Я чувствую: не сон, не сон

29.08.ХХХХ В тот день Джимми вернулся домой чуть позже обычного, очень пьяный, с разбитым носом и чертовски грязной, в клочья рваной сумкой через плечо средних размеров. Он, кажется, не сразу меня заметил. Я слышал какой-то стук, похоже он упал в прихожей, когда снимал ботинки. Сейчас это внезапное воспоминание объясняет мне его окровавленный подбородок (падение скорее всего пришлось на острый угол обувного ящика). Зайдя на кухню, Джим неуклюже стянул с себя сумку и принялся высыпать из неё мелочь прямо на столешницу. Я сначала не понял, в чем собственно дело, когда тихо вошел и обнаружил всю эту сцену. Мой тяжёлый шаг не заставил его обернуться. Разложив всю мелочь на столешнице в линию, он стал громко вслух её пересчитывать: – Десять центов… Двадцать пять центов… Это… – тут Джимми задумался и звонко икнул. – Джим? – спросил я, решившись привлечь его внимание. Он вдруг встал как вкопанный, ошалело раскрыв глаза. Значит, действительно меня не заметил. Следующей его реакцией стала тщетная попытка закрыть собой помойного вида сумку и вместе с ней горсть монет. Я подошёл ближе и мне в нос ударил сильный запах перегара. – Откуда ты всё это взял? Лицо Джима тут же приняло самый виноватый вид, какой только могло. Я знал его как облупленного и был готов к тому, что он начнёт врать мне как только раскроет рот. Глядя на его жалкую, разбитую рожу я вспомнил как мы впервые серьёзно подрались, это кажется был последний год старшей школы. Он тогда стоял так же, глаза с щенячьим блеском, засохшие ручейки крови на лице. Единственное, что изменилось – причёска. Ну и пожалуй морщин прибавилось. – Я… Очень пьяный – сказал Джимми. Это было очевидным фактом и в словесном подтверждении не нуждалось. – И истратил кучу денег… – Почему? – спросил я, когда он вдруг завис посреди предложения. Было какое-то нехорошее предчувствие, будто я на самом деле не хочу слышать ответ. Да, пожалуй было бы здорово, если Джим поступил так абсолютно без причины, просто так, потому что это Джим. Мне так было бы спокойней. – Кёрли, я потерял работу… Совсем потерял – начал он, опираясь обеими руками о столешницу, чтобы не упасть. – Не выдержал, ударил одного парня… У него челюсть сломана, а я потерял работу. Я протянул к нему руку, чтобы сочувственно похлопать его по плечу, но он вдруг повернулся и крепко стиснул меня в объятиях. Остаток своей истории он нашёптывал мне на ухо, поглаживая мою поясницу. – Я вдруг понял, что у меня осталось совсем немного денег, знаешь? И если бы я был один, это было бы всё равно, протянул бы как-нибудь. Но подумав о тебе я так не смог, – Джимми ненадолго прервался, коротко поцеловав меня в шею. – Мне поворачивался один случай за другим. Я ограбил старика с сумкой и потом пару цыганок. Одна, кажется, сломала мне нос. Было больно, я зашёл в круглосуточный магазин на углу и купил бутылку самого дешёвого джина. Я почти что засмеялся: всё это приключение показалось мне до боли абсурдным. Тем более какое-то время мы могли бы прожить на мои социальные выплаты по инвалидности. Наверное Джим об этом и не вспоминал вовсе, несмотря на то, что он сам настаивал на том, чтобы я их не тратил и откладывал на черный день. А когда этот день наступил, он тут же принялся грабить бездомных стариков и женщин. Но, когда он отпустил меня, я увидел в его глазах отблески слёз, будто сейчас он наконец почувствовал и сломанный нос, и разбитый подбородок, и аморальность своих поступков. И мне стало жаль Джимми. Он до сих пор несчастный уличный хулиган в отцовской куртке. Ему всё ещё сложно. Тут я понял, что каким бы Джимми ни был придурком, я всегда ему помогу. Сейчас помогу ему снять куртку, а после отправлю умыться. Принесу пластырь и чистое полотенце. Просто так, просто потому, что я его люблю. Моего единственного друга.