не осмелился думать, будто говорил их чужим правом. Еле заметная улыбка мелькнула на его серьезном лице, но сладкая мысль не отвлекла его от главного: противостоять тому, что за кустами. Только вот... эта томящая тишина слишком длительная. Если бы там действительно был демогоргон, он бы давно вылетел на них. Пока Уилл размышлял, Майк перешёл к делу: вытащил из кармана пару мелких камней - когда успел собрать? - и одним резким движением метнул их в кусты. - Майк! - крикнул Уилл, от неожиданности дёрнувшись всем телом, - Что ты... Камешки стремительно пронеслись сквозь ветви, глухо стукнув о землю. Майк сжал нож ещё крепче, словно эта хватка могла что-то изменить, а Уилл, лишённый всякой защиты, просто застыл на месте. И вдруг… ничего не произошло. Ни через секунду, ни через десять, ни даже через минуту. Парни переглянулись друг с другом, молча пожимая плечами. Майк выдохнул первым: — Это… — начал он нерешительно. — Всё, что ли? — Нервный смешок сорвался с его сухих, потресканных губ. Уилл едва сдерживал смех из-за абсурдности ситуации и, черт возьми, если бы не кривое выражение лица Майка Уиллера, словно тот потерял связь с реальностью, он бы действительно сдержался. Правда сдержался бы! Однако оно было направлено прямо на него, и Уилл, не сумев справиться с наплывом противоречивых эмоций, сразу же сдался, залившись задорным смехом. — Боже, Майк! — засмеялся он, легонько ударив того в плечо. — Только не это твоё выражение! — А что? — многозначительно улыбнулся тот, продолжая пялится, но в этот раз с какой-то ноткой одержимости. —Устоять не можешь, да? — То есть тебя даже изнанка не смущает? — спросил Уилл, разводя руками в стороны. — Всё равно флиртуешь со мной! Он только захотел опуститься за рюкзаком, но тут Майк резко сказал: — Меня ничего не смущает, когда я с тобой. Уилл мгновенно опешил на пол пути, его глаза растерялись и не знали за что ухватиться. Сказанное очень тронуло его сердце. Эти слова нельзя было употреблять, когда они находились в таком положении! По какой-то причине Уиллу казалось, что после таких приятных моментов обязательно случится что-то ужасное, словно это последние счастливые минуты в его жизни, которые ему дали почувствовать. — Майк, — тихо бросил он, выпрямив спину. — Не говори сейчас подобное. Майк вопросительно изогнул одну бровь, не уловив сути. — Это было слишком? — в растерянности пробормотал он. — Не в этом суть, — объяснил Уилл. — Просто обычно, когда происходит что-то, что заставляет моё сердце трепетать, то после этого обязательно случается что-то ужасное. Это как приятное затишье, перед бурей. Уилл задумался на мгновение. Мысли перенесли его в далёкое прошлое, в беззаботное детство, в вечер 6-го ноября 1983 года, который стал бы очередным приятным воспоминанием за настолкой в кругу друзей, если бы не одно "но". Уилл так увлёкся, был так неподдельно счастлив, что они с друзьями наконец-то закончили эту затяжную, но такую насыщенную партию, что полностью забыл об осторожности. Всего одна просьба и милое, очаровательное личико, которое вызывало только умиление — и ему бы разрешили остаться на ночь. Однако Уилл об этом не думал, даже не подозревая, что эта партия окажется последней. Последней перед переломным моментов, после которого жизнь разделится на "до" и "после". Именно эта ночь повлияла на него и на его отношение к ощущению счастья. Теперь Уиллу всё кажется временным, как будто поставленный таймер, надоедливо тикающий и предвещающий конец. И Уилл продолжил бы думать об этом тревожном таймере, о воспоминаниях, разломавших его детскую наивность, о возможности сохранить себя и защитить остальных, если бы не внезапное, почти неосознанное ощущение чужих губ на своих. Нежное, но в то же время нетерпеливое прикосновение, будто Майк сам не понимал до конца, что делает, и всё же просил разрешения — разрешения перейти эту чёртову линию, утолить жажду, мучащую его душу последние пару лет. Уилл не приблизился, но и не отшатнулся — его тело застыло там же, где и было. Он распахнул глаза, лишь теперь осознавая, что всё это время держал их полуприкрытыми, и единственное, что сумел выдавить это: — Майк, это— Уилл не успел договорить, его слова потерялись между ещё одним небрежным поцелуем Майка, который выдавал все его "умения целоваться", о которых ему рассказывала Оди, но Уиллу было наплевать и на эти навыки и на аккуратность — ему хватало лишь одного осознания, что его целовал Майк. Его. Целовал. Майк. А всё, что мог делать Уилл в этот момент — это наслаждаться губами его любимого мальчика, принимать всё, что он ему даёт. Уилл почувствовал прикосновение к своему затылку. Сильные, напряжённые руки Уиллера притягивали его ближе, глубже, теплее, стараясь прижаться ещё ближе, вызвав электрические импульсы по всему телу. Это издалека напомнило ему кое-что. Кое-что колкое и царапающее внутренности. Уилл помнил как дрожащими руками касался своего затылка, покрытого мурашками, безысходно ожидая очередную опасность. Однако сейчас он не чувствовал ни страха, ни тревоги. Крепкая хватка Майка, его теплые пальцы, жадно сжимающие чувствительную кожу были настолько убедительны, что Уилл впервые за долгое время ощутил душевное спокойствие. Ему было хорошо. Очень хорошо. Он снова приоткрыл глаза и увидел Майка, так близко, как никогда раньше: каждое светлое солнечное пятнышко на его лице, контрастирующее с густой, давящей тьмой, в которой они застряли; каждый волосок на его длинных ресницах; дрожь, едва заметно пробегавшую по уголкам его бровей. Он даже был уверен, что видел крошечную, упрямую слезу, скатившуюся по щеке Майка с полуопущенных глаз. И в этот момент внутри Уилла что-то хрустнуло, болезненно, но освобождающе — наконец дошло, что Майк тоже был разорван эмоциями, что в нём тоже бушевала буря, что его тоже вело к этому, слепо и жадно, как к спасению. Поэтому через несколько секунд Уилл приоткрыл рот и очень осторожно, почти дразняще провёл кончиком языка по губам Майка. Поэтому его до этого беспомощно висящие руки внезапно нашли точку опоры — схватились за ткань его футболки, сжимая её так, будто боялись упустить сам момент. Майк, не ожидавший такой решительности, сбился с ритма, потерял темп, резко вдохнул, словно начал задыхаться. Кислорода ему вполне хватало — просто его лёгкие, похоже, разучились считать воздух чем-то нужным с той секунды, как он вдохнул запах Уилла. Уилл никогда не был так близко. Его губы двигались уверенно — слишком уверенно, как для первого раза. Будто он много лет репетировал этот поцелуй в своей голове, прокручивал каждую секунду, заранее зная, как наклонится, как вдохнёт, как закроет глаза… но Майк не смог предвидеть это. Черт возьми, он даже не думал об этом. Каково было его удивление, когда Уилл внезапно укусил его нижнюю губу. Майк тихо, сорванно застонал, и Уилл почти мгновенно зализал место укуса, мягко, виновато, словно извиняясь за то, что позволил чувствам взять контроль над своим телом. Майк вдохнул сквозь зубы и  мог поклясться, что почувствовал еле заметную, довольную улыбку, прежде чем их губы снова слились воедино. Коленки у Майка тут же дрогнули. Он то поднимался до небес, то рушился вниз, будто сердце не могло выбрать, что чувствовать первым. Уилл успел подхватить его за талию, перекинул ладонь на спину, стабилизировал движение, не отрываясь от поцелуя. Ещё один осторожный выдох, ещё один нахальный язык, скользнувший по губам Майка, заставивший того сдавленно выдохнуть. — Уилл... — прошептал он, в приглашении разомкнув губы. Его голос, пропитанный неукротимой тоской, прозвучал так сдавленно, что Уиллу показалось, что он спит, что он потерял способность различать сон и реальность. Как бы ни тянуло обратно к этим губам — влажным, горячим, пропитанным отчаянием, рвущим изнутри, — ему нужно было убедиться, что всё это происходит по-настоящему. Первое, что он увидел — это выразительные тёмные глаза, полны волнения и желания одновременно. Такие глаза принадлежали только одному человеку. Их невозможно  подделать и, тем более, увидеть во сне. Они слишком уникальны. Он даже не успел рассмотреть остальное лицо, как Майк резко отвёл взгляд и поспешно пробормотал: — Прости! Я знаю, что перегнул. Знаю... Просто мне показалось, что я должен был это сделать. Если бы Майк только знал, как пылают сейчас его щёки… Он покраснел так, что ему хотелось провалиться сквозь землю — лишь бы не встречаться с взглядом Уилла после того, что они натворили. Чёрт. Они только что целовались. Целовались! Это был их первый настоящий, осознанный поцелуй. Уши Майка горели невидимым пламенем, а руки болезненно сжались в кулаки. — Спасибо, Майк, — тихо нарушил тишину Уилл, будто робко признаваясь. Этот захватывающий поцелуй полностью выбил из него остатки сомнений, смыв ту тихую тревогу, что всегда поднималась в нём накануне чего-то хорошего; он заставил поверить, что рядом с Майком ему нечего бояться. В это время Майк даже не пытался повернуться. Его раненая лодыжка, долго находившаяся под нагрузкой, ныла, но он упрямо стоял. Он попытался выровнять дыхание, глубоко вдохнув, чтобы хоть немного успокоиться. — Ты, кстати... — неуверенно начал он. — где научился так целоваться? Уилл мечтательно улыбнулся, глядя на повёрнутую к нему крепкую спину.  Его так умилял такой Майк: смутившийся, растерянный, почти робкий. Эту его сторону он любил особенно. — Где я научился целоваться так, что у тебя аж коленки подкосились? — переспросил он, намеренно давя чуть сильнее. — Уилл! — возмутился Майк, резко обернувшись. — У меня вообще-то лодыжка ранена. — Ладно-ладно, — Уилл поднял руки в жесте «хорошо, сделаю вид, что поверил», и кивнул. — Но серьёзно. Где? О боже, Майк горел любопытством. Как этот тихий, скромный парнишка, который даже девушку за руку не держал, за время, которое они не общались, вдруг стал таким… умелым? Неужели у него действительно кто-то был? Парень? Исключено, — тут же отрезал он мысленно. — Тренировался дома, — просто сказал Уилл, закидывая рюкзак на плечи. — Читал, как правильно целоваться, а практиковался на двух сложенных пальцах, — признался он, слегка смутившись. — И… это всё? — не поверил Майк. Майк был в бешенстве. Видимо есть такие вещи, которые другие схватывают лучше него. А ведь он практиковался с настоящим человеком... И не один раз... Только он не учёл одного. А именно того, что когда целуешься с правильным человеком, любое проявление любви вдруг становится чем-то по-настоящему приятным, почти блаженным. С Оди всё было иначе. Их прикосновения казались выученными заранее, механическими, будто они просто выполняли роль «подходящей пары», которая обязана вести себя так, как принято. А Уилл? Что Уилл? Он вообще не умел целоваться. Поэтому, когда Майк неожиданно начал расспрашивать о его «навыках», то сперва искренне удивился. А потом всё-таки решил подыграть. Хотя в глубине души его кольнула мысль: «Он серьёзно… или издевается?» — А чего ты ждал? — Уилл перевёл взгляд на Майка. — Что я скажу: «Нет, вообще-то я целовался с реальным человеком»? Уилл тихо фыркнул. — Конечно нет! — слишком быстро отреагировал Майк. Какой ещё человек может быть у его Уилла, если не он? — Просто… у тебя правда очень хорошо получается. Последние слова давались ему тяжело. Он специально опустил голову, чтобы не пересечься взглядом с Уиллом, пока говорил их. Уилл едва услышал эти слова, как его лицо осветилось тёплой, искренней улыбкой. — Как выберемся отсюда, я тебя научу.

***

Как бы парни ни старались держаться бодрыми, силы всё равно угасали, а слипающиеся глаза безжалостно выдавали их состояние. Время неумолимо подталкивало ко сну, и тело невозможно было обмануть. Оставшись на том же месте, они начали думать, как пережить эту ночь — спать ли вообще, зная, что вокруг может таиться всё что угодно? Вещей, как таковых, у них не было, поэтому пришлось смириться с холодом, который будет только сильнее. Единственная тёплая вещь — толстовка Уилла. И их собственные тела. Место выглядело почти как укрытие: поваленное огромное бревно защищало с одной стороны, густая листва кустов — с другой, и в этой странной замкнутости даже ощущался намёк на безопасность. Уилл аккуратно взял их рюкзаки и уложил рядом, к изголовью древесины, чтобы была хоть какая-то опора под голову. Другого выбора у них просто не было. А Майк в этот момент был далеко отсюда, затерянный в собственных мыслях. Ему хотелось знать о Уилле всё: когда тот впервые влюбился в него; как пытался скрывать это, пока Майк сам ловил воздух ртом и ничего не понимал; как долго Уиллу пришлось смиряться с тем, что его тянет к… парню. Это ведь было редкостью в их городке. Настоящей редкостью. Единственный человек с подобными, как любил говорить его отец, «отклонениями от нормы» — был он сам. Майк помнил, как впервые заметил странности в себе. Тогда, в начале подросткового возраста, когда они с Оди только начинали встречаться. Когда она тянулась к нему, целовала, а он чувствовал.... ничего. Ни оглушающих фейерверков, ни теплого разряда под кожей, ни лёгкого трепета в животе. Он терпеливо ждал, думал, что так бывает в начале, что нужно просто привыкнуть, что потом станет лучше. Но ни после пяти, ни после десяти одинаковых попыток ничего не изменилось. Наоборот. Ему становилось неприятно. Даже противно. Он не хотел обсуждать это вслух, а особенно не хотел ранить Оди — она и правда его любила. Это видел бы даже слепой. А он всё больше ненавидел себя. Мысли уводили его всё дальше, в самое начало того кошмара, и он даже не заметил, что Уилл что-то говорит. Или спрашивает? — …ты меня слушаешь? — переспросил Уилл, нервно перебирая в руках свою толстовку. Майк вздрогнул. — А? — неловкий звук сам вырвался из горла. — Задумался опять. Уилл подошёл ближе, будто стараясь вернуть его в реальность одним тёплым прикосновением к плечу, мягким и чуть-чуть успокаивающим. — Ничего, — тихо сказал он. — Я просто… Так как здесь холодно, а эта толстовка просто огромная… Майк сразу понял, к чему тот ведёт. — Ты хочешь, чтобы мы её вместе надели? — Когда будем ложиться спать, если ты не против, — Уилл пожал плечами, но взгляд у него был чуть смущённый. Майк не то чтобы был против. Просто такой близкий контакт мог вызвать… последствия. Он плохо контролировал своё тело рядом с ним. — Я же... — задумался он, — заобнимаю его до смерти. — Конечно, не против, — Майк кивнул. — Я согласен на всё, лишь бы согреться, — добавил он, потирая свои холодные руки. Уилл обратил на это внимание. — Хорошо. Как твоя нога? Уже лучше? — По ощущениям куда лучше, чем было. Майк опустился на землю, устало прислонившись спиной к бревну рядом с их рюкзаками, и задрал штанину. Уилл аккуратно опустился перед ним, чуть наклонившись, чтобы лучше рассмотреть раненую лодыжку, которую он раннее промывал той застоявшейся водой из бутылки. Его пальцы мягко коснулись кожи, еле-ощутимым движением, больше проверяющим, чем исследующим. Майк, внимательно следящий за каждым его жестом, едва заметно вздрогнул. — У тебя мурашки… — тихо заметил Уилл. — Не было больно? На самом деле Майк был далёк от этого ощущения. Ему было приятно. Очень. Будто для полного исцеления ему не хватало именно этого: осторожного прикосновения, теплоты, присутствия. Майк сглотнул, слишком честный в этот момент даже перед собой. — Это хорошо... — подумал Майк, не сразу осознав, что сказал это вслух. Уилл вскинул на него вопросительный взгляд, прекратив держать его ногу и сфокусиров взгляд только на парне напротив. Майк тут же дёрнулся, пытаясь выкрутиться: — Я… я имею в виду, всё в порядке. Просто… становится холоднее. Не став уточнять, Уилл перевёл взгляд чуть ниже — на ладонь Майка, нервно скребущую по камешку рядом. И прежде чем тот успел убрать руку, Уилл нежно взял её своей ладонью. Резкая, почти болезненно приятная, волна тепла тут же разлилась по телу Майка. Она словно ударила в грудь и потом покатилась вниз по позвоночнику, оставляя за собой лёгкое покалывание. Он даже прикрыл глаза, позволяя себе на секунду раствориться в этом простом прикосновении. Уилл, заметив его реакцию, едва заметно улыбнулся и накрыл их переплетённые пальцы второй ладонью, словно замыкая этот маленький круг совместного тепла. Чёрт… как же Майку нравились руки Уилла. Эти всегда мягкие, горячие ладони, будто бы созданные для того, чтобы успокаивать его. В детстве он никогда не признавался, но ему безумно хотелось подержать Уилла за руку дольше, чем позволяли обстоятельства. Сжимать её так крепко, чтобы никто другой не смел даже прикоснуться. Чувствовать пульс под кожей, а потом лениво играться его пальцами, пока они валялись бы вдвоём на кровати. Иногда он представлял, как Уилл обнимает его со спины во сне, а он прячет свою ладонь в его ладони… такие странные, почти жалкие желания, от которых он всегда краснел бы, если б кто-то узнал. Даже сейчас ему было тяжело признаться самому себе: рядом с Уиллом он хотел быть ребёнком — нелепо ласковым, до смешного мягким, доверчивым до последней клеточки... Не таким, каким он представал перед окружающими . Не тем Майком Уилером, которого все знали вокруг — собранным, рассудительным, тем, кто всегда найдёт выход и, с ходу разложив факты по полочкам, поймёт, что происходит. Рядом с Уиллом… всё это просто исчезало. Вся его серьёзность, собранность, ответственность — как будто проваливались куда-то под землю. Майк таял. Он по-прежнему защищал его, готов был пожертвовать собой, но самые необоснованные желания он гнал прочь, заталкивал на задворки сознания, чтобы не сорваться, не выдать себя. Он не разрешал необоснованым, из ниоткуда появившимся, желаниям выйти за пределы его головы. Только где-то на задворках сознания он разрешал себе представлять как это Уилл заботиться о нём, как Уилл ведёт, а он лишь хвостиком послушно следует за ним. — Ты такой тёплый… — пробормотал Майк, не отрывая взгляда от рук Уилла, греющих его собственные. Уилл тихо, почти незаметно улыбнулся. Так они сидели какое-то время: Майк с согнутой ногой, расслабившийся у бревна, и Уилл, пристроишийся  на коленях рядом, словно охраняющий эту маленькую территорию их двоих. Ночь продолжала сгущаться вокруг, но между их руками оставалось только тепло. — Знаешь… — Уилл вдруг усмехнулся краешком губ. — Я даже рад, что так случилось. За эти дни, я сделал всё, о чём мечтал с тринадцати лет… Даже больше. Майк вслушался. Этот голос, эта интонация отличались от предыдущего. Такой голос Уилла он слышал впервые. В нём ощущался лёгкий оттенок горечи, даже печали, какой обычно используют герои в фильмах, когда прощаются с близкими, не переставая шутить и ностальгировать по прошлому, одновременно понимая, что пришел конец. Это насторожило Майка. — Ты о чём? — осторожно спросил Майк, протиснувшись плечом к плечу Уилла. Уилл сидел с опущенной головой, разглядывая землю, но было ощущение, что его взгляд будто проходил сквозь неё. — Тринадцатилетний я ни за что бы не поверил, что буду целовать тебя, — сказал Уилл без колебаний, так,что у Майка перехватило дыхание. — Что буду держать твои руки, греть их… что мы будем спать в одной кровати… Майк начал осознавать. Неужели Уилл… Неужели человек, который всегда был рядом, — его близкий друг, его доверие, его опора — любил его всё это время? И любил безответно? Четыре года… четыре года, пока он сам этого не замечал. Сердце Майка сжалось, и в груди будто что-то скрипнуло. — Прости, — выдохнул он почти шёпотом, и чувство вины, тяжёлое и липкое, словно вдавило его в землю. Он не знал, как ещё выразить сожаление, поэтому просто уткнулся носом в плечо Уилла, слегка трясь, как котёнок, который ищет тепло. Тело Уилла едва заметно расслабилось под этим прикосновением.  — Прости, что заставил тебя ждать так долго… — Майк, — ласково позвал его Уилл. — Просто пообещай мне кое-что. Майк неохотно отстранился и заметил в глазах Уилла смесь серьёзности и хрупкой уязвимости. В этот вечер Майк открыл для себя новую, совершенно неизведанную сторону Уилла. — Всё, что угодно, Уилл. — Пообещай, что не сделаешь мне больно во второй раз, — сказал Уилл, не отрывая взгляда, ловя каждое движение лица Майка, каждое дыхание, каждую микроэмоцию. Для него это обещание было не просто словами, которые можно забыть завтра. Это была гарантия. Гарантия, что его не оставят, что не бросят. Он доверял действиям, но ему нужно было услышать это вслух, почувствовать подтверждение в словах — именно поэтому это значило так много. — Обещаю, Уилл. Обещаю, — ответил Майк с полной серьёзностью, и, убедившись, что Уилл облегчённо выдохнул, снова устроился у него на плече. — Я люблю тебя, Уилл. Так люблю… — Иди сюда, — прошептал Уилл, наклоняясь за толстовкой, оставшейся на земле, и накинул её на голову Майку, после чего сам пролез внутрь, словно им обоим было тесно, но это казалось им идеально. — В тесноте да не в обиде? — улыбнулся Майк, просовывая ладонь через правый рукав. — Если тебе понравится, могу обидеть, — тихо поддразнил Уилл, наблюдая, как Майк мгновенно краснеет. Теплота от близкого расстояния накрывала их обоих, и Майк тщетно пытался уклониться, прячась от его взгляда. Уилл заметил, как его щеки залились краской, почти скрыв веснушки. — Кажется, кто-то у нас засмущался, — продолжал он, слегка наклоняясь, наслаждаясь тем, как Майк тщетно пытается спрятаться. — Замолчи, — тихо пробормотал тот, не поднимая взгляда. — Или я начну называть тебя Уилл Бай… Не успел договорить, как Уилл ловко закрыл ему рот ладонью. — Хорошо, — шепнул он, с лёгким смешком в голосе. Парни наконец-то вспомнили, что вообще-то собрались отдыхать, поэтому Уилл позаботился об подушках, подложив рюкзаки им под голову, а Майк для большего удобства, крепко обнял Уилла, уткнувшись тому в шею. Уилл поцеловал Майка в лоб и сплёл их пальцы, спрятанные в толстовке вместе. Майк почувствовал тепло его рук и неосознанно сжался немного сильнее, наслаждаясь этой близостью. Он был так доволен собой, что удачно спрятал эту дурацкую улыбку, расплывшуюся по его лицу — по крайней мере, ему так казалось. Уилл почувствовав её на своей шее, слегка улыбнулся про себя. Он видел, как Майк пытается скрыть эмоции, и решил не ломать его маленькой победы. Ему тоже было приятно — ощущать этот тихий момент, когда мир вокруг словно исчезал, оставляя только их двоих. Майк глубже втянул воздух, ощущая запах Уилла, его тепло и уверенность, которую тот излучал даже в такой простой вещи, как держание рук. Уилл, в свою очередь, ловил каждый вздох своего любимого мальчика, каждое движение пальцев, стараясь запомнить их навсегда.