Я чувствую: не сон, не сон

15.09.ХХХХ Пока Джим не нашел новую работу, он целый день торчит дома у телевизора. Я, в общем-то, не то, чтобы против. Но по прежней своей свободе немного скучаю, точнее, по своему милому одиночеству. Иногда мне хочется плакать. Когда один, я бывает занимаюсь этим часами напролет в ожидании вечера. Сейчас же у меня нет той приватности, того комфорта, которого человек достигает только в абсолютном одиночестве. Джимми внешне спокоен, однако я вижу, как на него влияет безработица. Он постоянно пересчитывает оставшиеся деньги. В супермаркет мы ходим со стопкой вырезанных из газет и журналов купонов (газеты мы, к слову, не покупаем, просто рано утром Джим таскает их с соседского крыльца. Соседям, похоже, плевать). Самое, пожалуй, унизительное, по его мнению, в этой ситуации – пользование талонами на еду, ну и конечно, фудбанки. Сам я в какой-то степени этому рад. Мы стали чаще выбираться, люди вокруг, это лечит. Пожалуй, я даже буду скучать по этим вылазкам. Бесплатную пищу получает огромное количество инвалидов, по той или иной причине не способных себя обеспечить. Я наконец-то почувствовал себя полноценным человеком, увидел, что я не один такой. Зачастую, чужая ситуация безусловно лучше моей, однако это всё ещё позволяет мне почувствовать себя лучше хотя бы на пару часов в сутки. Джим рад, что мне лучше. Когда мы получаем продукты после проповеди местного пастора, он коротко улыбается мне, не позволяя мне нести сумки. Ему нелегко, я вижу это. Несколько собеседований, ни одного ответа. Даже под его улыбкой я вижу неспадающую тень – тень осознания своей беспомощности и провала. Он вернулся к тому, чем был в годы после университета. Снова «белый мусор», только уже не в трейлерном парке. Я помню этот парк, вечно грязная, смердящая помойкой дыра, населенная бедными «синими воротниками» и их шлюховатыми женами, с которыми у них как правило было минимум трое детишек. Трейлер Джимми давно продал, как выяснилось недавно. Но, думаю, воспоминания о том времени ещё более чем живы. Иногда я ловлю его зажигающим сигарету прямо на диване в гостиной или спящим в уличной обуви. Мои воспоминания о том парке тоже останутся со мной навсегда. Нигде я не слышал столько нецензурной брани, особенно от детей. Впрочем, я думаю, что мы оба помним о парке из-за одного инцидента. Инцидент включал в себя три бутылки дешевого виски, нас двоих, охотничье ружье соседа и цыганского мальчонку лет пяти. В таких парках как правило есть специально отведенные места для стрельбы, такое как раз было в нашем: три крепких пня, стоявших в линию чуть позади трейлера Джимми. Тарелки, кружки и пивные банки принести надо было самому, а если чашка хорошая ещё и следить, чтобы никто не украл. В тот день мы решили хорошенько пострелять: выгребли всю посуду из трейлера, насобирали банок, ну и конечно те две бутылки виски – выпили и сразу употребили в дело. Расставив всё более-менее ровно, мы принялись за дело. На звуки стрельбы шустро подтянулась окрестная ребятня. Мальчишки хлопали, когда кто-то из нас попадал точно в цель. И каждый промах кричали «бууууу». В те годы я помнил случившееся слишком мутно, будто тяжело представлял такое даже гипотетически. Однако сейчас, когда я озаботился тем, чтобы собрать все свои воспоминания в кучу – я понимаю, почему раньше не мог об этом думать. У нас, кажется, был ещё алкоголь помимо тех двух бутылок, потому что я точно помню, что был ещё более пьяным к концу того вечера. Упившись до бессознательного состояния, мы ещё раз перезарядили ружьё, собираясь уже покончить с этим делом, ведь даже дети уже расходились. Оставался только один мальчик и его сестренка на год младше. Я выстрелил, и каким-то чудом попал точно в бутылку. Джимми сказал: - Неплохо, но что ты скажешь вот на это? Трясущимися руками он взялся за ружье, прицелился еле-еле стоя на ногах и нажал на курок. Теперь я отлично помню этот день, ведь именно тогда Джим по чистой случайности вышиб мозги пятилетнему цыганскому мальчишке из трейлерного парка на глазах у его младшей сестрички. Мы бросили ружье на стрельбище, оттащили мальчика в кусты, а девчонке велели уйти домой. Она, от страха не проронив ни слезинки, принялась бежать куда глаза глядят. Мы уехали из парка поздней ночью со всеми пожитками Джимми, и никогда больше не возвращались.