Когда кажется – креститься надо

– Господи помилуй! Иже еси… как там его!? Твое на небеси, да светится имя твое, да прибудет царствие твое! – Фил, это не твоя работа! Закрой рот, ты только приближаешь к нам все недуги! Сцена была комичная – сломанная ржавая тарантайка, что когда-то была модненькой «Семёркой», хрипела под натиском гаечного ключа в руках дылдоватого горе-инженера. За рулём сидел другой долговязый паренёк, сцепляющий обрезанные провода между собой. Можно было уверенно сказать – что делать Артём не знал, но точно видел в импортных фильмах что-то похожее. Руки под длинной красной кофтой – у отца стащил, видно – тряслись, поэтому контакт всё никак не контачил, педали не педалили, а колымага не колымачила. Он и сам уже готов был завести «Отче наш», даже не беря в расчёт то, что молитву эту и не знал. Да и вообще любую молитву взять – никакую не знал. А их вообще-то говоря тогда никто не знал – в Советском Союзе бога не было. И возвращаться не собирался, если судить по тому, как к сцене всё ближе что-то явно небожественное. Что-то явно противоположенное жизни, небу и богам. Вот прямой антипод. Антоним. Но у любого антонима есть антоним. Даже у самого антонима – синоним. Уродливое и устрашающее создание на хвосте – синоним смерти. А антоним ему симпатичный мальчик в церковном наряде. Последний синоним света на тёмной поляне за городом. – В тенистых долинах страха и неуверенности я ищу Твоего света и защиты, – вещал рыжий «светило». – Окутай меня Своим могучим щитом, когда опасности, видимые и невидимые, посягают на мой покой. Семёрка при ещё одной провальной попытке завестись затряслась ненамного сильнее, чем «Смерть» позади. Размашистые жуткие шаги перестали давить травинки к земле, а все внутренности тащить к ногам. Её бездонные глаза стали размываться вместе с густым туманном, который был её телом по ночам. Туман по виду был скорее теплом изо рта в морозное утро, бесследным кусочком жизни, добавляющий эмоциям тёплых красок зимой и осенью. А сейчас краски стали бледной смертью. И туман тоже был мертвецки холодным. – Как Давид перед Голиафом, я стою маленький против гигантов этого мира, но с Тобой, Господи, я - крепость, непоколебимая и надежная. Даруй мне мужество Даниила в львином логове, защити меня своей рукой среди рева невзгод. Пусть Твоя мудрость направляет мои шаги в сторону от ловушек, расставленных невидимыми врагами. Твое Слово - моя броня, Твой Дух - мой дозорный, бдительно охраняющий меня от ночных ужасов. Комичная сцена смещается немного в другую сторону, оставляя механика обливаться потом, закручивая гайки на аккумуляторе, а машиниста повторять весь нецензурный лексикон как мантру, надеясь, что его персональный бог великого и могучего русского языка ему поможет. Сложно сказать из-за чего конкретно пошатнулось чудовище – уши начали сохнуть от Артёмовских причитаний или всё же реальные молитвы отгоняли несчастье. Ведь при всём сопровождении страха, рвотных позывов и стука сердца в ушах был ещё один непрекращающийся монотонный звук голоса. – В минуты опасности шепчи мне в сердце Твои истины, ведь Твои обещания - основа моего мужества. Окружи меня легионом Твоих ангелов, чтобы я мог покоиться в уверенности, что они меня охраняют. Огради меня таким священным периметром, что зло не посмеет его пересечь. А если буря разбушуется и… – монотонное взывание к святому резко остановилось, погрузив ненадолго общую симфонию в полную тишину, пока ещё громче чуть визгливо не раздалось: – Чего ты прилип ко мне! Отойди к чёрту, Боже мой, Фил, я же занят! – К вот этому отойти? – Фил за плечи нервно развернул Илью в сторону, где злобный туман вновь сгущался воедино. – Вообще меня не жалко? Я ж наоборот поддержать тебя пытаюсь! Рыжий вещатель в церковной рясе захлопнул книгу в руках и пару раз проехался ею по светлой макушке позади себя. Да, прямо так, священными писаниями по пустой светлой голове тунеядца богохульника, который просто пытался морально подбодрить свой персональный святой щит. Ощущая, как этот самый щит посыпался, нечисть отлепилась кусками и с новой силой влетела в пространство. Если б Фил и после этого решил отсиживаться в том самом безопасном метре рядом с Ильёй, то определённо не отделался бы только ударом книгой по голове. Но он бы так и не поступил – только перекатился на безопасное расстояние и камни в его руках ловко попадали прямиком в белоснежные глаза маленьким уродам под ногами. Прям как настоящие снайперские выстрелы. Чавкающий звук, словно от шлепка резиновым сапогом по осенней луже, визуально создавал похожие эффекты – ошмётки чего-то, издалека напоминающего застоявшуюся кровь, разлетались в сторону, пытаясь задеть вонючей жижей того снайпера, который не иначе как в рубахе родился. Или в резиновых сапогах. Правда, сейчас на нём армейские сапоги – как и в Артёмовском случае с одеждой, отцовские. Илья спохватился, с неуверенной дрожью в голосе наизусть возвращаясь к месту своей остановки. – А если буря разбушуется и воды поднимутся, позволь мне вспомнить, что Ты ходил по морю, повелевая ветром и волнами. Во имя Иисуса я молюсь, Аминь. Брешь была залатана, а из всех непобитых глаз остались только те самые, которые эту брешь и дозволили – Филовские. – Круто мы их, да? Видишь – не всё, что я делаю это плохо! Вот в следующий раз я ещё… – Илья! Давай следующую! Мы не успеваем! – донеслось из предыдущей сцены действий. – Небесный Отец, – со вздохом и нахмурившись, Илья продолжил, открывая книгу на нужной странице, чтобы не сбиться. Что там Фил «в следующий раз ещё» будет Илья не знал и, честно, надеялся, что следующего раза и не случится. – В Твоей величественной силе мы ищем убежища. Огради нас Своей благодатью, потому что тени надвигаются огромные, а шепот зла стремится завладеть нашими душами. Как крепость против ночи, будь нашим защитником, Господи. Как ты разделил Красное море, так раздели и волны зла, грозящие поглотить нас. Чуть поодаль, где звук монотонного голоса оканчивался, смешиваясь с жуткими криками теневых созданий, было ещё одно действующее лицо. Прядь её была цветной не из-за новомодного веяния окрашивания зелёнкой, а просто такие тут были сущности. Непуганные. Камни до сюда не долетают, глаза их никто не бьёт. А если и бьёт, то толку мало – ржавый огрызок водосточный трубы уже битые полчаса гонял тёмно-фиолетовую слизь, вонючие брызги летели во все стороны, высокая подошва «панковских» ботинок с хрустом ломала остатки тенистых костей. Но белоснежные клыки с маленькими белыми глазами оставались висеть в воздухе. Они выжидали, пока ночь выпишет им ещё пару склизких туш, чтобы посмотреть – а какие брызги будут от такого настырного стоического человека? С каким звуком эта плоть разлетится по округе? Только эта плоть им не позволит. Ещё бы, она тут месит воздух не для того, чтобы воздух начал месить её! Сколько надо будет развеять черные уродливые сгустки, столько и развеет. Наверное, толку было бы больше, если б она хотя бы пыталась бубнить молитвы под нос или уж на крайний случай упросила Илью освятить этот кусок трубы. Да даже просто святой водой плюнуть и растереть! Хотя, нужно было бы ещё найти того, кто святой водой плюётся… – Долго там ещё? – Готово! – контакт сконтачил. Матерный бог есть! – Все сюда, пока снова не разошлось! Дважды повторять не надо – Вик, хлопнув крышкой капота, залез на почётное переднее сиденье рядом с Артёмом, Кира, побросав воскресающих тварей, влетела в открытую заднюю дверь, где Фил уже был. Почти всё. Илья пытался пятиться назад к ним ближе, но чем больше подходил к машине, тем холоднее становилось вокруг. Смерть восстанавливала себя очень быстро. Если он всё бросит – проклятая Семёрка станет братской могилой. – Че он там топчется?! – Артём нервно включил заднюю передачу. Раз Магомед не идёт к горе, то гора идёт к Магомеду. – Муромов! Лезь! Илья еле заметно качнул головой, продолжая под нос бубнить себе молитвы. Он не может. – Арт, сдай ещё немного назад, – Фил наполовину высунулся наружу. – Задавить его тут нахрен? Ты головой думаешь вообще?! – Ну так ты не дави, ёб твою мать! Наполеоновский план, что удивительно, ничем не гавкнул. Только совсем чуть-чуть. Вот именно тогда, когда вся нечисть округи ощутила, как больше ничего их не сдерживает – потому что, ну, объективно, каким бы там Илья не был многозадачным человеком, но продолжать молиться, пока тебя тащат за шкирку на прибавляющей скорость машине это было бы… неудобно. Очень неудобно. Пиздец как неудобно. От неожиданности он и сам пару раз матернулся, ощущая, как машина всё больше набирает скорость, а всё на чём он держится это Филовская рука и божья сила. Вот тут в самом деле только божья сила. А ну нет, там ещё где-то за Филом ему помогает Кира, всё, Илья спасён! Если Артём не включит пятую передачу раньше, чем его втащат на борт, то можно сказать, что он будет жить. Не беря в расчёт того, что, возможно, те сопли, на которых держится вся Семёрка в целом и не обязаны выдерживать ни Илью, ни пятую передачу. Но, наверное, жить Илья какое-то время ещё будет. Или не будет. Резкая боль пронзила руку, заставив охнуть и беспомощно отпустить Фила. На такой скорости слететь на землю оставило бы от тела одно имя. А слететь на такой скорости в толпу кровожадных чудовищ не оставило бы ничего. Хороший кликбейт на быструю концовку, но Фил лишь сильнее вцепился в Муромовское запястье. На машине показались брызги крови, а в зеркале заднего вида Артём кроме своего ужаса увидел ещё и всеобщий – сгущающая тень огромными когтями впилась в самое предплечье Ильи, и тёмная ряса покрылась кровавыми пятнами. Газ очередной раз был вдавлен в пол, но лишь сейчас Семёрка решила, что, мол, пора. Кажется, теперь можно и разогнаться. Это на пару метров отдалило и Семёрку и страдальческую пятёрку от тёмной переливающейся жижи, что от запаха крови стала лишь больше и уродливее. Не самый хороший день сегодня. – Подвинься! Через мгновение Илья перестал ощущать, как ветер бьёт его бесконечным потоком и – о чудо – даже не по той причине, что ему отгрызли голову или ещё чего. Просто Кира одним движением затащила мальчика в салон старой рухляди, напоследок вдарив дверью с такой силой, после которой, вероятно, дверь должна была и отвалиться. Как и вся остальная машина. Но вместо этого грохот послышался снаружи – кажется, Кира оставила без руки беса, что пытался дотянуться до Ильи. – Не хочу нагнетать, – Кира оставила истекающего кровью Илью на Фила и влезла вперёд между сиденьями. Не то, чтобы ей было не жалко Илью, просто если сейчас что-нибудь не придумать, то они все станут одной сплошной кровавой кучей, – но если мы сейчас не разгонимся ещё на столько же, то без рук останемся мы! И должна сказать, что не только без рук!! – Тогда потом не жаловаться! С такими словами Артём вывернул руль, и машина весело покатилась с пригорка. Очень громкое слово «весело» для побега от страхоёбины, что одной метафорической грязью из-под метафорических ногтей могла сбить их всех. В бесконечной тряске Илья в очередной раз ощутил примерно то же, что половина населения страны во время упадка. Бед трип, если короче. Сложно было сказать – перед глазами всё плывёт из-за превышения болевого порога в несколько сотен раз или всё же просто все эти ужасы природы на самом деле последствия радиации и теперь они все постепенно становятся такими же? Но если глазам доверия было мало, то сквозь толщу ваты в ушах, которую щедро напихала в голову адская боль от кровоточащей раны, можно было слышать маты, крики, маты криком и крики матами. А ещё попытки молиться, но, наверное, это всё-таки галлюцинации. Илья ещё помнит в какой он компании. Слишком много шума в ушах, действий перед глазами и экшена в целом. Это не впервые, это и не в последний раз, но тяжело от всего этого так же. Вот бы прикрыть глаза на минутку… – Только не спи, пожалуйста! – а вот это сейчас прозвучало уж слишком ярко. – Сейчас, подожди немного! Обычно это Илья пытается всех спасти. Кто же знал, что самая невозможная и тупая ситуация станет очень даже возможной и всё такой же тупой? Хиллер умирает. Они нашли иронию в сатире. Фил обеспокоено тряс почти безвольное тело Ильи. Он, конечно, очень умно это сделал в масштабах машины, которая делает двойное сальто на каждой кочке, но была в этом какая-то иная особенность, кроме того, что Фил просто не особо думает. Илья только сейчас заметил, что рука его перекручена кусками ткани. Слава Богу, что не ткани с его одежды! Объясняться после ночных вылазок утром перед матушкой и так трудно, даже если это просто грязь на одежде, а если у него просто пропадёт один из рукавов своей, по сути, рабочей формы… Хотя, Филу ведь тоже влетит. Но тот мало переживал, судя по тому, как Илья даже не заметил перевязки до этого момента. – Не спать! – снова слишком уж ясно. Нет, Фил, конечно, находится близко, но… – Да не сплю я, не сплю, – Илья нахмурился. – Где моя книга? Надо разобр… Он не успел договорить. Неозвученное сальто машины всё таки случилось, а фееричные навыки вождения Артёма потрясали головы, которые с грохотом сейчас влетели в железной ржавый потолок. – Артём! – Я говорил не жаловаться! Илья боли не почувствовал – то ли болевой порог вырос до масштабов небоскрёба, то ли спасло расположение у Фила в руках. Может всё сразу. Тут снова непонятно. – Арт, дальше направо в лес, – Вик на соседнем сиденьи впервые за поездку подал голос. – Там поедь по кочке, а дальше прямо. – Направо в лес?! – Кира сидела почти под сиденьями, готовясь в любой момент снова получить удар. – По кочке?! – Фил от предыдущего столкновения отошёл только после этих слов. – Верите мне? – Вик в условиях погони выглядел невероятно пафосно. – Верю, – Артём тоже. – Да объясни ты! – а Кира с таким не справлялась. – Справа чёртов лес! За нами огромная херь, а в лесу она станет лишь больше от теней! – И наш железный конь вряд ли выдержит ещё одну кочку! – напомнил Фил. Вик покачал головой и поправил очки. Это в целом чудо, что после таких развлечений они у него ещё оставались и всё-таки. – Вы всё увидите. А дальше всё как в тумане. Примерно в том самом, который нагнал их на повороте, заставив продрогнуть всеми клетками тела. Ужасающий холод, трупная вонь и тьма перед глазами были такими же внезапными, как и их скорое исчезновение. Никто не сказал ни слова. Только Илья ощутил, как перед той самой кочкой Фил посильнее сжал его в своих объятиях и так и не отпустил. То ли инстинктивно, то ли, может, искал хоть какую-то выгоду в ужасе. – Можешь снижать скорость, здесь больше ничего опасного, – первым подал голос Вик, тяжело вздохнув. – Через километр опушка с домом лесничего. – Баквит? – голос Арта звучал уж совсем хрипло. Наверное, после этой ночи он за руль вообще больше не сядет. – Да. Переждём до утра, а там доставим Илью к утренней службе. – Почему здесь безопасно? – Кира скептически очнулась, поёжившись на месте. – Баквит расставляет ловушки каждый вечер. Нас там когда схватили это и случилось. – Откуда ты знаешь всё это? – Иногда помогаю ему. Запомнил, что если проехать по кочке на развороте между деревьев, то сработает капкан. Освящённый. – Как это? Церковь же не сотрудничает… – Илья даже не предпринимал попыток вырываться из объятий. Пусть выглядит, будто он слаб от раны, а не просто… Неважно что. – Церковь нет, а маленькие секты да, – Вик усмехнулся. – Работает, как видишь. Моргартовская церковь на утёсе близка с лесничим. – Уж не знаю, чего конкретно боится вся эта нежить, – Арта кажется очень радовали познания Вика во всём случившемся. Нет, конечно, кто не будет счастлив, когда его жизнь спасли? А тут ещё и таким умным образом, – но можешь себе так и записать, Илья – сегодня ты стал вероотступником. – Это ещё почему? – нет, всё-таки для дебатов нужно выбраться из своего укрытия. – Тебе спасли жизнь конкуренты. Илья только промолчал, обратно плюхаясь к растерянному Филу. Тот о чём-то усиленно думал, поэтому не вступал в диалог. Удивительно. Илья же для себя всё-таки отметил – наверное, они правы. Он вероотступник. Но не из-за Моргарта, а просто сам по факту всех этих вылазок, несовместимых с нормальной – да вообще любой – жизнью. Муромов для себя когда-то давно решил, что пойдёт на все эти риски по причине того, что это наоборот укрепляет его веру – он спасает всех молитвой и, как говорит Фил, «святыми прибамбасами». Но так ли это вообще? Может, ему нравится так рисковать? Нравится быть частью коллектива? Нравится… сидеть вот прямо сейчас рядом с Филом, который всё ещё переживает за раны на руке Ильи? По секрету – они давно зажили. Не по святой воле, не по молитве. Всё наоборот. Но, кажется, это немного забегает вперёд повествования? – Батюшки… Баквит был достаточно эмоциональным низеньким дядькой, но по какой-то причине все его эмоции часто воспринимались как неживые. Вот сейчас он смотрит на пятерых покалеченных ребят, брови его высоко, а глаза даже особо не открылись шире. – Спасибо за приём. Внутри домика лесничего было уютно. Везде стояли разные склянки, ветки, горел камин, а дубовый стол вмещал за собой всех редких гостей. Редких гостей сейчас, кстати, было лишь четыре. Илья, всё ещё оскорблённый вероотступником, сослался на то, что нужно зашить одежду и ушёл. Повешенный над огнём чайник издал свист и Баквит налил всем чаю. С ромашкой. – Почему не обратиться за советом к Моргарту? Сегодня свезло, завтра нет. Так хоть какой-то островок безопасности. – Мы святошам не доверяем, – отрезал Артём. Повисла неловкая тишина. – Илья не в счёт, – прокашлявшись в кулак, пробормотал Вик. – Но от его церкви вы как у моря погоды… – Мы знаем, – добавилась Кира. – Нам и не нужна помощь. Сегодня просто… непредвиденные обстоятельства. – К слову о них – утром мы должны на чём-то добираться домой, – напомнил Вик. – Не, не, не, больше никакого вождения! – Артём поставил кружку на стол и показал дрожащие руки. – Я всё… на своих только… автопятках… – Я поведу, – хмыкнул Вик. – Только пока вести нечего. Думаешь, после таких ночей что-то останется целым от Семёрки? – Есть резон, – протянула Кира. – Баквит, поможешь? У тебя тут много каких-то механизмов. – Как будто у меня есть выбор, – заключил Баквит со вздохом. – Фил, а ты? Будешь под ногами мешаться около машины как обычно или найдёшь иное занятие? – А? – доброе утро, Филипп Черных. – Не, вы идите, я тут… это… не тут… короче, увидимся. Фил одним глотком осушил кружку и поплёлся в соседнюю комнату. Он пропустил ехидную перекличку хихикания за спиной. У него дела поважнее! Он должен посмотреть, как один несчастный церковник пытается зашить дыры на своей многострадальческой рясе. Илья сейчас выглядел даже мило. Не как стереотипный святоша, а просто как обычный мальчик сверстник. Сидит, высунув язык, около свечи в простой футболке. Он редко связывается с шитьём, что, в целом, понятно, а сейчас такая важная миссия – скрыть от матушки все следы паршивой ночи. Фил залюбовался. Вот честно, с теплотой в глазах и на душе залюбовался. Будто и не было всего этого пожирающего ужаса, будто Илья не спасает их всех из раза в раз своим несчастным прошлым, будто вот… будто всё хорошо. Всё нормально. Тихие шаги украдкой, чтобы не спугнуть эту идиллию, но Фил Черных есть Фил Черных – он запинается о ковёр и сшибает рукой баквитовскую коробку с нитками и пуговицами. Одно счастье для этой несносной головы – иголки хранятся в другом месте. – Господи, Боже мой, – Илья аж подпрыгнул на месте от неожиданности. Момент безвозвратно упущен. – Извини! – Фил начал вскакивать на ноги и не подрассчитав особенности давления снова начал падать. Прямо на Илью и его несчастную перешитую одежду. – Фил! Слезь! – Извини, извини! Сейчас всё соберу! Фил быстро начал собирать разлетевшиеся нитки и пуговицы. Он слышал краем уха, как Илья раздражённо возвращается в прежнюю позу. – Твою безрассудность бы да в благое дело, – противно бурчал тот, пытаясь найти, где остановился. – Может тогда и не было бы всех этих тварей. Но нет, всё как всегда… – Извини, Илья. Правда извини, – Фил протянул Илье коробку, где всё было уже собрано. Он виновато сел рядом, опустив взгляд на ту самую свечу. Тяжёлый вздох перед маленькой тирадой стал уже своего рода традицией. – Я очень переволновался! Ты такой сначала не идёшь, а потом я тебя хватаю, а тут раз! Монстр! Кровь! Я не знаю что делать! Сил не хватает, скорость у машины быстрее, ты там еле какой! Это просто ужас! Я думал, что у меня ничего не выйдет. Я так… боялся, наверное. Ну, в плане, знаешь, всего, что с нами происходит и так стоит бояться по очевидной причине, но тут… совсем другое. Тут ведь не я. Тут ведь… ты. Наступила тишина. Илья тихо отложил шитьё и повернулся к Филу. Сейчас при свете одного маленького огонёчка он выглядел в самом деле уставшим. Можно было бы пошутить, мол, – от чего устал-то, тунеядец? Но нет. Он в самом деле устал. Как и они все. Вся эта чертовщина непонятно откуда взялась и непонятно когда закончится. Они лишь зачищают окрестности, пока никто в деревнях и не знает от чего. Они просто… делают это. С ранениями, с потерями, но продолжают. Боятся? Да, ещё как. Наверное, не столько даже за себя. – Мне очень стыдно, – продолжил Фил. – Я не так силён, и ты пострадал. Дай проверю рану. Руки уже потянулись к кривенькой перевязке, когда Илья перехватил одну из ладоней Фила, оставив и вторую висеть в такой же близости. – Ты знаешь, что не нужно. Там уже ничего нет. – Ничего я не знаю, дай сюда. Как и ожидалось на руке не осталось и следа нападений. Шрамы? Никаких. Хотя бы рубцы? Ноль. Илья знает это уже не в первый раз. Как и знает Фил. Сначала пугало. Сейчас он смотрел с облегчением. – Там такая страшная картина была, когда тебя только в машину закинули, я боялся, что в этот раз не сработает, но всё-таки хорошо, – он улыбнулся, спокойно выдохнул и сделал то, чего, наверное, делать не стоило – наклонился ближе и поцеловал то самое предплечье, что ещё час назад был совершенно разодрано. – Как бы ты там сказал – Слава Богу? Илья глупо поморгал и даже не понял стоит ли отобрать свою руку, что-то сказать или может вообще вознестись прям тут. В общем, решил просто сидеть и молчать. – Так бы и сказал, да. Тебе не нужно так вол… Наверняка любой человек видел, как кошка встаёт на дыбы. Её шерсть поднимается, ноги вытягиваются, а вся она становится полукругом, выпячивая клыки. Человек пугается похожим образом – он вытягивается как по струнке, но вместо зубов выпячивает глаза. Словно, игра в гляделки со своим страхом поможет от него сбежать. Мертвецкий холод пробежал по комнате, потушив свечу. Илья приоткрыл рот, но не мог ничего сказать, так и оставшись сидеть выпрямленный без единого вдоха и выдоха. Фил лбом прислонился к плечу, лицо его совершенно потеряло краски и тот же страх сковал все внутренности. Плохо. Если долго вглядываться в темноту – она начнёт вглядываться в тебя. За окном постепенно стали вырисовываться знакомые белоснежные глаза. Подобно двум фонарям, они слепили в абсолютной темноте, но никак не освещали – не освещали ни предметы, ни дорогу, ни счастливую жизнь. Просто бездумно выглядывали потенциальную жертву, а постепенно прояснявшиеся клыки этому свету вторили. Нормальный цвет зубов для человека является коричневатым. Это нормально не иметь звёздную улыбку модели с идеальным рядом абсолютно белого цвета. Это нормально, когда зубы желтоватые. Любой цвет нормален, когда он не виден в полной темноте. Размытые очертания теневой фигуры становились всё более зловещими. Глаза словно становились больше, разрастаясь до таких габаритов, что смогли бы затмить и луну, и солнце. А зубы сверкали в хищной улыбке. Сквозь полукруг уродливого рта начали проясняться ещё какие-то тёмные трещины – словно сквозь зубы начала просачиваться кровь снаружи. Словно у твари во рту был кто-то живой, кого сжевали и теперь оставалось лишь остатками сознания ощущать, как острые клыки перемалывают внутренности во что-то всё меньшее и меньшее, а кости хрустят подобно косточкам в мандарине. Просто навязчиво. В руке отозвалась фантомная боль. Острые когти, что свободно вошли сквозь кожу, мясо, мышцы, сухожилия и коснулись костей, сейчас свободно могли бы разломить эту стену и пробраться ближе. Пробраться в жизнь, которая хоть на секунду становилась в самом деле человеческой и снова сделать её убийственным выживанием. А может и не сделать. Может, просто одним ударом или укусом окончить всё. Весь прогресс уйдёт к нулю, а страх навсегда так и будет преследовать по другую сторону. Мир остановился. Ничего не двигалось в абсолютном холодном страхе. Как вдруг всё перед глазами стало абсолютной темнотой. – Давай, Илья. Сейчас начинай. Понять, что это ладонь Фила удалось не сразу. Он мягко положил её поверх глаз, а второй переплёл свои пальцы с муромовскими. Стало теплее. – Облеки нас во всеоружие веры, Господи. Укрепи наш дух, чтобы, хотя мы и ходим в долине тени, мы не боялись зла, потому что Ты с нами. Илья видеть не мог, но зато почувствовал, как становилось спокойно. Рожа за окном постепенно растворялась, становилась всё тем же ночным небом и страшные сверкающие глаза постепенно угасли окончательно. Всё закончилось. Илья не успел сказать ни слова, как его тут же сграбастали в охапку объятий – а там уже и говорить ничего не надо. Вот так только лежать рядом друг с другом тихонечко, успокаиваясь от внезапного полуночного гостя. – Мне нужно дозашивать одежду… – Успеешь ещё. У меня есть шутка. – Какая? – Ну вот смотри… Ты религиозный? – Конечно нет с чего ты только мог подумать? – Не юли, ну ответь нормально! Давай ещё раз. Ты религиозный? – Да, Фил, – Илья удручённо вздохнул. Почему из всех возможных людей он именно в этого балбеса… – я религиозный, это так. – Знаешь, я своего рода тоже, ведь ты и есть ответ на все мои молитвы. И тихое хихикание так и предзнаменовало, что одежду Ильи никто не зашьёт. *** Уже начинало светать, когда Вик растолкал Фила. Только Фила – Ильи уже не было. – Вставай, машина починена. Нужно успеть доставить Илью до дома. Фил недовольно поморщился. Поспал он от силы час, а теперь снова куда-то бежать. Отвратительно. Лицо разгладилось, когда позади Вика он увидел, как сидит та самая причина его недосыпа. Илья выглядел ещё хуже, чем днями и часами ранее, но упорно пытался залатать рукава. Наверное, стоило и ему дать поспать хоть немного, а не заставлять выслушивать весь сборник анекдотичных подкатов до рассвета. – Кто за рулём? – Я. Арту пока нужен отдых от всего случившегося, с аккуратной ездой Киры мы доберёмся только к вечеру, ты… я молчу, а Илью мы ещё водить не научили. – И не надо, – подал голос сам Илья. – Надо, Муромов, надо. Всякие ситуации бывают. Уж лучше уметь, чем не уметь. Илья только вздохнул, не отвлекаясь от дела. – Готово, вроде. Пойду отнесу Баквиту обратно его инструменты. Баквит сидел на том же месте, что и вчера. Он снова наливал чай, но на этот раз лишь в две кружки. – Когда ты им расскажешь? – спросил он, убирая коробку с нитками на своё место. – Не знаю, а надо? – вчера Илья не получил свою дозировку ромашкового чая, поэтому восполняет сейчас. – Им нужно знать причину, по которой вы все главная мишень. – Но они считают меня своим щитом… – Именно, – теперь и Баквит взял кружку, сидя напротив Ильи. – В этом и проблема. Воцарилась недолгая тишина. – Но я же могу их защитить. – И для этого совсем не обязательно им врать. – Но я не вру! Я ведь сам не знаю… правды. – На тебе всё мгновенно заживает, ты невосприимчив к негативным эффектам теней и сам становишься сильнее ночью. – Но меня так же атакуют, и я свободно обращаюсь с церковными атрибутами. – Это и для меня загадка тоже, – Баквит нахмурился, задумчиво отпивая из кружки. – Ты должен быть осторожнее. И с ними тоже. Илья кивнул. Это не была ложь – никакой правды, которую нужно рассказать ребятам нет. Только бесконечные догадки. Очередная ночь была позади вместе с удаляющимся домиком Баквита. В машине было тихо – Артём спереди дремал, приложившись к стеклу, Кира задумчиво выводила что-то пальцем на стекле, Вик сосредоточен на дороге. Фил легко касался пальцев Ильи и сам был одной ногой в царстве Морфея. Ведь Фил знает про всё это, но продолжает так бережно находиться рядом. Это не поддавалось никакому логичному объяснению в голове Ильи. Последний год картина мира Ильи кардинально поменялась. Раньше он просто всю жизнь был при церкви с матерью и отчимом. Каждое утро утренняя служба, а каждый вечер вечерняя. Воскресный хор, отпевание, крестины – он участвовал во всём. Мир вокруг? Тот что за пределами церкви? В какой-нибудь другой жизни если только! Но если Магомед не идёт к горе, то гора идёт к Магомеду – мир ворвался к Илье сам, начав ту самую совершенно другую жизнь. Теперь страшные создания, капающие чёрной склизкой кровью с пасти, стали ежедневной рутиной. Они боялись всего святого в Илье, но при этом словно пытались отобрать его, будто находили что-то… родственное. Так странно. Вся эта ситуация просто комично ставила Илью на перепутье всех дорог – для бесов он враг, как святоша, но свой, как бес. Для друзей он свой, как щит, но возможный враг, как сигнальная ракета в окопе у солдата. И это при том, что друзья его ненавидят только две вещи – бесов и религию. Иронично, правда? Хотелось и смеяться, и плакать. А Фил рядом словно почувствовал, головой примостился на плече Ильи. Что ж, вот кому-кому, а этому человеку точно: что бес, что ангел – вообще всё равно. Он и к Богу постучится, и мёртвого доебёт. В этом его прелесть. Сегодня ночью никто не умер, а из потерь только зашитая ряса – раны у Ильи не остаются. Всё заживает как на собаке. Завтра тоже вряд ли кто-то пострадает. Может, и послезавтра никто не умрёт. Но сколько дней должно уйти, чтобы стало понятно, какой щит взяли в союзники эти ребята? Сколько ночей нужно вот так пережить, чтобы и он сам для себя это понял? Возможно ли, что он просто пограничник, только тыл врага это те, кто называют его союзником? Возможно ли, что холодную руку, сбежавшего из ада беса, сейчас на заднем сиденье спизженной тарантайки держит в своей размашистая тёплая лапа, принявшая за досуг избавляться от таких же бесов? Когда-нибудь они это узнают.